Ласточка

Я сидела у постели Ибрагима, наблюдая за его дыханием. Оно было ровным, но слабым — яд, попавший в кровь вместе со стрелой, всё ещё давал о себе знать. Лекари говорили, что опасность миновала, но я знала: до полного выздоровления далеко. В империи не принято показывать страх, но в эти часы, оставшись наедине с собой, я позволяла себе то, что скрывала от других. Я держала его руку — холодную, неподвижную. Мой муж, великий визирь, тот, кто связал свою судьбу с моей по воле султана, лежал передо мной, и я не могла отвести взгляда от его осунувшегося лица. За окном слышался призыв муэдзина к утренней молитве. Я не пошла в мечеть — осталась здесь, потому что мой долг сейчас был перед ним. — Ибрагим, — тихо произнесла я, чтобы не нарушить тишину. — Ты должен поправиться. В гареме говорят, что падишах готовит новый поход на Венгрию, и ему понадобится твой совет. Ты нужен империи. Ты нужен мне. Он не отвечал. Дышал тяжело, иногда вздрагивал во сне. Я отпустила его руку и подошла к окну. За стенами дворца просыпался Стамбул — слышались голоса торговцев, стук копыт, запах свежего хлеба с базара. Жизнь шла своим чередом, невзирая на наши беды. Ко мне вошла Мелике-хатун с подносом. На нём стоял кувшин с прохладным шербетом и пиала с сухофруктами. — Госпожа, вы не ели со вчерашнего дня. Вам нужно подкрепиться. — Оставь, — ответила я, не оборачиваясь. — Я не голодна. — Но силы нужны, чтобы ухаживать за пашой, — настаивала Мелике. — Если вы заболеете, кто будет рядом с ним? Я взяла пиалу и сделала несколько глотков шербета. Вкус был приторным, но я заставила себя проглотить. Она была права — я не имела права ослабнуть. В гареме каждый неосторожный шаг мог стать причиной сплетен, а каждая слабость — оружием против меня. — Приготовь тёплую воду и чистые бинты, — приказала я. — И скажи главному лекарю, что я хочу его видеть после полудня. — Слушаюсь, госпожа. Она вышла. Я вернулась к постели Ибрагима. Взяла его ладонь, приложила к своей щеке. Кожа была горячей — жар не спадал. — Ты должен выжить, — прошептала я. — Ради Сулеймана. Ради империи. Ради нас. В дверь постучали. Вошёл Бали Бей — в дорожной одежде, с саблей на поясе. Он выглядел уставшим, но держался прямо. — Фериде Султан, — поклонился он. — Я пришёл доложить о поисках. Я отпустила руку Ибрагима, повернулась к нему. Наши взгляды встретились — на мгновение, не дольше. Между нами уже не было той теплоты, что когда-то связывала нас. Теперь мы были лишь союзниками. — Говори, — коротко сказала я. — Мы нашли следы лагеря в горах. Там были люди Эмин Ширина. Но они ушли — видимо, узнали о нашем приближении. — Эмин Ширин, — повторила я. — Тот самый, что когда-то был стражником в Крыму. Что ему нужно? — Он требует, чтобы Стамбул прекратил поддержку крымского хана. Иначе он обнародует старые письма Валиде. Я сжала кулаки. Этот человек использовал прошлое моей матери как оружие. Но в империи не принято поддаваться шантажу — за это платят головой. — Передай султану, — сказала я. — Пусть он направит отряд в горы. Эмин Ширин должен быть схвачен или уничтожен. Письма — возвращены. — Я уже говорил с падишахом, — ответил Бали Бей. — Он отдал приказ янычарам. Но Ширин умеет прятаться. Он знает эти земли лучше нас. — Тогда найди того, кто знает их ещё лучше, — холодно сказала я. — Крымские купцы, старые охотники. У империи хватает средств, чтобы купить нужные сведения. Бали Бей поклонился. — Будет исполнено. Он помедлил, словно хотел сказать что-то ещё, но промолчал и вышел. Я осталась одна. Смотрела на закрывшуюся дверь и думала о том, как многое изменилось за последние годы. Я стала другой — не той девчонкой, что бегала по берегу и мечтала о свободе. Теперь я была женой великого визиря, дочерью султана, тёткой шехзаде. И у меня не было права на слабость.

