Беги со мной

      Морти медленно приподнялся с кровати, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна. Утро встретило его привычной серостью, ничего особенного, никаких тревожных знаков, никаких предчувствий. Обычный день, каких были тысячи. Он поднялся раньше всех, в доме стояла та особенная утренняя тишина, когда можно побыть наедине с собой, не торопясь, вдохнуть этот редкий момент покоя перед тем, как мир снова начнёт давить. У него ещё было время, позволить себе не думать о том, что ждёт впереди.       Сегодня должен был стать его первым днём в старших классах. Но странное дело, волнения почти не было. В конце концов, он оттоптал в этих коридорах уже девять лет, каждый закоулок, каждый стык плитки на полу были ему знакомы до мельчайших деталей. Школа давно перестала быть неизведанной территорией. Но именно это и пугало. Потому что страх, он не от новизны. Он от людей. От их взглядов, от их голосов, от той невидимой тяжести, которая оседает где-то в груди, как только ты переступаешь порог. Это не было паникой в чистом виде, это было постоянным, тягучим чувством, которое жило в нём годами. Мысли, которые мешали говорить, путали слова, а иногда и вовсе лишали способности думать связно. И всё это, просто из-за школы. Обычного здания, куда он ходит каждый день, как на работу. Девять лет. А ощущение, будто впервые.       И снова ватные ноги, будто налитые свинцом. Снова тяжёлое, рваное дыхание, которое он пытается контролировать, но оно всё равно вырывается наружу. И иногда, не то чтобы редко, он запирался в кабинке туалета, садился на холодный пластик унитаза, утыкался лицом в ладони и позволял себе развалиться на части. Тихо, без звука, чтобы никто не услышал. Чтобы никто не спросил, что случилось. Потому что объяснить это было невозможно. Это не было сложно, нет, сложность была слишком простым словом. Это было... непонятно. Клубок эмоций, которые невозможно распутать, слишком много всего и одновременно ничего конкретного. Ты тонешь в этом, но не можешь ухватиться за одну мысль, чтобы спастись.       Он так и лежал, глядя в потолок, пока время незаметно утекало сквозь пальцы. Наверное, прошло около двух часов, а может, и все три, он сбился со счёта. Его уже начало тянуть обратно в сон, в тупую и безопасную дремоту, когда резкий, громкий стук в дверь разорвал тишину. Это была мама. Голос её звучал ровно и привычно, никаких сомнений, никакой паники, просто ежедневный ритуал.       – Морти. Вставай. Пол уже приготовил завтрак.       Морти вздохнул, сел, стряхивая с себя оцепенение. Переоделся быстро, механически, джинсы, жёлтая футболка, всё как всегда. И спустился вниз, где его ждал тёплый запах еды и уют, который он пока не до конца научился принимать.       Пол был новым мужем Бет. Она развелась с Джерри, когда Морти исполнилось четырнадцать, и причина была до боли простой: она выбрала Рика. Не его, не семью в привычном смысле, а ту безумную, непредсказуемую жизнь, которую он олицетворял. Морти никогда не винил мать в этом решении. Если честно, он и Джерри-то не особенно защищал в своих мыслях. Джерри был, мягко говоря, никчёмным, всегда хотел внимания больше, чем Саммер, вечно искал, где бы себя показать, но при этом никогда не вставал по-настоящему на его сторону. Даже когда Морти отчаянно нуждался в том, чтобы кто-то просто был рядом. Просто отцовская фигура, которая не сломается при первом же порыве ветра.       Но Пол, он был другим. Совсем другим. С ним Бет словно задышала полной грудью. Он был заботливым, внимательным, учтивым, тем типом мужчины, о котором обычно говорят "надёжный". Идеальный для неё. Морти видел, как мама улыбается по-новому, как смеётся чаще, как перестала напрягаться при каждом звонке. И этого было достаточно. Единственное, что действительно имело значение для Морти, чтобы она была счастлива. Чтобы у неё наконец появился кто-то, кто не заставит её выбирать между любовью и здравым смыслом. Пол стал этим человеком. И за это Морти был ему почти благодарен. Почти, потому что привыкнуть к доверию всё ещё было трудно. Но он старался. Все ради Бет       – Доброе утро, Морти.       