За Императора!

Сто тринадцатый лежал в луже собственной крови на неизвестной планете — впрочем, какая разница, где именно проходил бой? Для криговца имело значение лишь то, что здесь была война, и он выполнил свой долг. Повсюду громоздились трупы берсерков Кхорна — изуродованные, расчлененные, с застывшими в агонии лицами. Характерный запах крови, мяса и пороха заполнял воздух, смешиваясь с металлическим привкусом радиоактивной пыли. Болезненный зеленоватый оттенок неба прорезали столбы черного дыма от горящей техники, а на горизонте полыхали руины некогда величественного храма, превращенного в форпост еретиков. Его собственное тело представляло жалкое зрелище: правая рука оторвана выше локтя, оставляя рваные куски мышц и обломки костей, торчащие из раны, закрытой наспех запекшейся кровью; ног не было вовсе — одни окровавленные обрубки, от которых тянулись полосы алой жидкости по серой земле, впитывавшей последние капли жизни криговца. Кожа обгорела до черноты там, где её не защищала форма, покрываясь волдырями и трещинами, сквозь которые просвечивала розовая плоть. В уцелевшей руке — верная саперная лопатка, испещренная зазубринами от черепов врагов, с налипшими кусочками плоти и волос. Противогаз треснул посередине, обнажая уродливое лицо, никогда не знавшее солнца, а теперь обожженное пламенем. Единственный уцелевший глаз смотрел в серое небо, и в нём не было страха — лишь ожидание. “Наконец-то,” — мысль пульсировала в затухающем сознании Сто тринадцатого. “Наконец-то я встречусь с Императором.” Вокруг стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающего прометия и далекими взрывами в другом секторе боевых действий. Все его товарищи погибли несколько часов назад, он последний из роты, кто всё ещё дышал. До последней капли крови, без единой мысли об отступлении они сдерживали натиск еретиков, и вот теперь… теперь он может спокойно умереть. Он заслужил это. “Император защищает… тех… кто служит…” — последние слова, которые шевельнулись в его угасающем сознании, прежде чем серый мир померк. Сияние ослепило его. Золотые стены, уходящие ввысь на километры, колонны толщиной с титанов класса “Император”, инкрустированные драгоценными камнями размером с человеческую голову, витражи с изображением величайших битв человечества, от Объединительных войн до Ереси Хоруса. Мраморные плиты, изукрашенные символами Империума, сверкали под ногами, отражая потолок, усыпанный мозаикой из звездного неба. Его дух очутился в Имперском Дворце на Терре — обители Императора Человечества. С трепетом Сто тринадцатый двинулся вперёд. Всё его существо пронизывало благоговение; каждый шаг давался с трудом, словно ноги его налились свинцом от неизъяснимого ужаса и восторга. Воздух, пропитанный ароматами благовоний и озона, казалось, проникал в сами мысли. “Вот оно,” — думал Сто тринадцатый, ощущая, как что-то, похожее на радость — чувство, давно забытое на полях сражений, — шевелится в душе. “Высшее предназначение каждого криговца, каждого гвардейца, каждого верного сына Империума — лицезреть Бога-Императора после достойной смерти.” Но что-то было не так. Широкая пустая галерея заканчивалась огромной аркой, за которой должен был находиться зал с Золотым Троном. Но когда Сто тринадцатый подошел ближе, он увидел… Пустоту. Трон возвышался — невообразимо огромный, сверкающий золотом и адамантием, увитый кабелями и трубками механикумовских приспособлений — но без Его величественного присутствия. — Почему? — хриплый голос Сто тринадцатого, впервые за десятилетия службы выражающий эмоции, прозвучал под высокими сводами. Звук гулко отразился от стен, возвращаясь многократным эхом: “Почему-чему-чему…” — Разве я недостоин даже лицезреть Его? — Не совсем так, Сто тринадцатый, — раздался спокойный голос рядом. К нему приближалась фигура, окутанная золотистым сиянием, которое при каждом шаге оставляло за собой следы светящейся энергии, медленно тающие в воздухе. Древний старец с изможденным, но удивительно живым лицом, изрезанным тысячами морщин, каждая из которых казалась дорогой в отдельную эпоху человечества. На нем была простая белая тога с золотой каймой, расшитой символами, слишком древними, чтобы даже криговец мог их распознать. Его глаза светились неземным знанием — глаза, видевшие тысячелетия человеческой истории, от первого примитивного орудия до падения величайших империй. — Аналитик, — прошептал Сто тринадцатый, узнавая легендарную фигуру из редких преданий Крига, которые передавались шепотом в казармах в те немногие часы, когда надзиратели и комиссары отсутствовали. — Да, сын Крига. Я тот, кто был рядом с Ним с самого начала. — Голос старца звучал как сплав всех человеческих голосов, когда-либо существовавших. — Тот, кто видел Его первый вздох и будет рядом, когда Он снова поднимется. Аналитик остановился в трех шагах, его лицо выражало одновременно и сострадание, и суровость. От него исходило ощущение возраста, который невозможно было измерить человеческими понятиями. — Ты был верен, Сто тринадцатый. Ты сражался доблестно и умер, как подобает криговцу… — Но? — В этом единственном слове было столько горечи, сколько солдат никогда не позволял себе при жизни. Боль от осознания того, что даже смерть не принесла ему долгожданного покоя и встречи с Императором, была острее любых физических ран. — Но этого недостаточно, — Аналитик покачал головой, и свет, окружавший его, колыхнулся, образуя сложные узоры. — Твоя верность слепа. Ты служишь, не понимая сути. Ты должен доказать, что действительно достоин Его милости. Понять, что стоит за долгом, за верой, за служением. Ярость — чувство, которое никогда не допускалось в душе дисциплинированного криговца — затопила Сто тринадцатого. Она поднималась из глубин его существа, как темная волна, затмевая десятилетия муштры и безропотной службы. — Почему мне не сказали раньше? — прохрипел он, сжимая кулаки так, что призрачные ногти впились в ладони. — Я бы продолжил бой! Без рук, без ног — зубами бы вцепился в глотку врага! Я бы выгрыз их сердца, я бы умирал сотни раз, если бы знал, что нужно больше! Скажите, что нужно, чтобы… — Такова Его воля, — просто ответил Аналитик, и эти слова разом погасили вспышку гнева, словно порыв ветра затушил свечу. Сто тринадцатый опустился на колено, склонив голову так низко, что его лоб почти касался мраморного пола. В этом жесте была не только покорность, но и благоговение перед волей того, кого он никогда не видел, но ради кого жил и умер. — Что я должен сделать, чтобы доказать свою верность? — глухо спросил он, и в этом вопросе звучала готовность исполнить любое, самое невыполнимое задание. — Ты переродишься, — Аналитик положил морщинистую руку ему на плечо, и Сто тринадцатый ощутил тепло, проникающее до самой глубины его существа. — В мире, отличном от того, что ты знаешь. Без лазганов и химических снарядов. Без приказов командования. Ты должен будешь найти свой путь служения там, где никто не знает имени Императора. “Мир без Императора?” — мысль была настолько кощунственной, что криговец едва мог её осознать. — Я пронесу Его свет в любую тьму, — твёрдо произнёс он, поднимая взгляд. — Я докажу, что достоин прощения. Достоин Его. Пространство вокруг них начало мерцать, раскалываясь на фрагменты реальности, словно зеркало, в которое ударил тяжелый предмет. Сквозь трещины просвечивало нечто иное — не золото и мрамор Имперского Дворца, а что-то яркое, полное красок и жизни. — Помни, Сто тринадцатый, — голос Аналитика уже звучал издалека, растворяясь в нарастающем гуле разрываемой реальности. — Слепое служение — это не то, что Он ценит превыше всего. Пойми истинный смысл веры… И мир погрузился во тьму. Первое, что почувствовал Сто тринадцатый — это мягкую постель. Не жесткие нары казармы, не холодную землю окопа, не металлический стол медикэ, а настоящую постель с перинами и подушками, благоухающими лавандой. Непозволительная роскошь для криговца. Он резко открыл глаза, готовый к наказанию за подобную слабость. Но вместо серых стен казарм или палатки полевого госпиталя он увидел деревянный потолок сельского дома, сквозь щели которого пробивались тонкие