Смородина

Глава 18

Распутье

      — Ты, — незнакомка обратилась именно к Миколе, одаривая его пристальным, даже высокомерным взглядом, — и чёрт… Хорошо, что я нашла тебя именно сейчас. Промедление дорогого бы стоило.              Её голос звучал ровно. В нём не было ни единой эмоции, но при этом чувствовалась сила. Пожалуй, если бы женщина прикрикнула или обратилась более повелительно, это не произвело бы такого эффекта, как подобный спокойный тон.              Фёдор не знал, как ему следует действовать. Он не понимал, кто перед ним, и оттого не способен был оценить возможную угрозу. В голове лихорадочно проносились разнообразные варианты, но тут же отметались все до единого, ведь и наполовину не походили на реальность. Но всё же, несмотря на такую заминку, юноша не позволял себе отойти от Миколы; до сих пор стоял между ним и появившейся из тумана незнакомкой, хоть это и не мешало той полностью игнорировать чёрта. Он готов был к действию в любой момент.       — Тебе ведь известно, кто я?.. Нет? — продолжила Вила, с наигранным интересом разглядывая сына. Она склонила голову набок, будто изучающая жертву хищница.       — Я видел вас… — с трудом выдавил из себя Микола, не смея приближаться. — Я уже видел вас, вы мне снились однажды…       Он не договорил — вспомнил, что слышал во сне от той, кто стоял ныне пред ним: Ты — никто, ты не должен был появиться здесь…       — Неужели? — Вила не дала молодцу сказать что-либо ещё, ведь прекрасно понимала — чуть-чуть, и юноша может начать говорить то, что перед посторонними дымке раскрывать вовсе не хотелось. Она придала лицу максимально непринуждённый вид и продолжила: — Интересно, кто мог наслать на тебя сон с моим участием. И ещё интереснее, для чего ему это было нужно… — она сделала паузу, будто ожидая, пока кто-либо из этих двоих, разглядывавших её с нескрываемым замешательством на лице, задаст хоть один уточняющий вопрос. Но вопросов не последовало — Фёдор продолжал молча рассматривать её силуэт, а Микола попросту был в ступоре и оттого не мог вымолвить и слова более. Вила добавила: — Этот сон ты увидел уже после того, как над тобой был совершён ритуал воскрешения?       Фёдор вздрогнул.       Воскрешение. Это слово в одно мгновение вызвало сразу уйму вопросов, но главный, кажется, перекрывал все остальные: откуда этой женщине известно о Миколе и о ритуале? И главное — кто же она такая?       — Да. После…       — Кто вы? — чёрт немедля перебил Миколу, не давая ему говорить с незнакомкой до того, как поймёт, кем та является — это простой, но верный способ перестраховаться от обмана и ненужных допросов. Фёдор чувствовал, что пред ним стоит некто явно сильнее и могущественнее его, поэтому выжидал и прощупывал почву.              — Я?.. Вила, — она попыталась выдавить тёплую улыбку и впервые перевела взор на чёрта, словно всеми силами стараясь показать, мол, я не опасна, я — добро.              Чёрт же не понимал, верить ей или нет.              — Неужто ты не слыхал никогда обо мне? — Вила продолжила гнуть свою линию. Говорила она так же ровно, хотя наличие третьего лица между ней и Миколой её на самом деле напрягало и раздражало. — Я — всего лишь дух. Я не могу навредить никому из вас, поэтому, прошу, не смотри на меня так, будто я явилась лишь для того, чтоб уничтожать и крушить. Я — не он. Не Чернобог, — Вила сделала акцент на имени бога, нарочно выделяя его как символ абсолютного зла, — и я не его прислужница.              — Так для чего ты здесь? — Фёдор нахмурил брови — всё ещё сомневался, несмотря на то, что, кажется, даже начинал верить в искренность женщины.              — Чтобы предупредить.              — Предупредить о чём? — юноша сощурился, вглядываясь в черты духа.              Пелена вокруг них троих понемногу рассеивалась, и чёрт, зная привычку Навьего тумана клубиться подле нежити, коли рядом опасность, готов был уже поверить в то, что Вила и вправду пришла исключительно из добрых побуждений.              Она была высокой — чуть выше их с Миколой. Её тело оказалось очень худым, но явно не хрупким и слабым. Одежды на ней не было в привычном понимании; то, во что она была облачена, напоминало скорее струящуюся серебристую дымку, застывшую в форме сарафана и едва переливающуюся в скудном свете повисшей ночи. Волосы её, длинные, гладкие и практически белые, лились почти до земли, как молочная мгла. Лицо её привлекло внимание Фёдора больше всего: острые скулы, тонкий нос с заметной горбинкой и маленькие, чуть сжатые губы — всё выражало спокойную, ледяную решимость. От взгляда её светло-серых глаз становилось не по себе.              И всё же в такой холодной, почти пугающей красоте было нечто очень знакомое…              — Чернобога пробудили, чёрт, — молвила Вила. — Наверное, не стоит тебе рассказывать, почему это так плохо?.. Сейчас, по пути сюда, я смогла мельком рассмотреть несколько людских деревень. И в каждой — паника. Люди не знают, что им делать; границы миров совсем истончились, и оттого Навий туман стал проникать в Явь.              — Чернобога? — вмешался Микола, взволнованно перебив говорившую.              — Да, Чернобога. Но не переживай — тебе ничего не грозит, ведь ты — не человек. В тех деревнях, — продолжила Вила, обращаясь к чёрту, — что стоят близ того места, где находится сейчас Чернобог, люди уже валятся на землю без сил — настолько разрушительным является для них его влияние… Волхвы вызывают к себе своих чертей, надеясь, что смогут сделать хоть что-то против Чернобога и защитить своих людей… Ты, наверное, не являешься ничьим помощником?              Фёдор вздрогнул — именно в этот момент в подтверждение слов дымки он вновь ярко ощутил очередной зов Инги, и этот зов, в отличие от предыдущих, был слабее, словно колдунья совсем отчаялась или вовсе обессилела.              Ни мгновения на рассуждения Вила не дала:              — Думаю, волхвам без помощников сейчас в разы хуже, нежели остальным: я видела подтверждение этому в одном из поселений. Там люди, перепуганные внезапным грохотом, направились к избе местной ведьмы с вилами — так яро требуют от неё ответов и хоть каких-либо действий… Уж не знаю, что может случиться теперь с этой колдуньей.              Чёрт сглотнул — эти слова ударили прямо по больному. Владимир. Когда-то к нему тоже целой толпой пришли с вилами, и тогда Фёдор не сумел сделать абсолютно ничего — стоял и глядел на то, как связанный путами Владимир горит живьём. Фёдор помнил те крики; помнил, как кричал от нестерпимой боли Владимир и как кричали на него в ответ те, кому он всегда помогал: лечил, отгонял дурную нежить, спасал урожаи и вымаливал у богов всего наилучшего для них. Фёдор помнил тот запах горелой плоти, помнил, как страшно выглядела покрытая волдырями горящая кожа волхва. Помнил ту ночь до мелочей.              Может ли та ведьма, о которой говорит Вила, оказаться Ингой? Может ли Инга, уже трижды за ночь звавшая Фёдора к себе, оказаться в такой ситуации?...              Инга или Микола?              Микола или Инга?              Как бы чёрт ни старался скрыть то, что творилось у него внутри в это мгновение, Микола разглядел всё. Скорее, не разглядел даже, а точно прочувствовал. Он помнил и тот его рассказ о Владимире, и то, как ситуация та повлияла на чёрта, оттого и молвил, недолго думая:              — Лети.              — Что? — Фёдор явно не ожидал, что Микола обратится к нему именно сейчас. И Вила, наверное, тоже была удивлена этому ничуть не меньше.              — Тебе нужно лететь, — повторил молодец. — Я знаю, что со мной всё будет хорошо — я сам дойду до избы. А о том, что будет с той ведьмой, — ты ведь, помнится, говорил, что помогаешь одной, — неизвестно. И что будет с её деревней — тоже. Должно быть, там ты сейчас нужнее, чем здесь…              Фёдор опустил взгляд, вслушиваясь в эти слова. Он всё ещё не понимал, как ему следует действовать в сложившейся ситуации. К подобному выбору он был не готов.       Инга или Микола?              Микола или Инга?       — Когда закончишь, — дополнил Микола, — прошу, посети и мою деревню. Проверь, как там люди. Если что, помоги им…       Сглотнув, Фёдор перевёл взгляд с Вилы на Миколу и тяжело выдохнул. Ещё спустя мгновение — кивнул.              Взмахнув сильными крыльями, чёрт вороном устремился туда, где должна была сейчас быть Инга — в её избу. Его тело легко прорезало плотный туман; юноша быстро набирал высоту и старался прилететь как можно скорее. Под собой он ничего не видел — настолько плотным стала мгла. Ни верхушек деревьев, ни поселений — не видно ни зги.              Решение улететь далось ему необычайно тяжело — внутри всё сопротивлялось. Если бы Микола не сказал прямо «лети», он бы, пожалуй, так и не смог сам сделать выбор между долгом и тем, кого уже посчитал суженым.              Вила же была несказанно рада, что её выдумки приняли за чистую монету.       

***

      Ещё на подлёте к деревне Фёдор ощутил, как сильно истончились границы между Навью и Явью — ещё никогда он не пролетал эту невидимую черту так легко. Бросил взгляд вниз, а там — сплошной туман. Не такой плотный и непроглядный, каким был в мире мёртвых, но всё равно необычайно густой для людского мира. Деревья утопают в нём, как в огромном бездонном болоте, и ни их стволов, ни тем более земли не видно под этим слоем серой пелены.       Деревня уже совсем близко, и чёрт идёт на снижение, разрезая острым вороновым клювом липкое марево. Скрываясь меж высоких и раскидистых елей, он оборачивается человеком и торопливо движется в сторону изб, едва различимых в Навьей дымке. По его ощущениям, выйти он должен как раз к дому Инги, стоящему чуть в отдалении от остальных домов.              Шурк.              Что-то за спиной внезапно зашуршало. Чёрт обернулся, ожидая увидеть кого угодно — Ингу, Лешего или просто-напросто заплутавшего в лесу человека, — но заметил кое-кого другого. Прямо возле него, выпучив большие чёрные глазки, стоял шишига.              — Как тебя зовут, малыш? — юноша присел на колено и почесал шишигу за его большим ушком.              — Вой, — звонко фыркнул тот, подпрыгивая на своих тоненьких кривых ножках и подставляясь тем самым под поглаживания.              — Что же ты тут делаешь, Вой? — поднимаясь на ноги, выдохнул чёрт.              Шишига не ответил — убежал куда-то вглубь леса, скрывшись за кустами.              Фёдор поторопился дальше, держа в голове пугающую мысль — границы миров истончились настолько, что мелкая нечисть уже начала пользоваться этим и перебираться из Нави в Явь.              Ещё немного, и чёрт видит пред собою крышу той самой избы, к которой держал путь. В другое время Фёдор прошмыгнул бы внутрь незамеченным, обернувшись, например, котом, но сейчас он не торопился — видел, что у крыльца собралась по меньшей мере половина деревни. Люди стояли плотно. Дети жались к родителям, женщины, прижав ладони к сердцу, замерли в тревожном ожидании, а мужчины, нахмурившись и скрестив руки на груди, внимали речам той, кто стоит на крыльце, возвышаясь над толпой.              