Пол поставил тарелку перед ним, аккуратно, ровно, как всё, что он делал. Морти поднял взгляд, задержался на секунду, изучая его лицо, и коротко кивнул. Этого было достаточно.       – Д-доброе у-утро, Пол.       Язык будто запнулся о собственные зубы, Морти прикусил его, поморщился и сел за стол. Вилка пошла в ход почти на автомате, быстро, хотя спешить было некуда. Наоборот, он бы с радостью растянул эти минуты, лишь бы подольше остаться дома. Но не здесь, не за этим столом. В своей комнате. Под одеялом. С закрытой дверью.       Из гаража, хлопнув дверью, вышел Рик, взлохмаченный, помятый и судя по всему ночевавший прямо на верстаке. Он плюхнулся на стул, и от него сразу потянуло алкоголем, смешанным с чем-то химическим, едким, неуловимо знакомым.       – А Морт- Морти... У тебя сегодня... этот. Ну, школа. Г-год новый, да?       Дед говорил с той пьяной вязкостью, когда непонятно, то ли он правда интересуется, то ли просто ведёт куда-то, сам не зная куда. Морти не стал вникать. Он снова кивнул, скорее для галочки, и ускорился с завтраком, лишь бы поскорее допить, дожевать и сбежать наверх, пока автобус ещё не подъехал.       – Эт, Морти, Морти... давай я тебя в школу подвезу? А?       Рик не отставал, он вообще редко отставал, когда в голове что-то застревало. У деда была своя, выверенная годами система опьянения: если он просто под градусом, становится подозрительно мягким, почти сентиментальным; если перебирает грубеет, становится резким и колючим; а если уж совсем в хлам, тогда возвращается та самая почти детская тягучесть, когда он готов обнимать и говорить глупости. Сейчас была первая стадия, самая неловкая. И Морти её ненавидел больше всего. Не потому что Рик был агрессивным, а потому что в такие моменты от него веяло фальшивой теплотой, за которой всё равно проглядывал холод.       – Рик, дай Морти самому. Не надо его напрягать, мм? Он подросток. Ему надо в коллектив вливаться, и всё такое.       Пол вмешался спокойно, без нажима, как всегда. Без лишней драмы, без попытки перекричать. Просто поставил заслон, и этого хватило. Рик закатил глаза, театрально, с протяжным вздохом, но спорить не стал. Вернулся к тарелке, делая вид, что разговор исчерпан.       Морти бросил на Пола быстрый взгляд, виноватый, в котором смешались благодарность и неловкость. Ему было стыдно, что взрослому мужчине приходится разбираться с его пьяным дедом за него. Как будто он сам не мог или не хотел. Когда тарелка опустела, он поднялся, закинул её в раковину и, не оборачиваясь, почти бегом метнулся к лестнице. Наверх в свою комнату.

***

      Автобус только показался из-за поворота, а Морти уже летел вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки, на последней чуть не подвернул лодыжку. Он схватился за ногу, зашипел сквозь зубы, пару секунд постоял, перенося боль, а потом кое-как натянул рюкзак на одно плечо и вывалился за дверь. Влетел в автобус почти кубарем, лишь бы скорее, лишь бы подальше от этого дома.       В салоне всё были свои знакомые лица, те же люди, что и в прошлом году. Но друзей у него не было, поэтому большинство имён так и остались для него белыми пятнами. Он не знал, как зовут того парня с красной курткой, или девушку с косичками на третьем ряду. Просто прошёл в конец, сел у окна и уставился в стекло.       И тут же живот скрутило, привычно, до тошноты. Тревога не кричала, она просто жила внутри, тихая и липкая, как тень, которая всегда рядом, даже когда не смотришь на неё. Он легонько накрыл живот рукой, вдавив пальцы в ткань футболки, будто мог физически придержать эту противную дрожь. И начал отвлекать себя. Мысли полезли хаотичные, рваные как всегда, когда он пытался убежать от собственной головы.       