лучи света, образуя в воздухе танец пылинок. Лучи утреннего солнца проникали сквозь занавески цвета морской волны, освещая простую, но уютную комнату с детскими игрушками, разбросанными по полу, и шкафом с книгами в углу. “Что за проклятый варп?” — подумал криговец, пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке. Что-то было категорически неправильно с его телом. Руки не слушались должным образом, реагируя медленнее, чем он привык. Его дыхание было легким, без привычной боли в легких от повреждений, полученных в газовых атаках. Он попытался встать и обнаружил, что его руки… крохотные. Детские руки с нежной розовой кожей, без мозолей от лопаты и рубцов от ожогов, без характерных наколок с серийным номером, которыми метили каждого новобранца Крига. Криговец в панике ощупал своё лицо — гладкое, без шрамов, без уродливых следов от ожогов и радиации, без трубок и имплантатов, которыми большинство воинов его роты были напичканы после десятилетий службы. “Невозможно! Что это за еретическая магия?” Он подбежал к стоящему в углу зеркалу и замер в шоке, ощущая, как внутри все сжимается от увиденного. Из отражения на него смотрел ребёнок лет пяти. Белоснежные волосы, мягкие и шелковистые, не знавшие ни пыли, ни крови. Кроваво-красные глаза, яркие и чистые, без той мутной пелены, которая была у всех криговцев из-за постоянного воздействия радиации. Чистая кожа без единого изъяна, розовая, здоровая. Лицо, которое никогда не знало тягот войны. “Это… я?” — в его мыслях было столько недоверия, что он протянул руку к зеркалу, и крохотные детские пальчики коснулись холодного стекла. — Великий Император… — прошептал он голосом, который звучал неестественно высоко и по-детски, звенящим и чистым, как колокольчик. — Что это за еретическая шутка? — Белл! Ты проснулся? — раздался старческий голос из-за двери, приглушенный, но полный тепла и заботы. — Завтрак готов, внучек! Надеюсь, ты хорошо выспался, сегодня нам нужно идти в поле! Криговец, бывший Сто тринадцатый, а теперь, по-видимому, ребёнок по имени Белл, выпрямился с военной выправкой, распрямив худенькие плечи и подняв подбородок. В этом маленьком теле жест выглядел настолько неуместным, что, будь здесь свидетели, они бы, вероятно, рассмеялись. “Так вот какое испытание ты мне приготовил, Аналитик,” — мысленно произнёс он, сжимая детские кулачки с решимостью, которая совершенно не соответствовала этому нежному телу. “Перерождение в слабой оболочке, в мире без Его света. Что ж, я не подведу Императора. Даже в этом… неподходящем теле.” Его детское лицо оставалось невозмутимым, но в алых глазах горел фанатичный огонь, совершенно чуждый ребёнку — огонь, который не смогли погасить ни смерть, ни перерождение в другом мире. Огонь веры, фанатизма, и готовности выполнить свою миссию, какой бы она ни была. — Уже иду, — ответил он, дезориентированный звуком собственного детского голоса, и направился к двери, адаптируясь к новому телу с каждым шагом. “Император защищает тех, кто служит,” — напомнил он себе. “А я буду служить. Даже здесь. Особенно здесь.” Зевс, приемный дедушка Белла, заметил резкие перемены в мальчике спустя всего несколько часов после того странного утра. Седой мужчина с морщинистым, но всё ещё красивым лицом, на котором застыла вечная полуулыбка искателя приключений, остановился на пороге дома, наблюдая за внуком с нескрываемым изумлением. Белл больше не плакал. Вообще. Ни разу. Даже когда поранил палец о садовые инструменты — просто зажал рану, осмотрел её с клиническим интересом и продолжил работу. Взгляд мальчика, обычно широко распахнутый и любопытный, стал сосредоточенным, холодным, оценивающим. Маленький Белл больше не интересовался игрушками и сказками, отложив их в сторону с выражением, которое можно было бы описать как “презрение”, будь оно на лице взрослого. И самое странное — первым делом, как только мальчик вышел на улицу, он начал… рыть окоп. Методично, с военной точностью, используя найденную в сарае маленькую садовую лопату. Он копал с таким усердием и целеустремлённостью, что к полудню вокруг дома появилась аккуратная траншея глубиной почти по пояс ребёнку. “Что за чертовщина?” — думал Зевс, почёсывая седую бороду. “Вчера ещё просил рассказать сказку на ночь, а сегодня как подменили.” — Белл, мой мальчик, — осторожно окликнул он внука, когда солнце уже клонилось к закату, а ребёнок всё продолжал копать. — Может, объяснишь старику, что ты делаешь? Сто тринадцатый — теперь заключённый в тело мальчика по имени Белл — выпрямился, сжимая лопатку с такой силой, что его маленькие костяшки побелели. В его глазах вспыхнул фанатичный огонь. — Подготавливаю оборонительный периметр, — ответил он коротко, голосом ребёнка, но с интонациями солдата, докладывающего начальству. — Если позволите, я продолжу. Зевс моргнул несколько раз, переваривая услышанное, потом расхохотался, весело и искренне, как человек, проживший долгую жизнь и повидавший много странностей. “Должно быть, начитался историй о героях в тех книгах, что я ему оставлял,” — решил старик, вспоминая свои донжуанские приключения и походы. “Вот и вдохновился. Надо же, как дети воспринимают сказания о подвигах! Это хорошо, парень растёт храбрым.” — Конечно-конечно, продолжай, воин, — подыграл Зевс, с улыбкой наблюдая за мальчиком. — Только к ужину не опаздывай, генерал! Сто тринадцатый кивнул, не замечая иронии в словах старика, и вернулся к своей работе с удвоенным усердием. Траншея была лишь началом. Ему нужно было многое сделать, чтобы укрепить позицию. Никогда не знаешь, когда враг нападёт, а в новом мире он пока не ориентировался. “Я должен быть сильным,” — думал криговец, методично выбрасывая землю из траншеи. “Достойным. Император смотрит на меня, даже здесь. Особенно здесь. Я не подведу Его.” Но что именно он должен был сделать в этом странном мирке? Какова его миссия? Аналитик был крайне расплывчат в своих указаниях. Сто тринадцатый привык к чётким приказам, к структуре, к иерархии. Здесь же он был предоставлен самому себе, без командования, без цепочки приказов. “Возможно, я должен изучить этот мир,” — размышлял он, втыкая лопатку в податливую землю. “Найти признаки ереси. Искоренить их. Подготовить почву для Его света. Но с чего начать?” В детских воспоминаниях, которые теперь частично принадлежали ему, всплыли образы деревенской жизни, рассказы о монстрах в лесу, о городах вдалеке, о подземельях и богах. “Боги?” — мысль была как удар ножа. В Империуме был только один бог — Император. Всё остальное — ересь. “Я начну с этого,” — решил Сто тринадцатый, с мрачной решимостью оглядывая свою работу. “Изучу этих ‘богов’. Определю степень ереси. Подготовлюсь к несению Его света.” Через день после своего внезапного преображения Сто тринадцатый уже разработал режим тренировок, адаптированный под его нынешнее тело. Пробежки на рассвете, отжимания, силовые упражнения — всё то, что было частью базовой подготовки на Крига, но скорректированное с учётом детской физиологии. Маленькое тело протестовало против нагрузок, но воля криговца была непреклонна. Он старательно доводил себя до изнеможения, затем восстанавливался и снова приступал к тренировкам. Местные дети смотрели на него с недоумением, но Сто тринадцатому не было до них дела. Они не понимали важности подготовки. Утром второго дня он нашёл среди вещей Зевса небольшой охотничий нож. Не силовой кинжал, конечно, и даже не полноценный боевой клинок, но лучше, чем ничего. Совсем как тогда, в первые дни обучения на Криге, когда им выдавали тупые, затёртые до блеска учебные ножи. Он начистил лезвие, заточил его о камень и спрятал в самодельных ножнах из кожаного ремешка, привязанного к его маленькой ноге под штаниной. Эта привычная рутина военной подготовки успокаивала его, давала ощущение знакомости в чужом мире. С лопаткой и ножом Сто тринадцатый чувствовал себя… почти как дома. Почти готовым к бою. И бой не заставил себя ждать. Зевс возвращался домой после очередного свидания с местной вдовушкой, насвистывая весёлую мелодию. Несмотря на свой возраст, старый авантюрист не утратил ни харизмы, ни интереса к женскому полу. Его серебряные волосы