***

Через три дня Ибрагим пришёл в себя. Он открыл глаза, когда я сидела рядом, перебирая бумаги с отчётами из Дивана. — Фериде, — прошептал он. Я подняла голову. В его глазах появился осмысленный блеск. — Ты очнулся, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Лекарь говорил, что кризис миновал. — Сколько я был без сознания? — спросил он, пытаясь приподняться. — Четыре дня, — я помогла ему сесть, подложив под спину подушки. — Пей, — протянула чашу с отваром. — Врачи сказали, что это помогает вывести яд. Он сделал глоток, поморщился. — Горько. — Лекарство не должно быть сладким, — ответила я. — Пока ты болел, Валиде возобновила интриги против Хюррем. В гареме снова начались ссоры. Сулейман готовится к походу, и ему нужна твоя поддержка. Ибрагим вздохнул. — Я знал, что отдых будет недолгим. Но я рад, что ты рядом. — Ты нужен мне здоровым, — твёрдо сказала я. — Ты мой муж. Он улыбнулся — слабо, но с теплотой.

***

Ибрагим поправился. Рана зажила, силы вернулись. Он снова улыбался, шутил, играл на скрипке. А я слушала и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. — Ты изменилась, — сказала Хатидже, когда мы встретились в саду. — В лучшую сторону? — спросила я. — В лучшую, — она кивнула. — Ты светишься. — Я счастлива, — ответила я. — Я рада за тебя, — она взяла меня за руку. — Ты заслужила. — Как ты? — спросила я. — Как Мехмед? Как дети? — Хорошо, — она улыбнулась. — Мехмед заботливый. Дети растут. Мы сидели в саду, смотрели на цветущие розы, слушали пение птиц. — Фериде, — сказала Хатидже. — М? — Я снова беременна. — Что? — я удивилась. — Правда? — Правда, — она улыбнулась. — Третий ребёнок. — Поздравляю! — Спасибо, — она взяла меня за руку. — Я надеюсь, что это будет девочка. — А если мальчик? — Тоже хорошо, — она засмеялась. — Главное — здоровый. — Ты — хорошая мать, Хатидже. — Я стараюсь, — ответила она. Она ушла. Я осталась одна. Смотрела на розы, на небо, на облака. И думала о том, как быстро летит время. Как много мы потеряли. И как много обрели.

***

От лица Бали Бея

Полгода прошли. Полгода поисков, размышлений, бессонных ночей. Я перерыл все архивы, допросил всех свидетелей, проверил все улики. Но единственное, что у меня было — клочок бумаги с буквой «М». Одна буква. Одна зацепка. И тишина. Я сидел в своей комнате, сжимая в руке тот самый клочок. Бумага пожелтела, края истёрлись — я перечитывал её сотни раз, вглядывался в каждую чёрточку, пытаясь угадать, что за имя скрывается за этой одной буквой. — Кто ты? — прошептал я. — Кто посмел разлучить нас? Ответа не было. Тишина. Я встал, подошёл к окну. Константинополь спал — только редкие огоньки свечей мерцали в окнах, только собаки лаяли где-то вдалеке, только ветер шумел в листве тополей. Я вышел в сад. Ночь была тёплой, звёздной. Луна светила ярко, освещая дорожки. Розы пахли сладко, почти приторно. Я шёл медленно, не глядя по сторонам. Думал. И вдруг увидел их. Фериде и Ибрагим сидели на скамье у фонтана. Она смеялась — звонко, счастливо, свободно. Он обнимал её за плечи, что-то шептал на ухо. Они были счастливы. Я замер. Сердце пропустило удар. Потом забилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди. «Она счастлива, — подумал я. — Она действительно счастлива». Я хотел уйти. Спрятаться в тени, раствориться в темноте, забыть этот миг как страшный сон. Но не мог. Смотрел на неё — на её улыбку, на её глаза, на её волосы, которые ветер играл. Она была прекрасна. Как тогда, на берегу. Как в день их первой встречи. — Фериде, — прошептал я. Она не слышала. Была далеко. С другим. — Ты грустишь? — спросил Ибрагим. — Нет, — ответила она. — Я счастлива. — Я тоже. — Я люблю тебя. — Я знаю. Они поцеловались. Я отвернулся. Сердце разрывалось на куски. Каждый удар отдавался болью. Я ушёл в темноту. Не оглядываясь. Я вернулся в свою комнату, сел на кровать, закрыл лицо руками. — Почему? — прошептал я. — Почему так больно? Ответа не было. Только тишина. Только клочок бумаги с буквой «М». «Я найду тебя, — подумал он. — Кто бы ты ни был. Я найду и спрошу: зачем? Зачем ты разрушил нашу любовь? Зачем ты сделал нас чужими?»