Как бы он хотел стать самым популярным в классе. Он бы заходил в школу, и все бы оборачивались. Не чтобы посмеяться, чтобы поздороваться. Чтобы улыбнуться ему. Кто-то бы хлопал по плечу, кто-то кричал бы его имя через коридор. Морти бы усмехался, кидал короткое "здарова" и шёл дальше, чувствуя себя на своём месте. Он бы сидел в центре класса, а не на задней парте у окна. Его бы звали в компании, он бы шутил и все смеялись бы. По-настоящему. Не над ним, а с ним. Он бы говорил уверенно, не заикаясь, не запинаясь о собственные зубы. Слова бы летели легко, как пушинки, и никто бы не ждал, когда он запнётся, никто бы не перебивал, никто бы не договаривал за него.       Он бы нравился девочкам, и Джессике. Не так, как сейчас, когда они на него почти не смотрят или смотрят с жалостью. А по-настоящему. Кто-то бы писал ему записки. Кто-то краснел, когда он рядом. Морти представлял, как сидит за партой, а к нему подходит девчонка, робкая, смущённая, и протягивает сложенный листок. Он бы развернул, прочитал, и сердце бы забилось громко и счастливо.       Он бы стал лучшим в классе по математике. Или по физре. Или в чём-то ещё, в чём угодно, лишь бы сверстники смотрели на него с уважением. Он бы участвовал в школьных соревнованиях и побеждал. Его бы вызывали к доске, и он бы уверенно решал любую задачу, не путаясь в цифрах и не заикаясь на половине ответа. А потом возвращался на место под одобрительный шёпот.       И никто, никто бы не говорил фразу "не торопись, Морти", эту вежливую, терпеливую, такую бесячую фразу, которая делала его ещё более заметным. Никто бы смотрел не на его рот, ожидая следующего запинания, а в глаза.

Автобус затормозил, и греза лопнула.

      Морти тряхнул головой, встал и пошёл к выходу, чувствуя, как тяжелеют ноги с каждым шагом. Школа встречала его привычным шумом, гул голосов, хлопанье дверей, топот сотен ног. Он вошёл внутрь и сразу же втянул голову в плечи. Коридор был длинным и светлым, но Морти видел только лица. Они мелькали, смотрели сквозь него или на него и те, и другие были одинаково плохи.       Он уже знал: в классе всё будет как всегда. Сначала он сядет на своё место, у стены, чтобы никто не задевал локтем. Достанет тетрадки, замедленно, чтобы не привлекать внимания. Учитель вызовет его к доске, потому что он хорошист, а хорошистов вызывают. И Морти встанет, выйдет вперёд, чувствуя на спине десяток взглядов, и откроет рот, и из него вылетит:       – З-здесь, в в-восьмом у-уравнении...       Кто-то хихикнет. Парень с задней парты, Тайлер, обязательно, он всегда смеётся первым. За ним ещё пара человек, те, кто хочет быть с Тайлером в одной стае. Учительница скажет с натянутой улыбкой: "Дыши, Морти, никто не торопится". Но он знает, что она торопится. Все торопятся. Все хотят, чтобы он сказал быстрее, избавил их от этого неловкого ожидания. А Тайлер повернётся к соседу и громко прошепчет:       — Эй, Морти-за(и)йка, давай быстрее, нам ещё успеть на обед.       И все захихикают. Громче, чем в прошлый раз. Учительница не скажет ничего, потому что у Тайлера хорошие оценки и его мама, член родительского комитета. А Морти зажмёт челюсти, сглотнёт и выдохнет. Продолжит писать на доске, стараясь не думать о руке, которая дрожит и выводит цифры неаккуратно, будто чужие.       Потом сядет на место, уткнётся в тетрадь, и живот снова скрутит. Тихая, липкая тень вернётся, она никогда не уходила по-настоящему.       Всё это Морти знал. Знал до того, как зашёл. Знал, когда садился в автобус. Знал, когда лежал утром в кровати.       И всё равно каждый раз надеялся, что сегодня будет иначе.       Он вошёл в кабинет, и Тайлер уже сидел на своём месте, ухмыляясь. Морти посмотрел на него и в груди ухнуло, будто провалился в яму. Он остановился на секунду, взялся за лямку рюкзака, сжал её сильнее и пошёл к задней парте.