были всё ещё густыми, а улыбка — обезоруживающей. “Ох, как налапался-то сегодня,” — самодовольно думал он, вспоминая пышные формы деревенской красотки. “Эх, молодость, пусть и на исходе, но всё ещё при мне!” Подходя к дому, Зевс заметил что-то странное. Его пятилетний внучок, маленький Белл, ходил с садовой лопатой в руках по периметру сада, двигаясь с четкостью часового на посту. Спина прямая, подбородок вздёрнут, глаза внимательно сканируют окрестности. А рядом с домом, прямо у забора, лежали… трупы. Три мёртвых гоблина, маленьких лесных тварей, которые иногда нападали на одиноких путников, но обычно обходили крестьянские дома стороной. Зевс застыл, не веря своим глазам. У одного из гоблинов была пробита голова — явно от удара лопаткой. Второй лежал с перерезанным горлом, кровь ещё сочилась из глубокой раны. Третий был изрешечён какими-то заострёнными палками, воткнутыми с хирургической точностью в жизненно важные органы. “Неужели это мой мальчик?” — Зевс не мог поверить увиденному. “Ещё неделю назад он до слёз боялся этих тварей, когда одна из них выскочила из кустов во время нашей прогулки.” Белл, заметив его, приблизился строевым шагом, который выглядел абсурдно в исполнении пятилетнего ребёнка, и отдал честь, сжимая лопатку, как винтовку. — Докладываю: периметр зачищен, — произнёс он с мрачной удовлетворённостью в детском голосе. — Три ксеноса уничтожены. Потерь с нашей стороны нет. На чистой детской щеке виднелся тёмный мазок крови, но мальчик, казалось, даже не замечал этого. Его красные глаза сияли адреналином боя и… чем-то ещё, чем-то таким, что не должно быть в глазах ребёнка. Абсолютной, фанатичной уверенностью в правильности своих действий. — Трое против одного? — Зевс с трудом нашёл слова, переводя взгляд с мертвых монстров на своего внука. — Белл, они… напали на тебя? Сто тринадцатый кивнул, окидывая трупы профессиональным взглядом солдата, оценивающего результаты боя. — Вражеская разведгруппа, — коротко ответил он. — Вели наблюдение с опушки леса, затем предприняли атаку. Я был готов. Зевс потёр глаза, затем снова уставился на мальчика, пытаясь осмыслить происходящее. Белл стоял перед ним с лопаткой, испачканной в зелёной крови гоблинов, маленький и хрупкий, но с осанкой солдата и глазами старика, видевшего слишком много смертей. “А может, он и правда родился для подвигов?” — неожиданно подумал Зевс, вспоминая свою бурную молодость авантюриста. “Вот она, сила легенд о героях. Мальчишка, похоже, нашёл своё призвание. Кто знает, может, он станет великим авантюристом, даже более великим, чем я.” Гордость неожиданно захлестнула старого мужчину. Его внук, пусть и приёмный, проявил себя как настоящий боец. Не зря он рассказывал ему истории о героях и битвах! — Молодец, солдат! — Зевс решил подыграть, хлопнув мальчика по плечу. — Хорошая работа! Из тебя выйдет отличный авантюрист! Сто тринадцатый слегка поморщился от прикосновения — он не привык к физическому контакту, не связанному с боевыми действиями — но удержался от резкой реакции. Он начинал понимать, что в этом мире ему придётся адаптироваться к местным обычаям. “Авантюрист?” — подумал он, вспоминая обрывки информации из памяти тела, в котором оказался. “Это какой-то местный аналог Имперской Гвардии? Возможно, через эту организацию я смогу выяснить больше о структуре власти этого мира. И о так называемых ‘богах’.” — Я буду служить, — только и ответил он, глядя прямо в глаза старика с интенсивностью, заставившей того на мгновение отвести взгляд. — Конечно будешь, мой мальчик, — Зевс потрепал его по голове, не замечая, как Белл напрягся от этого жеста. — А теперь давай уберём эти трупы и помоемся. Ужин сам себя не приготовит! Сто тринадцатый кивнул, опустив лопатку. “Первая кровь в этом мире пролита,” — думал он, оттаскивая тела гоблинов к вырытой ранее яме. “Император видел мою службу. Это только начало. Я буду достоин. Я докажу свою верность. Даже если мне придётся уничтожить всех еретиков в этом мире.” В глубине детских глаз мерцал огонь, который был бы узнаваем для любого комиссара Империума — огонь фанатичной веры, готовой сжечь целые миры. За десять лет Сто тринадцатый полностью преобразил тело Белла Кранела. То, что должно было вырасти тонким, изящным юношей с мягкими чертами, под неумолимой волей криговца превратилось в идеальную боевую машину. Каждый день с рассвета — изнурительные тренировки. Каждую ночь — учения при лунном свете. Каждую свободную минуту — оттачивание навыков, укрепление тела, подготовка к войне, которая могла прийти в любой момент. Теперь, в свои пятнадцать, Белл выглядел старше своих лет. Высокий, с идеально выраженной мускулатурой, не чрезмерно массивной, но функциональной, как у элитного бойца. Движения — скупые, точные, экономные. Взгляд — всегда настороженный, оценивающий, как у хищника, готового к прыжку. Осанка — безупречная, словно у гвардейца на параде перед лордом-генералом. И это лицо… Как ни старался Сто тринадцатый игнорировать “незначительную переменную внешности”, он не мог не замечать реакции окружающих. Белоснежные волосы, алые глаза, точёные черты — природа наградила это тело приятной наружностью, а годы воинской подготовки добавили то, что местные называли “харизмой”. “Просто лицо,” — думал Сто тринадцатый каждый раз, когда ловил на себе очередной восторженный взгляд деревенской девушки. “Функциональная часть тела, не более. Визуальные характеристики не влияют на боеспособность.” Зевс (который, как Белл знал теперь из местных легенд, носил имя одного из “богов”, что всегда вызывало у криговца внутреннее напряжение) с плохо скрываемой гордостью наблюдал, как юные девушки, ровесницы его внука, бросали на Белла жадные взгляды из-за плетней и кустов. — Весь в деда! — хвастался старик соседям, подкручивая седые усы. — Сердцеед! Деревенские мужчины согласно кивали, с лёгкой завистью глядя на юношу, который в одиночку делал работу трёх взрослых крестьян и при этом даже не потел. Такой сильный, мужественный и бесстрашный — он уже успел очистить окрестные леса от гоблинов и даже убил одинокого орка, забредшего слишком близко к деревне, вооружённый лишь ножом и заострённой лопатой. Даже женщины постарше, двадцати-тридцатилетние, с устоявшимися семьями, не могли оторвать глаз от юноши. Они перешёптывались между собой, когда Белл проходил мимо, или когда работал в поле без рубашки под палящим солнцем. — Если бы я не была замужем… — прикрывая рот рукой, шептала пышнотелая булочница Марта. — А я бы и сейчас не отказалась, — хихикала её подруга, вдовая травница. — Такой юноша! Наверняка может удовлетворить женщину лучше, чем эти пивные бочки, которых мы зовём мужьями. Но все эти разговоры пролетали мимо ушей Сто тринадцатого. Не потому, что он не слышал — его чувства были обострены до предела — а потому что не придавал им значения. Всё это было бессмысленным шумом, отвлекающим от подготовки и служения. В тот день Белл работал на общинных грядках, выполняя то, что воспринимал как прямой приказ Зевса. “Приказ есть приказ” — это было вбито в сознание криговца с первых дней службы. Не важно, насколько бессмысленным кажется задание, оно должно быть выполнено с максимальной эффективностью. Рядом трудилась Элиза, дочь зажиточного соседа, семнадцатилетняя красавица, от которой, как говорили местные парни, “можно потерять голову”. Пышные каштановые волосы, большие зелёные глаза, нежная кожа и формы, о которых шептались даже старики. Для Сто тринадцатого это была просто боевая единица с непонятным предназначением. Слабая физически, не обученная тактике, неспособная защитить себя… Какова её роль в этом обществе? Этот вопрос иногда занимал его, но быстро уходил на задний план. Его миссия важнее локальных социальных структур. Элиза уже несколько месяцев пыталась привлечь внимание Белла, используя различные тактики. Она “случайно” роняла инструменты, чтобы он их подобрал. “Случайно” спотыкалась, чтобы он её поддержал. “Случайно” оказывалась рядом, когда он работал, демонстрируя свою грацию в движениях. Сто тринадцатый отмечал эти паттерны поведения с профессиональной отстранённостью, как отметил бы повторяющиеся маршруты