***

Валиде приказала привезти во дворец свою племянницу Айбиге. — Она будет жить здесь, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты познакомилась с ней. — Хорошо, матушка, — ответила я. Айбиге была молодой, красивой, с длинными тёмными волосами и зелёными глазами. Она улыбалась, но в её улыбке было что-то холодное. — Фериде Султан, — она поклонилась. — Рада познакомиться. — Взаимно, — ответила я. — Как тебе дворец? — Великолепен, — она огляделась. — Я мечтала о таком. — Ты будешь жить здесь? — Да, — она кивнула. — Валиде пригласила меня. — Хорошо, — я улыбнулась. — Если нужна будет помощь — обращайся. — Спасибо, госпожа. Она ушла. В тот же день меня вызвала Валиде. Я пришла в её покои, когда солнце уже клонилось к закату. Она сидела на тахте, перебирая чётки. Рядом стояла Айбиге — её племянница, молодая девушка с зелёными глазами. — Садись, Фериде, — сказала Валиде, указывая на подушку напротив. — Я хочу поговорить с тобой о делах. — Слушаю, матушка, — я села, сложив руки на коленях. — Ты знаешь, что Сулейман собирается в поход? — начала она. — Да. Ему нужна Венгрия. — И он возьмёт с собой Ибрагима, — продолжала Валиде. — Несмотря на его слабость. — Я не стану возражать. Муж должен выполнять свой долг. — Ты — разумная женщина, — кивнула Валиде. — Но в гареме зреет заговор. Говорят, что Хюррем готовит отраву для тебя. Я сохранила невозмутимость, хотя внутри всё сжалось. — У вас есть доказательства? — Нет, но слухи не возникают на пустом месте. Будь осторожна, дочь моя. Я склонила голову. — Благодарю за предупреждение. Но я не верю, что Хюррем способна на такое. Она — мать моих племянников. И она моя сестра по духу. — Ты слишком доверчива, — вздохнула Валиде. — Но это твой выбор. — Я просто знаю, что наша сила — в единстве, — ответила я. — Если мы начнём подозревать друг друга, нас сломают интриги. Валиде посмотрела на меня долгим взглядом. — Ты права, — сказала она наконец. — Иди. Я встала, поклонилась и вышла. В коридоре меня догнала Айбиге. — Фериде Султан, — окликнула она. — Можно мне поговорить с вами? Я остановилась. — Говори. — Я слышала, что вы ищете Эмин Ширина, — сказала она тихо. — Я знаю, где он прячется. Я могу указать вашим людям путь. Я посмотрела на неё с подозрением. — Почему ты помогаешь нам? Ты — племянница Валиде. Твой долг — быть на её стороне. — Мой долг — справедливость, — ответила Айбиге. — Эмин Ширин угрожает чести моей тёти. Я не могу этого допустить. Если его поймают, письма будут уничтожены, и имя Валиде останется незапятнанным. Я помедлила, размышляя. — Завтра на рассвете ты пойдёшь с Бали Беем, — сказала я. — Укажешь ему дорогу. Но если это ловушка, ты ответишь головой. — Я понимаю, — поклонилась Айбиге. Она ушла, а я смотрела ей вслед. Что-то в этой девушке было не так, но я не могла понять, что именно. Время покажет.

***

От лица Бали Бея

Я выехал на рассвете, как и было приказано. Айбиге сидела на коне рядом, уверенно держась в седле. Она была одета по-мужски — в удобный кафтан и широкие шаровары, что было необычно для девушки из знатного рода. — Ты уверена, что знаешь дорогу? — спросил я. — Уверена, — ответила она. — Я часто бывала в этих местах с отцом, когда он был жив. Мы ехали молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Дорога вилась среди холмов, заросших дубняком. В воздухе пахло сухой травой и пылью. — Бали Бей, — сказала она. — Вы когда-нибудь жалели о том, что не стали счастливее? — Каждый день, — ответил я, не глядя на неё. — Почему вы не боретесь за своё счастье? — Потому что иногда борьба только разрушает то, что осталось, — я пришпорил коня, уходя от разговора. Она догнала меня. — Вы боитесь. — Я осторожен, — поправил я. — Одно и то же. Я не ответил. Мы продолжали путь. К полудню мы добрались до ущелья, где, по словам Айбиге, прятался отряд Ширина. Я приказал спешиться, оставить лошадей в овраге и двинуться пешком. — Они там, — прошептала Айбиге, указывая на расщелину в скале. — Но охрана на входе. — Сколько человек? — Около трёх десятков, — ответила она. — Но они не ожидают нападения. Я махнул своим людям, и мы начали обходить позиции. Дальше была работа для янычар — быстрая, жёсткая, без лишних слов. Ширин не сдался. Он бросился на меч и погиб как воин. Письма Валиде были найдены в его походном сундуке. Я сложил их и отправил гонца в Стамбул. Когда я вернулся во дворец, Фериде стояла на балконе и смотрела на закат. — Всё кончено, — сказал я, поднимаясь к ней. — Ширин мёртв. Письма возвращены. — Хорошо, — ответила она, не оборачиваясь. — Ты хорошо выполнил свой долг. — Я делал это ради тебя, — тихо сказал я. Она повернулась ко мне. В её глазах не было тепла — только спокойствие и твёрдость. — Ты делал это ради империи, Бали Бей. И ради Валиде. Это единственное, что имеет значение. Я поклонился. — Как скажешь, Фериде Султан. Она кивнула и ушла в покои. Я остался на балконе, глядя на угасающий свет. «Прощай, ласточка», — подумал я. Но не сказал вслух.