***

      Урок шел медленно и неинтересно. Минутная стрелка на часах будто застряла в патоке, и каждый её рывок давался с трудом. Морти смотрел на доску, но буквы и цифры там сливались в одно серое пятно. Он слышал голос учительницы, но слова пролетали мимо, не задерживаясь, как ветер сквозь щели в старом доме. Мысли его были далеко.       Он взял ручку и начал рисовать. Сначала шарж, потом мускулистый силуэт в плаще, потом целую сцену битвы на крыше небоскреба. Супергерой у него был мощный, бесстрашный, он разбивал злодеев одним ударом. Морти выводил мышцы на руках, прорисовывал плащ, который развевался на ветру, и представлял, как этот герой спускается в его школу. Как тот проходит по коридору и все замирают. Как он подходит к задней парте, к Морти, и кладёт руку на плечо. Он бы сказал: "Не бойся, я здесь. Я рядом. Теперь никто тебя не тронет." И Морти бы пошёл за ним, чувствуя себя защищённым, сильным, свободным.       А потом в его спину прилетело что-то лёгкое. Бумажка. Морти замер, не оборачиваясь. Он знал, что это такое. Каждую неделю, иногда чаще, в него прилетали записки. Сначала он их разворачивал. Потом перестал. Но сегодня бумажка упала на его тетрадь и раскрылась сама. Морти опустил глаза.       Там было написано какое-то месиво из букв. "Оуыф ывап рррр шдлгн." Бессмыслица. Набор хаотичных символов, которые не складывались в слова. Морти сглотнул и хотел отодвинуть бумажку в сторону, но следом прилетела вторая. Она упала на парту, и он снова посмотрел. Там было написано: "Ну что, заика? А ты понимаешь, что тут написано? Это то, как выглядят твои слова, когда ты пытаешься говорить. Ахахах."       Морти почувствовал, как в груди всё сжалось. Он не обернулся, не посмотрел на Тайлера и его свиту. Он просто сгрёб обе бумажки, смял их в кулаке и засунул в карман. Рука дрожала, когда он снова взял ручку. Рисунок супергероя казался теперь глупым и детским. Но он продолжил, потому что если бы он остановился, он бы разревелся прямо здесь, при всех.       Учительница у доски что-то писала, выводила формулы, не оборачиваясь. Она не видела бумажек. Или делала вид, что не видит. Морти привык, что учителя не вмешиваются. Один раз, в седьмом классе, он пришёл к классному руководителю и показал смятую записку, где было написано "закрой рот заика". Классный руководитель посмотрел на бумажку, потом на Морти и сказал: "Это просто шутки. Не обращай внимания. Тебе надо быть увереннее в себе." С тех пор Морти больше никому ничего не показывал.       Тайлер наклонился к своему другу, и оттуда, с задних рядов, послышался приглушённый смех. Тихий, но Морти слышал его. Этот смех заполнял класс, разливался в воздухе, проникал в уши и оставался там на весь день, а иногда и на ночь. Лёжа в кровати, Морти слышал его снова и снова. "Заика. Заика. Морти-заика."       Тайлер кинул ещё одну бумажку. На этот раз она попала прямо в затылок. Морти даже не дёрнулся. Он просто сжал челюсти и продолжил рисовать. Супергерой уже почти был готов, он стоял на фоне горящего города, и в руке у него был щит. Морти дорисовал ему улыбку. Широкую, уверенную, такую, какой у самого Морти никогда не было.       Прозвенел звонок, и учительница наконец обернулась. Она сказала что-то про домашнее задание, но Морти не слушал. Он собрал вещи, закинул рюкзак на плечо и направился к двери. Проходя мимо Тайлера, он почувствовал, как кто-то вытянул ногу, пытаясь его подставить. Морти неловко перешагнул, чуть не упал, но удержался. Тайлер заржал в голос.       – Осторожнее, Морти. А то упадёшь и язык прикусишь. Будешь говорить ещё страннее.       Морти ничего не ответил. Он просто вышел в коридор, где было шумно и людно, где все куда-то бежали, толкались, кричали. Он прижался спиной к стене, чтобы его не задели, и перевёл дыхание. Живот снова скрутило, сильнее чем утром. Он зажмурился, стараясь успокоиться, и пошёл дальше, держа руку на животе, как будто мог удержать эту чёртову боль внутри.       