патрулей противника. Но какой был смысл в этих действиях, он не понимал. В этот раз Элиза выбрала новую тактику. На ней было лёгкое летнее платье с тонкими лямками, которое подчёркивало все достоинства её фигуры. Работая рядом с Беллом, она наклонялась ниже, чем требовалось, давая ему прекрасный обзор своего декольте. А затем произошло то, что она так тщательно спланировала — одна из лямок платья “случайно” соскользнула с плеча, обнажая упругую грудь. Элиза тихонько ахнула, изображая смущение, и с кокетливым смешком попыталась поправить наряд, но делала это нарочито неумело, продлевая момент. — Ой, как неловко, — промурлыкала она, бросая из-под ресниц взгляд на Белла. — Ты, наверное, всё видел? Сто тринадцатый выпрямился, отряхивая землю с рук. Его лицо оставалось бесстрастным, как у статуи. В этот момент он больше всего напоминал комиссара, отчитывающего солдат за нарушение устава: — Нужно носить практичную одежду для полевых работ, — произнёс он ровным голосом. — Тогда и лямка не будет спадать. Это влияет на эффективность. Глаза Элизы широко раскрылись от изумления. Так не реагировал ещё ни один парень в деревне. Даже старики краснели и начинали заикаться, когда она, будто невзначай, демонстрировала свои прелести. — Ты… ты издеваешься надо мной? — недоверчиво спросила она, поправляя платье с раздражением. — Или ты вообще не понимаешь, что я пытаюсь сделать? Белл продолжил методично вскапывать землю, не отвлекаясь от задачи: — Ты пытаешься ухаживать за грядками. Неэффективно, замечу. С такими темпами мы закончим на час позже расчётного времени. Элиза фыркнула, уперев руки в бока: — Нет, болван! Я пытаюсь соблазнить тебя! Лопата на мгновение застыла в руках Белла, затем он возобновил работу, даже не взглянув на девушку: — Нецелесообразно, — коротко ответил он. — Нецелесообразно?! — возмущённо повторила Элиза, повышая голос. — Да на тебя смотрит каждая девушка в деревне! И не только девушки! Даже моя тётка говорит, что с удовольствием залезла бы к тебе в постель, будь она на двадцать лет моложе! Сто тринадцатый продолжал работать, его движения не сбились ни на секунду: — Не имеет значения. Элиза уже не сдерживала свой гнев. Годы попыток привлечь внимание самого красивого парня в округе, и всё впустую! Её гордость была уязвлена до глубины души. — Да что с тобой не так?! — почти закричала она, привлекая внимание нескольких крестьян, работавших неподалёку. — Ты же чертовски красив! И если бы ты видел свои штаны, когда купаешься в озере… там же… там такое… любая женщина будет счастлива! Она запнулась, краснея от собственной откровенности, но затем решила идти до конца: — Я хочу тебя, понимаешь? Я мечтаю о том, как ты берёшь меня прямо здесь, на этой грядке! Как твои сильные руки срывают с меня платье, как ты вминаешь меня в землю своим телом! Каждую ночь я представляю, как ты входишь в меня, как… — она использовала такие слова, которых не знал даже повидавший многое криговец. Крестьяне уже не скрывали своего интереса, собираясь вокруг и с удовольствием наблюдая за представлением. Не каждый день можно увидеть, как первая красавица деревни публично признаётся в своих желаниях. — Я могу отдаться тебе прямо здесь и сейчас, если ты так сильно дразнишь меня своим безразличием! — выпалила Элиза, задыхаясь от волнения. — Меня так будоражит твой пресс, твои руки, твой взгляд! Я вижу, как ты тренируешься по утрам, и я… я схожу с ума! Белл наконец выпрямился и взглянул на девушку. В его алых глазах было столько холодного презрения, что Элиза на миг опешила. “Слаанешитка,” — подумал Сто тринадцатый, увидев в разгорячённой девушке отголоски того, о чём предупреждали комиссары: соблазны тёмных сил, похоть, разврат — всё то, что ослабляло солдат, отвлекало их от служения Императору. Хоть он и понимал, что находится в другом мире, его фундаментальные понятия никуда не делись. Чистота намерений. Фокус на миссии. Служение высшей цели. Всё остальное — искушения, от которых следует отказаться. — У меня нет времени на подобные… активности, — произнёс он сухо, но в его тоне проскользнули стальные нотки. — Это отвлекает от подготовки и служения. — Служения?! Кому ты служишь, Белл? — Элиза готова была расплакаться от унижения. — Своему старому деду? Или ты считаешь себя слишком хорошим для простой деревенской девушки?! Сто тринадцатый смотрел сквозь неё. В этот момент в его разуме промелькнули образы Золотого Трона, Аналитика, Императора… Его истинной миссии. — Я служу Императору, — просто ответил он, словно это объясняло всё. — И у меня нет времени на мимолётные страсти. Он воткнул лопату в землю и, развернувшись по-военному чётко, зашагал прочь, оставив Элизу в окружении изумлённых крестьян, которые переглядывались и шептались. — Император? Это какой-то новый бог? — недоумевал кто-то. — Может, это прозвище Зевса? — предполагал другой. — Этот парень всегда был странным, — мудро заключил старик, опираясь на палку. А Элиза стояла, пылая от стыда и унижения, не понимая, как самый желанный юноша в округе мог отвергнуть её так бесстрастно и даже с презрением. Её тщеславие было больно ранено, но, как это часто бывает, отказ лишь разжёг её интерес. “Ты ещё будешь моим, Белл Кранел,” — думала она, наблюдая за его удаляющейся фигурой. “Какого бы Императора ты ни служил, я заставлю тебя служить мне.” Она не знала, что противостоящая ей воля прошла через пекло десятков сражений, где искушения Тёмных Богов были куда сильнее, чем плотские желания деревенской красавицы. И что душа, обитающая в теле Белла, скорее примет смерть, чем отступит от своей миссии. Три дня прошли в обычной рутине, если, конечно, можно назвать рутиной жизнь пятнадцатилетнего юноши, который поднимает вес, непосильный для двух взрослых мужчин, и выполняет работу, от которой другие отказываются, считая её невыполнимой. Для Сто тринадцатого же это было лишь частью его ежедневных обязанностей. Закалка тела. Поддержание физической формы. Выполнение поставленных задач. Даже выкорчёвывание огромных пней, которые не могли вытащить и трое мужчин с помощью лошади, для него было просто ещё одним заданием. Тело, освоенное им за десять лет, стало идеально подчиняющимся инструментом. Вечером, после очередного дня тяжкого труда, что для многих сельских жителей был бы немыслимым мучением, Белл, наконец, закончил работу. Его рубашка, насквозь пропитанная потом, прилипла к мускулистому телу, подчёркивая каждый рельеф, каждую линию, выкованную годами безжалостных тренировок. “Скоро прибудет новый приказ,” — размышлял Сто тринадцатый, вспоминая сон прошлой ночи. В том сне Аналитик явился ему вновь, впервые за несколько лет. Древний старец стоял посреди пустоты, окружённый золотым сиянием. “Готовься в путь,” — сказал он своим многослойным голосом. “Зевс сообщит тебе важную новость. Это приказ Императора.” Одна мысль о приказе от Него наполнила криговца трепетным благоговением. Наконец-то! Десять лет подготовки, тренировок, изучения местных реалий и обычаев — и вот теперь настоящая миссия! “Я не подведу Тебя, Император,” — мысленно произнёс Сто тринадцатый, направляясь к озеру. “Какой бы приказ ни поступил, я выполню его без колебаний, без зазрений совести. Я докажу, что достоин Твоей милости.” Озеро, расположенное недалеко от деревни, мерцало в лучах закатного солнца. Тихое, уединённое место, где Сто тринадцатый обычно проводил свой ритуал омовения — не из-за нужды в расслаблении, но для поддержания гигиены и очистки тела от пота и грязи. Эффективный боец должен быть чист. Убедившись, что поблизости никого нет, Белл методично снял с себя всю одежду, аккуратно сложив её на берегу. На мгновение его взгляд опустился на собственное тело, отмечая пропорции и функциональность. “И что же они находят в этой нижней части?” — подумал он с лёгким недоумением, вспомнив намёки Элизы и других деревенских женщин. Криговец посмотрел на свои гениталии с тем же клиническим интересом, с каким осмотрел бы новую модель лазгана. “Висит и висит. Функционален. Пусть висит дальше.” Сексуальность была концепцией, практически отсутствующей в его понимании мира. На Криге репродукция осуществлялась через клонирование