***

От лица Хюррем

Мы стояли на балконе Сулеймана — он обнимал меня за плечи, а я смотрела на город, озарённый вечерним закатом. За плечами осталась очередная интрига, очередная победа, очередная потеря. — Хюррем, — сказал он. — Мать сказала мне, что письма Ширина уничтожены. — Да, — ответила я. — Теперь твоя честь, честь твоей матери — в безопасности. — Это ты помогла? — Я просто советовала Фериде, — сказала я. — Она сама приняла решение. — Ты умна, — он поцеловал меня в висок. — Слишком умна для своего положения. — Или как раз достаточно, чтобы выжить, — ответила я. Он засмеялся. Но в его смехе не было радости — только усталость. — В гареме снова зреет заговор, — сказал он. — Наложницы, евнухи... Их интриги не прекращаются. — Я знаю, — я повернулась к нему. — Но я не боюсь. У меня есть ты. И есть мои дети. — И есть Фериде, — добавил он. — Да, — я улыбнулась. — И Фериде. Мы стояли в тишине. Где-то внизу кричали чайки, ветер колыхал занавески. — Хюррем, — сказал он. — Ты веришь, что мы сможем сохранить то, что у нас есть? — Я верю, — ответила я. — Но мы должны быть осторожны. — Осторожны — значит жить в страхе, — он покачал головой. — Нет, — я взяла его за руку. — Осторожны — значит мудры. Империя слишком велика, чтобы править только силой. Иногда нужно уступать. Иногда — ждать. Он посмотрел на меня с уважением. — Ты — самая необычная женщина, которую я встречал. — Я просто женщина, которая любит своего мужа и своих детей, — сказала я. — Всё остальное — лишь способ сохранить это. Мы вошли в покои. За окнами темнело. Где-то за стенами дворца жизнь продолжалась — торговля, сплетни, войны, любовь. Но здесь, в этом мгновении, была только наша тишина.

***

Карл V приказал помешать Османской Империи установить полный контроль в Средиземном море. — Мы не позволим им править, — сказал он. — Мы будем бороться. Сулейман усмехнулся. — Пусть борются, — сказал он. — Мы сильнее. — Повелитель, — сказал Ибрагим. — Капитан Хызыр Барбаросса предлагает помощь. — Одобряю, — кивнул Сулейман. — Пусть действует. Война продолжалась. Не только на поле боя. Хюррем носила ребёнка. Махидевран носила обиду. Айбиге носила тайну. Бали Бей носил боль. А я — любовь.

***

Ночь была тёмной, безлунной. Я сидела у окна, смотрела на звёзды. — Госпожа, — Мелике подошла ко мне. — Вам письмо. — От кого? — спросила я. — Не знаю, — она протянула конверт. Я взяла конверт, развернула. «Я ближе, чем ты думаешь, Фериде Султан. Берегись. Скоро мы встретимся.» Письмо выпало из рук. — Госпожа! — Мелике подхватила его. — Что случилось? — Я не знаю, — прошептала я. — Я не знаю, кто это. — Может, это шутка? — Не уверена, — я покачала головой. — Я боюсь, Мелике. — Не бойтесь, — она обняла меня. — Я с вами. — А если это опасно? — Тогда мы будем защищаться, — твёрдо сказала она. — Спасибо, — прошептала я. Я спрятала письмо в шкатулку. «Кто ты? — думала я. — Кто написал это письмо? Что тебе нужно?»