Следующим уроком была литература. Морти любил литературу, там надо было читать, а не говорить. Можно было просто сидеть и слушать. Или делать вид, что слушаешь. Он зашёл в класс, сел на своё место, то же самое, что и везде, у стены, у окна, подальше ото всех. Достал тетрадь, ручку и уставился в окно. Деревья за стеклом качались от ветра, и Морти следил за ними, пытаясь успокоить дыхание. Тайлер и его компания влетели в класс с громким ржанием, хлопая друг друга по плечам. Морти смотрел в окно, делая вид, что не замечает их. Он слышал, как они шушукаются, кидают взгляды в его сторону, но не поворачивал головы. Учитель по литературе вошёл, и все расселись по местам, хотя тишина и не наступила. Учитель старый, с уставшим лицом, махнул рукой, призывая к порядку, но Тайлер этого будто не слышал. Он сказал что-то своему другу, и тот засмеялся, закрывая рот ладонью.       – Так, тихо, – сказал учитель без особой надежды. – Открываем страницу сорок пять. Сегодня мы будем читать...       Морти открыл книгу, но буквы снова поплыли. Он не мог сосредоточиться — в голове всё ещё было то утро, и Рик, и его пьяные попытки быть добрым, и Пол, который влез не в своё дело, и эта записка с бессмысленным набором букв. "То, как выглядят твои слова." Он сжал ручку, чувствуя, как она впивается в пальцы.       Учитель что-то читал вслух, монотонно, как заевшая пластинка. Класс шептался. Кто-то из-за спины, Морти даже не знал кто, кинул ещё одну бумажку. Она упала на пол, и Морти не стал её поднимать. Пусть лежит. Пусть все видят. Ему было плевать. Почти. На самом деле ему не было плевать, он просто научился притворяться.       Он начал рисовать снова. В этот раз, что-то абстрактное, круги и линии, которые не значили ничего. Он водил ручкой по бумаге, оставляя тёмные следы, и думал о том, какой сегодня день. Первый день старших классов. А он уже сидит здесь и мечтает о супергероях.       Вдруг в классе что-то изменилось. Не то чтобы стало тихо, но появился какой-то новый звук. Шаги. Новые. Морти не обернулся, но краем глаза заметил движение. Кто-то вошёл, и учитель замолчал на мгновение.       – А, это наш новый ученик, – сказал учитель, приподнимая очки. – Проходи, проходи. Расскажи нам о себе.       Морти поднял голову и увидел парня. Он был примерно его возраста, может, чуть старше или так казалось из-за его выражения лица. Темноволосый, с прямым, спокойным лицом. И на правом глазу, повязка. Не как у пирата, нет, а медицинская, плотная, которая полностью закрывала глаз. Второй глаз серый, холодный, смотрел на класс с полным равнодушием. Парень был в чёрной футболке, джинсах и старых кедах. Ничего особенного, но в нём чувствовалась какая-то странная уверенность, не наглая, как у Тайлера, а скорее отстранённая. Ему будто было всё равно. На всех и каждого.       – Меня зовут Эм Смит, – сказал парень. Голос ровный, без эмоций.– Я из другого города.       Учитель попытался вытянуть что-то ещё, но парень не дал. Он просто стоял, ждал, пока ему скажут, куда сесть. Учитель указал на свободное место, как назло, почти рядом с Морти. Через проход, на одну парту вперёд. Эм Смит кивнул, не говоря ни слова, и направился к своему месту. Он прошёл мимо Тайлера, и тот даже не попытался шутить. Не знаю почему. Может, из-за повязки. Может, из-за взгляда.       Эм Смит сел на своё место, спокойно достал книгу и открыл её. Ни на кого не посмотрел, никого не приветствовал. Он просто сидел, читал, и на его лице не было никаких эмоций. Вообще никаких. Будто весь класс для него был пустым местом.       Морти смотрел на него сбоку, стараясь не пялиться слишком откровенно. Он хотел что-то сказать, спросить, откуда он, что с глазом, но не решился. К тому же, он не знал, что говорить. Вдруг он начнёт заикаться, и новенький подумает, что он тоже смешной. Морти прикусил язык и отвернулся к окну.       Эм Смит не подошёл к нему, не сказал ни слова. Вообще никакого контакта. Морти даже не был уверен, что тот заметил его. Он сидел, как статуя, перелистывал страницы и молчал. Иногда он смотрел в окно, прямо через Морти, как сквозь стекло. Но это был не дружеский взгляд. Это был взгляд человека, который не хочет ни друзей, ни врагов. Он просто существовал в этом классе, как мебель, как колонна, как тень.       