и генетические банки. Физическое соитие считалось примитивным, неэффективным и отнимающим время от истинного предназначения — служения Императору. Знания о процессе размножения у него были, но чисто теоретические, как заученный параграф из учебника. Войдя в прохладную воду, Сто тринадцатый начал методично омываться, не обращая внимания на холод. В его памяти всплыли образы прежней жизни — лазган модели Люциус 98, тяжёлый штык-нож длиной 45 сантиметров, привычная тяжесть противогаза на лице… “Оружие — продолжение тела воина,” — вспомнил он наставление сержанта-инструктора. “Без своего оружия ты ущербен, 113-й. Помни это.” В этом мире ему приходилось довольствоваться примитивными инструментами. Самодельный нож, заострённая лопата, иногда — охотничий лук, который он сделал по чертежам из книг Зевса. Всё это было жалкой заменой мощи лазгана, способного прожечь дыру в броне еретика, или фраг-гранаты, разрывающей врагов Императора на куски. Но настоящий воин эффективен с любым оружием. Даже с голыми руками. Внезапно его размышления прервал странный звук — едва уловимый треск ветки на берегу. Мгновенно среагировав, Сто тринадцатый развернулся, принимая боевую стойку, готовый к любой угрозе. Но вместо орка или гоблина на берегу стояла Элиза. Её глаза, сощуренные и хищные, смотрели на него с каким-то странным прищуром, будто он совершил преступление и теперь должен понести наказание. На её губах играла лёгкая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. — Вот ты где, — проворковала она, делая шаг вперёд. — А я тебя искала. Сто тринадцатый не шелохнулся. Он стоял по пояс в воде, обнажённый, но в его осанке не было ни стыда, ни смущения — лишь готовность к действию. А затем Элиза начала медленно, демонстративно раздеваться. Сначала — простое платье, соскользнувшее с плеч и упавшее к ногам. Затем — нижнее бельё, обнажившее крепкую грудь с затвердевшими сосками. На её коже играли последние лучи солнца, придавая ей золотистый оттенок. — Мне надоело быть милой и терпеливой, — холодно произнесла девушка, снимая последний элемент одежды. — Сегодня ты мой, Белл Кранел. Сто тринадцатый молча наблюдал. В его оценке, перед ним стояло молодое, здоровое женское тело, пригодное для репродукции и, вероятно, физического труда. Тёмные волосы в нижней части её тела, которые, как он знал из услышанных в деревне разговоров, считались признаком благородного происхождения и чистоты — “только дворовые девки и шлюхи бреют лобок”, говорили местные женщины. Элиза вошла в воду, каждое её движение было рассчитано на то, чтобы соблазнить, разжечь желание. Но для Сто тринадцатого это было лишь перемещение потенциально опасного объекта в его направлении. “Не следует её атаковать,” — напомнил себе криговец. “Это гражданская.” К тому же, что-то в её поведении напоминало ему инструктаж о Слаанеш, тёмном боге удовольствий, чьи последователи использовали похоть как оружие против верных Императору. В этот момент в его сознании явственно прозвучал голос Аналитика: “Не смей убивать людей, даже если они кажутся еретиками. Должна быть причина. Эта девушка просто должна принять тот факт, что ты не пойдёшь на поводу. К тому же… она ‘гражданская’.” Элиза подошла вплотную, их тела почти соприкасались. Запах её духов и естественный аромат женского тела окружили Сто тринадцатого, но не вызвали никакой реакции. В её глазах плескалось желание, в его — ледяное спокойствие. — Не уйдёшь на этот раз, — прошептала она, взяв его руки и решительно положив их на свою обнажённую грудь. — Вот! Многие мужчины хотели бы такое потрогать. Некоторым даже и не снилось, как они ощущаются. А ты первый, Белл. Первый, кто касается меня вот так. Сто тринадцатый ощущал под пальцами мягкость и упругость женской груди, но это было для него просто ещё одним тактильным ощущением, не более значимым, чем ощущение земли под ногами или ветра на коже. Он терпеливо ждал, когда этот странный ритуал закончится. — Ты будешь что-нибудь делать? — томно спросила Элиза, когда стало ясно, что инициатива не перейдёт к Беллу. — Делай, что хочешь, — ответил он бесстрастно. Не принимая участия, но и не отступая — он просто выполнял указание Аналитика не причинять вред гражданской, какой бы странной ни была её тактика. В глазах девушки вспыхнуло торжество. “Немое согласие” — так она истолковала его безразличие. Теперь он был её добычей. Элиза, не теряя времени, взяла его руку и поднесла к своим губам. Её язык начал играть с его пальцами, обволакивая их влагой, проскальзывая между ними, имитируя действия, которые хотела бы совершить в других обстоятельствах. — Я с ума схожу от одного только запаха твоего пота, — шептала она между ласками. — Я так сильно хочу тебя… Хочу от тебя детей… Пусть даже если ты не будешь моим мужем… Боги свидетели, я готова на всё… Сто тринадцатый невольно нахмурился. Упоминание “богов” всегда вызывало у него внутренний протест — еретические верования, подлежащие искоренению. Но приказ был прям: не причинять вреда гражданским, даже если их поведение кажется еретическим. Элиза, не замечая его реакции, опустила его руку к своему лону, направляя его пальцы внутрь. Влажное тепло обволокло его пальцы, когда девушка застонала, вдавливая их глубже. — Да… да… именно так, — её голос дрожал от возбуждения. — Глубже… сильнее… Сто тринадцатый сохранял ледяное спокойствие. В его разуме это было просто ещё одной странной ситуацией, через которую нужно пройти, чтобы выполнить миссию Императора. “Это приказ,” — напоминал он себе. “Я должен быть достойным.” Элиза задрожала, её дыхание участилось, а затем она резко содрогнулась в спазме оргазма, слишком быстро для того, кто планировал долгое соблазнение. Видимо, недели фантазий и сегодняшнее возбуждение сделали своё дело — она кончила почти мгновенно от одного лишь прикосновения своего желанного объекта. Тяжело дыша, она прижалась к нему всем телом, ощущая, как её дрожь контрастирует с его неподвижностью. Её мягкие изгибы против его твёрдых мышц. Её пылающая кожа против его прохладной. Элиза подняла взгляд, полный желания, и встретилась с его холодными алыми глазами. Этот взгляд, невозмутимый и безразличный к её страсти, парадоксальным образом лишь усиливал её желание. Впервые она встретила мужчину, которого не могла покорить своей красотой и умением, и это сводило её с ума. Она провела рукой по его белоснежным волосам, ощущая их шелковистость. Прижала ладони к его груди, чувствуя, как твёрдо и размеренно бьётся сердце, не ускорившее свой ритм ни на удар. Затем высунула кончик языка и прикоснулась им к его губам, пытаясь протиснуться между ними, пометить его как свою собственность. Её губы встретились с его — неподвижными, закрытыми, как врата неприступной крепости. “Губы наступают в желании, мои стоят как часовые, не поддаваясь провокациям,” — отметил Сто тринадцатый с механической отстранённостью отчёта. Не добившись ответной реакции, Элиза начала порывисто целовать его шею и плечи, оставляя следы своих губ на его бледной коже. Её руки блуждали по его телу, исследуя каждый сантиметр, каждую мышцу, каждый шрам от тренировок. — Ох, как же я хочу тебя, — шептала она, словно в бреду. — Ты даже не представляешь… Наконец, Элиза совершила то, что считала решающим ходом — взяла его руки и положила их на свои упругие ягодицы, заставляя его пальцы сжать их. Это оказалось последней каплей для её перевозбуждённого тела. Элиза вздрогнула, её глаза закатились, и она внезапно обмякла в его руках, потеряв сознание от перевозбуждения. Сто тринадцатый действовал быстро и эффективно. Он подхватил бессознательное тело, прежде чем оно погрузилось под воду, и аккуратно вынес девушку на берег. Осторожно положив её на сухую землю, подальше от воды, он присел рядом, проверяя пульс и дыхание. “Жизненные показатели в норме,” — констатировал он. “Просто временная потеря сознания.” В его понимании, гражданских нельзя оставлять в беде, даже если они ведут себя странно и нелогично. Это было частью его долга — защищать Империум и его граждан. И хотя этот мир не был частью Империума, базовые принципы оставались теми же. Сто тринадцатый накинул на обнажённую девушку свою рубашку, чтобы защитить её от вечерней прохлады. Затем он сел рядом, скрестив ноги, полностью обнажённый и абсолютно равнодушный к этому факту. Он будет ждать, пока она придёт в себя, а затем убедится, что она безопасно вернётся домой. “Странные эти гражданские,” — размышлял он, наблюдая за спящим лицом девушки, которое даже в бессознательном состоянии сохраняло выражение удовлетворения и покоя. “Тратят столько энергии и времени на бессмысленные действия.” В его голове уже формировался детальный отчёт о произошедшем, который он никогда не сможет подать, ведь здесь не было ни комиссара, ни командира роты. Но привычка составлять отчёты была слишком глубоко вживлена в его сознание, чтобы от неё отказаться. И где-то в глубинах космоса, или, возможно, в другом измерении, Аналитик наблюдал за ним с едва заметной улыбкой на древнем лице. Алые лучи заходящего солнца окрасили озеро кроваво-красным, напоминая Сто тринадцатому поля Крига после особенно тяжёлых боёв, когда земля пропитывалась жизненной жидкостью настолько, что даже лучи светила, преломляясь, создавали иллюзию бесконечного моря крови. Такие поэтические ассоциации были не свойственны криговцу, но десять лет в этом тихом мире медленно, незаметно влияли на его восприятие. Четверть часа он просидел неподвижно, наблюдая за безмятежным лицом Элизы, изредка проверяя её пульс и следя за дыханием. Девушка казалась погружённой в глубокий, приятный сон — на её губах играла лёгкая улыбка, а тело иногда вздрагивало, словно от приятных воспоминаний или сновидений. Наконец её ресницы затрепетали, и она медленно открыла глаза, поначалу дезориентированная и не понимающая, где находится. Когда её взгляд сфокусировался на Белле, сидящем рядом и всё так же обнажённом, в нём сначала отразилось удивление, а затем — воспоминание о том, что произошло. — Ты… — начала она, приподнимаясь и придерживая его рубашку, которой он её накрыл. — Ты всё это время сидел здесь? Сто тринадцатый коротко кивнул: — Нельзя оставлять гражданских в потенциально опасной ситуации, — произнёс он ровно, без единого эмоционального оттенка в голосе. Элиза моргнула, пытаясь осознать его слова и поведение. — Гражданских? — переспросила она, хмурясь. — О чём ты вообще? Но затем, когда полное осознание ситуации вернулось к ней, на её лицо набежала тень гнева и разочарования. Элиза вскочила на ноги, сбрасывая с себя рубашку Белла, полностью обнажаясь перед ним вновь — теперь уже не в попытке соблазнить, а в вызове. — Так нечестно! — почти закричала она, её тело дрожало от ярости. — Как такое вообще возможно?! Я, самая красивая девушка в деревне, не могу очаровать какого-то мальчишку, который на два года младше меня! Сто тринадцатый поднялся одним плавным движением, но не сделал ни шага к своей одежде, ни от девушки. Для него нагота не имела никакого значения — просто состояние тела, не защищённого одеждой или бронёй. Элиза продолжала свою тираду, её голос становился всё выше и истеричнее: — Что с тобой не так?! Ты что, не мужчина?! — обвиняющий палец ткнулся в его сторону. — Я же люблю тебя, болван! По уши втрескалась! Хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь! В её глазах блестели слёзы — смесь гнева, разочарования и, как ни странно, искреннего чувства. За годы наблюдений Сто тринадцатый научился распознавать базовые эмоции местных жителей, и сейчас он видел, что за театральным гневом Элизы скрывалось настоящее, глубокое чувство. Это его удивило, но не изменило ничего в его позиции. — Я служу Императору, — ответил он спокойно, его голос был тих, но твёрд, как закалённая сталь. — У меня нет малейшего желания создавать семью или вступать в отношения, отвлекающие от основной миссии. Элиза замерла, её гнев на мгновение уступил место недоумению: — Основной миссии? Опять ты со своим Императором! Кто он вообще такой? Сто тринадцатый проигнорировал её вопрос, продолжая свою мысль: — К тому же, я не планирую жить дольше 25 лет. Я умру раньше, как только исполню свой долг. Эти слова, произнесённые с абсолютной уверенностью и спокойствием, ошеломили Элизу. Она отступила на шаг, глядя на Белла так, словно видела его впервые. В её взгляде читалось изумление, смешанное с ужасом. — О чём ты говоришь? Какой ещё долг? Почему ты должен умереть? Но Сто тринадцатый не был заинтересован в продолжении этого разговора. Он методично прошёл мимо Элизы, поднял с земли свои вещи и начал одеваться. Его движения были чёткими, экономными, без единого лишнего жеста — словно солдат, готовящийся к патрулю. — Эй! Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — закричала Элиза, но её голос теперь звучал скорее растерянно, чем гневно. Белл застегнул последнюю пуговицу на рубашке, поправил пояс, на котором висел нож, и развернулся, чтобы уйти. Не было в его сердце ни единого намёка на какое-либо чувство, кроме веры в Императора. Элиза и её эмоции были для него просто ещё одним препятствием на пути к выполнению миссии, не более значимым, чем камень на дороге, который нужно обойти. — Ты ещё пожалеешь! — крикнула Элиза ему вслед, спешно подбирая своё платье. — Я всё равно влюблю тебя в себя! Мне плевать на твоего Императора! Слышишь? Плевать! Сто тринадцатый на мгновение напрягся, услышав такие слова о своём господине. В другом месте, в другое время за такую ересь полагалась бы немедленная казнь. Богохульство против Императора Человечества каралось самыми жестокими методами. Шаг его на мгновение сбился, пальцы инстинктивно сжались в кулак. Но он сдержался. За десять лет в этом мире он научился терпеть. Научился понимать, что здесь не знают Его, не поклоняются Ему, не следуют Его свету. И хотя каждое такое напоминание отзывалось болью в его преданной душе, он принимал это как часть испытания. “Какое мне дело, знают они Его или нет?” — думал Сто тринадцатый, продолжая удаляться от Элизы, чьи крики становились всё тише. “Бог-Император навсегда в моём сердце, и я исполню любой Его приказ, даже если придётся сражаться в одиночку против целого мира еретиков.” Он абсолютно верил в это. Служение — вот что было основой его существования. Не важно, что думали или говорили другие. Не важно, какие искушения или испытания ждали его. Даже если бы весь мир был против него, даже если бы никто не разделял его веру — он остался бы верен. В этом была его суть, его предназначение. И где-то в глубине его сознания, почти неслышным шёпотом, звучал голос Аналитика: “Ты проходишь испытание, Сто тринадцатый. Но запомни: истинное служение никогда не бывает слепым.” Белл не обращал внимания на этот шёпот, сосредоточившись на мысли о завтрашнем дне и новом приказе, который, наконец, даст ему настоящую цель в этом странном мире. Позади него, на берегу озера, Элиза смотрела на его удаляющуюся фигуру с смешанным чувством обиды, гнева и… восхищения. Что-то в его непреклонности, в его абсолютной преданности чему-то большему, чем он сам, завораживало её. Никогда прежде она не встречала такого мужчину. “Посмотрим, что сильнее — твоя верность твоему Императору или моя любовь,” — подумала она, сжимая в руке своё платье. “Я заставлю тебя почувствовать, Белл Кранел. Клянусь всеми богами, заставлю.” Она не знала, что бросает вызов силе, которая уже тысячелетиями удерживает целую галактику от падения во тьму. Силе, которая выковала таких, как Сто тринадцатый, в горниле непрерывных войн и безграничной преданности. И что её любовь, какой бы искренней она ни была, была всего лишь песчинкой перед ураганом веры воина Крига. Ночь опустилась на деревню, принося с собой прохладу и тишину. Сто тринадцатый лежал на своей постели, но не спал. Его разум, как всегда, был бодрствующим, перебирающим события прошедшего дня, анализирующим, планирующим. Криговцев учили спать по-особенному — поверхностным сном, готовым в любой момент перейти в полное бодрствование при малейшей необходимости. Но этой ночью сон пришёл иначе. Он почувствовал странное ощущение, словно его сознание отделяется от тела и уносится куда-то в бесконечный простор. Не сон, но и не полное бодрствование. Перед его внутренним взором раскрылась бескрайняя пустота — черная, глубокая, лишенная звезд или