Морти почувствовал себя ещё более одиноким. Раньше он был самым незаметным, самым тихим, самым странным. А теперь пришёл кто-то ещё, у кого повязка на глазу, кто точно страннее его. Но тот не выглядел несчастным. Он выглядел... спокойным. Сильным. Как будто ему не нужна была чужая симпатия или защита. У него не было ни заикания, ни тревоги, ни пустоты в груди.       Морти сжал ручку сильнее и снова вернулся к своему рисунку. Но супергерой больше не получался. Морти зачеркнул его и начал рисовать просто линии. Бесконечные, запутанные, которые никуда не вели. Как его жизнь, думал он. Никуда.       Тайлер тем временем не унимался. Он шёпотом обсуждал новенького с соседом, но не осмеливался кинуть в него записку. Эм был вне досягаемости, неприступный, как крепость. Тайлер проверил это, когда кинул бумажку к его ногам, просто чтобы проверить, что будет. Эм Смит поднял её, посмотрел на текст, и не сказал ничего. Просто скомкал и выбросил в мусорку через проход, даже не взглянув на Тайлера. Тайлер надулся и больше не трогал его.       Морти видел это. И ему стало ещё грустнее. Потому что новенький умел защищать себя, даже ничего не делая. А он, Морти, даже когда пробовал, не мог.       Урок тянулся бесконечно. Учитель читал, объяснял, задавал вопросы. Никто не отвечал. Все молчали, переглядывались. Морти сидел и рисовал свои линии. Он чувствовал, как Тайлер смотрит на него, ждёт, когда он поднимет голову, чтобы запустить новую записку. Но Морти не поднимал. Он упрямо смотрел в тетрадь, делая вид, что ему интересно.       Но на самом деле он слушал. Он слышал каждый шёпот, каждый приглушённый смех. Он слышал, как кто-то сказал: "Этот заика опять сидит как статуя." Он слышал, как кто-то ответил: "А новый вообще как робот. Может они в одном магазине куплены." И смех. Всегда смех.       В какой-то момент к нему прилетела записка. Прямо на тетрадь. Там было написано: "Эй, заика, а ты с этим одноглазым дружить будешь? Вы оба уроды, так что вам будет весело."       Морти развернул бумажку, прочитал и, сам не зная зачем, повернулся. Тайлер ухмылялся, ждал реакции. Но Морти не стал плакать, не стал злиться. Он просто поднял руку. Учитель обернулся.       – Да, Морти?       Морти сглотнул. Язык прилип к нёбу. Он знал, что сейчас начнёт заикаться, что все будут смотреть, что Тайлер будет смеяться. Но он хотел попытаться. Хотя бы раз.       – Я... я хочу... п-пересесть, – сказал он, выдавив из себя каждую букву. – М-меня... там от-влекают.       Учитель посмотрел на него с лёгким раздражением, потом перевёл взгляд на Тайлера и обратно. Морти понял, что ничего не выйдет. Учитель скажет: "Терпи, у нас не детский сад" или "Ты уже сидишь где надо". Но учитель вдруг пожал плечами.       – Хорошо. Есть свободное место впереди. Но ты будешь ближе к доске.       Морти кивнул. Он собрал вещи, чувствуя, как все взгляды упираются ему в спину. Он прошёл мимо Тайлера, чувствуя, как тот сверлит его злым взглядом. Морти сел на новое место, прямо перед учительским столом, в первом ряду, где все его видели. Теперь он не мог спрятаться. Теперь он был на виду.       Но зато рядом не было Тайлера. И бумажки не долетали.       Морти выдохнул, отпуская напряжение, и посмотрел в окно. Деревья качались за стеклом, облака медленно плыли. Он взял ручку и начал рисовать снова. В этот раз, просто звезду. Маленькую, в углу тетради. Он смотрел на неё и думал о том, что, может быть, когда-нибудь он тоже будет светить. Может, не для всех. Но хотя бы для себя.       Эм, сидящий на два ряда позади, не поднял головы. Он читал свою книгу, и ему, казалось, было плевать на всё на Тайлера, на записки, на пересаженного Морти. Он просто сидел и существовал. Морти смотрел на него краем глаза, и ему почему-то стало легче. Потому что рядом был кто-то, кто тоже был странным. Но тому было всё равно.       Морти не знал, станет ли он когда-нибудь таким же спокойным. Но он хотел попробовать.