каких-либо ориентиров. Он узнал это место, или скорее, не-место: Варп, искривление реальности, через которое путешествуют корабли Империума и откуда приходят демоны Хаоса. “Как странно,” — подумал он. “Разве в этом мире существует Варп?” Но не было времени для размышлений, потому что пустота внезапно разорвалась ослепительным золотым светом — настолько ярким, что он был вынужден прикрыть глаза даже в этом нематериальном состоянии. Свет был живым, пульсирующим, он не просто освещал, он очищал, сжигая тьму Варпа вокруг, создавая безопасное пространство. За этим светом Сто тринадцатый не мог различить силуэта или фигуры, но в глубине души он точно знал, кто обращается к нему. Это был Он — Бог-Император Человечества, говорящий напрямую с Его верным слугой. Не задумываясь ни на мгновение, Сто тринадцатый упал на колени, склонившись в глубочайшем поклоне, какой только мог совершить. Его лоб коснулся невидимой поверхности, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется от благоговения. — Повелитель… — выдохнул он, голос его дрожал от переполнявших эмоций, которые он никогда не позволял себе испытывать в обычной жизни. Свет не ослабевал, но стал каким-то… более терпимым для восприятия. И тогда раздался голос — не звук в привычном понимании, а скорее вибрация самой реальности, слова, вплетённые в ткань бытия. Голос, который был одновременно громоподобным и тихим, как шёпот, проникающим в самые глубокие уголки сознания Сто тринадцатого. — Дитя моё, — произнёс голос, и каждое слово отдавалось золотым эхом в пустоте. — Стань сильнее. Стань мечом моим и уничтожь тьму в этом мире. И тогда возвращайся ко мне, к заслуженному прощению. Сто тринадцатый впитывал каждое слово, как иссохшая земля впитывает живительную влагу. Эти слова были для него священнее любой молитвы, ценнее любого сокровища. Его Бог-Император говорил с ним напрямую, давал ему задание, предлагал искупление. — Да будет так, мой Император, — ответил он с такой преданностью, что в другом месте, в другое время эти слова могли бы стать литанией в устах миллиардов. — Позволь мне вопрос… Ты говоришь об Ереси? О силах Хаоса в этом мире? Свет колыхнулся, словно от невидимого вздоха. — В этом мире у меня нет власти, как нет её и у Богов Хаоса, — ответил голос, и Сто тринадцатому показалось, что в нём прозвучала нотка… сожаления? — Выбирай путь, какой захочешь, но спаси этот мир от тьмы. Свет начал постепенно меркнуть, словно удаляясь, и Сто тринадцатый инстинктивно потянулся к нему: — Мой Император! Не уходи! Дай мне больше указаний! Как мне найти эту тьму? Как… Но свет продолжал угасать, и последнее, что услышал Сто тринадцатый, было: — Верь, служи, сражайся… и пойми… Затем пустота Варпа схлопнулась, и Сто тринадцатый рывком вернулся в своё тело, распахивая глаза и садясь на постели. Его лоб был покрыт испариной, а сердце билось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Но не было страха или замешательства — только абсолютная, кристальная ясность цели. Бог-Император говорил с ним. Дал ему миссию. И он выполнит её, чего бы это ни стоило. Первые лучи рассвета пробивались через занавески, когда Сто тринадцатый полностью пришёл в себя. Такой сон — или видение? — был для него чем-то новым, и он был полон решимости не упустить ни одной детали, ни одного слова своего Повелителя. “Спаси этот мир от тьмы,” — повторял он мысленно, вставая и начиная свою обычную утреннюю рутину. “В этом мире у меня нет власти, как нет её и у Богов Хаоса…” Это было… странно. Привыкший к чёткой структуре Империума, где Император был вездесущ, а силы Хаоса — неустанно пытались проникнуть в материальный мир, Сто тринадцатый не до конца понимал, что ему предстоит сражаться с каким-то иным злом. Но приказ был ясен. И он будет выполнен. Закончив утренние упражнения, Сто тринадцатый спустился вниз, ожидая увидеть Зевса за привычным завтраком. Но дом был пуст. Необычно для старика исчезать без предупреждения, особенно с утра. На кухонном столе лежал лист бумаги — записка, оставленная его “дедом”. Сто тринадцатый поднял её и внимательно прочитал. “Мой дорогой Белл, Мне пришлось срочно покинуть деревню. Дела, мальчик мой, дела, которые не терпят отлагательств. Но я знаю своего внука — ты не пропадёшь. Ты силён и умён не по годам. Думаю, тебе пора отправиться туда, где ты сможешь полностью реализовать свой потенциал. Иди в город-лабиринт Орарио, где рождаются легенды и живут боги. Исполни свою мечту, стань великим авантюристом, как я когда-то мечтал. Деньги на дорогу найдёшь под половицей в моей комнате. С любовью, твой дед Зевс.” Сто тринадцатый перечитал записку дважды, словно между строк мог найти ещё какую-то информацию. Время совпадения было слишком идеальным. Сначала сон с указанием от Императора, теперь записка от Зевса, направляющая его в город, где, по словам старика, “живут боги”. “Орарио,” — повторил он мысленно. “Город-лабиринт. Боги. Авантюристы.” За десять лет в деревне он слышал множество историй об этом месте. О великом Подземелье, из глубин которого поднимаются монстры. О Фамилиях, возглавляемых богами, спустившимися с небес. О героях, что сражаются с чудовищами и добывают ценные кристаллы — магические камни. Прежде эта информация казалась ему просто частью местного фольклора, не имеющего отношения к его миссии. Но теперь… “Спаси этот мир от тьмы,” — снова пронеслось в его голове. Он сжал записку в руке. Всё встало на свои места. Его путь ясен. Орарио — вот где он найдёт эту “тьму”, с которой должен сражаться. Вот где он станет “мечом Императора” в этом мире. Без лишних эмоций, методично и эффективно, как и всё, что он делал, Сто тринадцатый собрал свои немногочисленные пожитки. Одежда, нож, самодельный лук, запас еды и воды, деньги, найденные под половицей — всё было уложено в простой мешок с максимальной рациональностью, как учили его когда-то на Криге. Обведя взглядом дом, который был его базой операций десять лет, Сто тринадцатый не почувствовал ничего похожего на ностальгию или привязанность. Это был просто временный пункт дислокации, ничего более. Затем, без единого лишнего движения, он вышел за дверь, закрыл её за собой и зашагал по дороге, ведущей из деревни. Его шаг был чётким, как у солдата на параде, спина прямая, взгляд устремлён вперёд — на новую миссию, на служение Его воле. Спустя час после ухода Белла, к дому Зевса подошла Элиза. Её лицо было немного бледнее обычного, а под глазами залегли тени — свидетельство бессонной ночи, наполненной размышлениями и планами. Она собиралась извиниться за свою вчерашнюю вспышку, найти новый подход к неприступному юноше. Постучав в дверь и не получив ответа, она решила, что Белл, вероятно, в ванной. Девушка осторожно приоткрыла дверь и заговорила, оставаясь на пороге: — Белл? Это я, Элиза. Я… я пришла извиниться за вчерашнее. За то, что я так… неуважительно отозвалась о твоём Императоре. Тишина была её единственным ответом, но Элиза, набравшись смелости, продолжала: — Я просто… мне действительно очень нравишься, понимаешь? Я никогда не встречала такого, как ты. Я правда хочу создать с тобой семью. Мне не нужен другой мужчина. Она сделала несколько шагов в глубину дома, её голос эхом отражался от пустых стен: — Ты — лучший из всех, кого я знаю! Трудолюбивый, пунктуальный, сильный, красивый… Ты даже не представляешь, сколько девушек в деревне мечтают о тебе. Но я… я первая заметила тебя, понимаешь? Осознание пришло постепенно, когда она обошла все комнаты маленького дома. Пусто. Ни Белла, ни старого Зевса. Кровать застелена, шкаф приоткрыт и пуст, на столе — записка, которую Сто тринадцатый забыл взять с собой. Элиза схватила листок и быстро пробежала глазами по строчкам. Её лицо побледнело ещё сильнее, когда она осознала, что произошло. — Он ушёл, — прошептала она, опускаясь на стул. — Просто взял и ушёл… даже не попрощавшись. Разочарование и обида захлестнули её, но лишь на миг. За ними пришла решимость, такая же сильная, как и её чувства к странному юноше. — Орарио, значит, — произнесла она вслух, перечитывая записку. — Хочешь стать авантюристом… Что ж, Белл Кранел, это не конец. Элиза встала, сжимая записку в руке, и твердо произнесла, словно давая клятву самой себе: — Только дождись. Как только я разберусь с делами в деревне, я приеду за тобой. Обязательно. И никакой Император не помешает мне быть с тобой. Она не знала, что в этот момент Белл уже был далеко, шагая по дороге к Орарио с той же непреклонностью, с какой когда-то шли в бой легионы Императора. С той же верой, с той же преданностью, с тем же абсолютным посвящением своему долгу. И что слова “никакой Император не помешает” были бы для него страшнейшей ересью, будь они произнесены в его присутствии. Два упрямства, две воли — одна, выкованная любовью и желанием, другая — долгом и служением. Чья окажется сильнее, покажет только время. Дорога к Орарио пролегала через земли, которые большинство путников старались обходить стороной. Густые леса, где меж вековых деревьев прятались стаи гоблинов и орков. Каменистые холмы, облюбованные горными кобольдами. Узкие ущелья, в которых иногда можно было заметить блеск глаз огромных крыс-убийц. Для обычного путешественника такой маршрут был равносилен самоубийству — даже опытные авантюристы предпочитали держаться торговых караванных путей, где было безопаснее. Но Сто тринадцатый сознательно выбрал самый опасный маршрут. Не ради наживы или славы — такие понятия были чужды криговцу. Он искал опыт и силу, возможность проверить и улучшить свои боевые навыки перед тем, как попасть в Орарио и приступить к выполнению истинной миссии. В первый же день пути Белл столкнулся с группой гоблинов, устроивших засаду на лесной тропе. Пять тварей с кривыми ножами и дубинками, напавших из кустов, даже не успели ничего понять. Их координация была жалкой, тактика примитивной — по сравнению с воинами Хаоса, с которыми сражался Сто тринадцатый в прошлой жизни, эти существа напоминали детей, играющих в войну. Два чётких выстрела из лука пробили головы передних гоблинов, прежде чем остальные успели преодолеть и половину расстояния. Затем Белл отбросил лук и выхватил свой нож. Короткий, почти танцевальный выпад — и третий гоблин упал, истекая зелёной кровью из перерезанной глотки. Четвёртый получил удар ногой такой силы, что его грудная клетка сложилась внутрь, а пятый лишился головы одним чистым движением клинка. Вся стычка длилась не более пятнадцати секунд. Сто тринадцатый методично осмотрел тела, проверив, действительно ли все противники мертвы. Затем достал из рюкзака небольшой нож для разделки. Плоть убитых монстров он воспринимал просто как ещё один ресурс, который нельзя было тратить впустую. В это время суток, рассчитывал криговец, ему требовалось восполнить запас белка и энергии. Он разделал одного из гоблинов с эффективностью опытного мясника, выбирая самые питательные части. Разведя небольшой костёр, он быстро приготовил мясо, не тратя время на поиски специй или сложную кулинарию. Плоть монстра имела специфический вкус и жёсткую текстуру, но для Сто тринадцатого это было даже вкусно. В своей прошлой жизни он питался в основном ИРП Корпуса Смерти — индивидуальным рационом питания, который представлял собой серую биомассу. Она прекрасно утоляла голод, содержала все необходимые витамины и минералы, но была абсолютно безвкусной. Впрочем, что такое вкус, когда ты готов умереть за Императора в любую секунду? Пустая концепция, отвлекающая от служения. После быстрого приёма пищи Сто тринадцатый затушил костёр, тщательно уничтожив все следы своего пребывания, и продолжил путь с тем же механическим упорством, с каким когда-то шёл в атаку под ураганным огнём противника. Следующие дни прошли в похожем ритме. Столкновения с монстрами, короткие и эффективные бои, разделка тел, минимальный отдых. Сто тринадцатый двигался почти без остановок, позволяя себе лишь три-четыре часа сна в сутки, используя крошечные окопы, которые сам же и выкапывал на ночь. На третий день он встретил кобольда-шамана, чьи магические способности могли бы стать проблемой для обычного путника. Но Белл атаковал его с безжалостной эффективностью, не дав даже закончить первое заклинание. Клинок вошёл точно между глаз монстра, мгновенно прервав его жизнь. Четвёртый день принёс встречу с диким минотавром — первым по-настоящему серьёзным противником. Огромная тварь, вооружённая примитивным топором, напала из-за поворота тропы, и даже молниеносная реакция Сто тринадцатого едва позволила ему уклониться от первого удара. Но опыт сотен боёв в прошлой жизни не подвёл. Сто тринадцатый нырнул под размашистый удар, перекатился и атаковал сухожилия на ногах монстра, заставив того взреветь от боли и потерять равновесие. Один точный удар в сердце, и минотавр рухнул, вздрагивая в агонии. Вырезав наиболее питательные куски и приготовив их, Белл забрал также рог минотавра — не как трофей (концепция трофеев была бессмысленной для криговца), а как потенциально полезный материал для оружия. И вот, на пятый день, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, Сто тринадцатый увидел вдали стены Орарио. Даже с такого расстояния город впечатлял своими размерами — каменные укрепления, возвышающиеся башни, блеск металлических конструкций. Белл преодолел оставшееся расстояние с той же механической эффективностью. Его одежда была покрыта пылью и пятнами крови монстров, лицо обветрено, но осанка оставалась такой же прямой, как и в первый день пути. Ни усталости, ни нетерпения — только спокойное выполнение очередного этапа миссии. Подойдя к воротам Орарио ближе к полудню, Сто тринадцатый остановился, оценивая увиденное. Город был впечатляющим, с высокими стенами и величественными зданиями, видневшимися за ними. Он наблюдал, как потоки людей — торговцев, авантюристов, простых горожан — входили и выходили через огромные ворота, охраняемые стражниками в начищенных до блеска доспехах. “Город большой,” — отметил про себя Сто тринадцатый, “но не больше города-улья, который я однажды обстреливал с товарищами.” В памяти всплыл тот день на Криге. Полк, в котором служил тогда ещё молодой Сто тринадцатый, был направлен на подавление ереси в одном из городов-ульев планеты. Комиссар указал им цель. — Видишь город-улей, 113? — спросил он, указывая рукой в чёрной перчатке на колоссальное сооружение вдали, где жили миллионы людей. — Так точно, комиссар! — ответил он, стоя по стойке “смирно”. — А я не хочу его видеть! — прорычал комиссар, и в его голосе звенела сталь. Они обстреливали город-улей целый месяц. День за днём, час за часом тяжёлая артиллерия Крига обрушивала на еретиков смерть и разрушение. Здания рушились, люди гибли тысячами, но криговцы не останавливались, пока от величественного сооружения не остались лишь дымящиеся руины. “Славное было время,” — подумал Сто тринадцатый, вспоминая те дни с тем, что в другом человеке можно было бы назвать ностальгией. И тут его посетила странная мысль. Он застыл у ворот Орарио, неподвижный, как статуя. “А ведь получается, что я живу уже более 25 лет. 25 лет до смерти на Криге, как и подобает самым старым криговцам, а после перерождения — 10 лет в этом мире. Получается… 35? Да я старше самых старых криговцев.” Эта мысль вызвала в нём странное чувство… не столько гордости, сколько некоторого недоумения. На Криге мало кто доживал до 25 лет — большинство гибли гораздо раньше в бесконечных войнах Империума. Старые ветераны, дожившие до такого возраста, пользовались определённым уважением, но всё равно ожидали своей почётной смерти на поле боя. Но теперь он был старше их всех, хотя его тело принадлежало пятнадцатилетнему юноше. “Странная ирония,” — отметил он, и на мгновение в его сознании мелькнула почти еретическая мысль: может быть, его долгая жизнь имеет какой-то особый смысл? Может быть, Император берёг его именно для этой миссии? Тут же отбросив эти размышления как недостойные, Сто тринадцатый расправил плечи и зашагал к воротам. Впереди ждал город Орарио — место, где ему предстояло стать мечом Его воли и уничтожить тьму, угрожающую этому миру. Впервые за долгое время в сердце криговца появилось что-то, что в другом человеке можно было бы назвать нетерпением. Но для Сто тринадцатого это было просто желанием поскорее приступить к выполнению приказа Императора.