Нет, говорит не Инга. Все слушают светловолосую женщину лет тридцати, взволнованную и, судя по взгляду, бледному лицу и тёмным кругам под глазами, очень уставшую. Но голос её звучит весьма твёрдо и убедительно — заметно, что толпа верит каждому слову и готова следовать тому, чего женщина попросит. Фёдор, вслушавшись, понимает, что речь идёт к концу — женщина сказала уже всё самое главное и теперь твердит, мол, всем следует возвращаться в свои дома, ведь там обереги, соответственно, безопасность, и там никому ничего грозить не будет. Люди переглядываются, перебрасываются короткими репликами, кивают друг другу и в самом деле начинают расходиться — уговоры подействовали.              Фёдор замечает, что в их руках нет оружия и выглядят все намного безмятежнее, нежели в случае, коли в деревне был бунт. Кроме того, нет совсем никаких следов убийств, драк или паники — чувствуется, что ещё недавно здесь было неспокойно, но ни во что плохое это беспокойство не переросло. Это немного успокаивает, ведь тот рассказ Вилы, получается, никоим образом не касался этого поселения.              Но расслабиться чёрт не мог. Он не чувствует Ингу.              Должно быть, она сейчас находится в избе, поэтому её многочисленные обереги да произнесённые ею заранее заклятия скрывают и защищают ведьму от любой нечисти, в том числе и от Фёдора? Во всяком случае, юноша решает подождать пока люди, в том числе и стоявшая на крыльце женщина, разойдутся, и он сможет попасть внутрь никем незамеченный. В ожидании парень продолжает скрываться за деревьями, не прекращая приглядывать за избой.              Толпа на удивление расходится быстрее, чем Фёдор ожидал, и это не могло его не порадовать. Но упрашивавшая всех разойтись незнакомка оставалась на крыльце. Она стояла, сложив руки на груди, и следила за тем, как пустела улица, не позволяя себе выдохнуть до тех пор, пока последняя фигура не скрылась в своей избе.              После этого женщина бесцеремонно, не постучав и никак о себе не заявив, зашла в избу Инги.              Фёдор в то же мгновение забежал следом, громко хлопнув дверью, и поражённо замер.              Инги внутри, конечно, уже не могло оказаться.       

***

      — А теперь мне нужно рассказать тебе всю правду о том, кто ты такой.       Голос Вилы впервые чуть дрогнул, стал глубже и отстранённее — эта тема была для неё, пожалуй, самой неприятной, но обойти её было невозможно. Восемнадцать лет она старалась забыть случившееся и не подозревала, что Судьба заставит её поведать об этой дурной ситуации тому, кто появился на свет именно из-за неё.       — Я — твоя мать.              Микола замер. Слова повисли в прохладном воздухе и отказывались быть понятыми. Мать, которой молодцу так не хватало всю жизнь, которую он искал, о которой постоянно спрашивал всех, кого только можно было спросить, теперь стояла прямо перед ним?.. Всё внутри сжалось в тугой комок, по спине пробежали мурашки; Микола не мог осознать, что именно ощутил в этот момент: потрясение ли, восторг, беспокойство, горечь, обиду или разочарование — всё смешалось в одно непонятное чувство, названия у которого не было.              — Это была случайность, — осторожно продолжила Вила, следя за реакцией сына. — В лесу, где я часто гуляла одна… Мне нравилось ходить между мирами, подглядывать за людьми и нежитью. В лесу, у водоёма, ко мне вышел человек. Он, кажется, не сразу меня заметил; я стояла на берегу, и вьющийся подле туман отчасти скрыл моё тело… Стоило нам заметить друг друга, как оба мы — и я, и он тоже, но он ощутил это сильнее, — почувствовали нечто невероятное. То была удивительная сила, словно кто-то неизвестный нас толкнул друг к другу. И мысли не было о сопротивлении — сила сместила разум… — Вила прервалась, ожидая хоть слова от сына, но тот молчал. — Свою беременность я скрывала ото всех, — продолжила дымка немного стыдливо. — Никто о ней не знал, даже моя самая близкая подруга, от которой я никогда и ничего не скрывала. Я боялась. Я жалела о том, что произошло у того водоёма, ненавидела себя, ненавидела Его, ненавидела тебя… А потом ты родился, и я, посмотрев в твоё лицо, не ощутила совсем ничего, кроме облегчения — скрывать живот ни от кого больше не нужно, — Вила выдохнула. — Оставить тебя у себя я не могла. Ты был мне не нужен тогда — для чего мне напоминание о том курьёзе? Поэтому я нашла дом того человека и подкинула тебя ему, на порог его избы положила, завернув в тряпки.              Микола поджал губы. Он всегда хотел узнать правду о том, кто его мама, но такая правда его не устраивала. Всю жизнь он смотрел на мам своих друзей и завидовал, ведь рядом с ним никогда не было той, кто встретит на пороге, поцелует в макушку, накормит собранными с утра ягодами… Мама должна была оказаться такой же, как у других деревенских детей — заботливая, любящая, добрая и готовая на всё, лишь бы быть рядом. Мама не должна была избавиться от своего ребёнка.              Вила продолжила:              — Затем что-то пошло не так; ты должен был вырасти, состариться, как и все люди, но ты умер. Уж не знаю, почему, но, вероятно, это известно тебе. Либо убил тебя кто-то, либо, может, сами высшие силы «вытолкнули» из мира живых — всё-таки ты человек лишь наполовину. Этим воспользовался Леший… Может, он и виновен в твоей смерти? — дымка вновь умолкла, ожидая хоть фразы от Миколы, хоть одного вопроса, но тот ничего не говорил. — Леший как-то узнал о тебе и о том, чей ты ребёнок — духа и человека. А ещё он — слуга Чернобога, и он знал, что Чернобог, коли освободится от заточения, попадёт именно в Навь. Навь — его вотчина. И Леший сделал всё, чтобы вместо того, чтоб оказаться на Велесовом лугу или просто исчезнуть, ты оказался тут, в мире мёртвых. Для чего ему это? Всё просто: он знал, что дитя двух миров окажется необычайно вкусной пищей для его повелителя.              — Пищей? — тут же оживился Микола. Он со скепсисом вгляделся в лицо матери, пытаясь понять, к чему та ведёт и чего она хочет.              — Твоя суть — нечто уникальное, чего, быть может, никогда раньше не было и не будет больше. Твоё тело, твоя душа — не только еда для Чернобога. Это то, что позволит ему обрести новые силы и расширить своё влияние не только в Нави, но и в Яви. И никто из богов не сможет помешать ему в этом — Чернобог окажется сильнее… Начнутся войны: Чернобог — против других богов, а люди пойдут против других людей. Хаос, смерти, голод, болезни, разрушения — повсюду царить будет упадок.              Вила прикрыла глаза, выжидая. Она хорошо понимала — юноше нужно время, чтобы всё обдумать, — поэтому не торопилась продолжить.              — Я виновна во всём, что происходит сейчас, и я безумно об этом жалею. Если бы не я, то, наверное, Чернобог и не был бы выпущен на свободу — у него не было бы стимула съесть тебя… А теперь расплачиваться нужно тебе. Ощущая собственную вину, я искала способы исправить всё, что натворила. Но эти поиски результатов не дали — результат всё время один. Чернобог найдёт тебя и съест, после чего миры перестанут быть такими, как прежде, — она тяжело выдохнула, и в голосе её послышалось нечто похожее на раскаяние. — Сейчас я жалею и о том, что бросила тебя когда-то. Глядя на тебя теперь, я вижу, что это и было моей главной ошибкой — добровольно лишиться кого-то вроде тебя. Я могла бы быть рядом, но не захотела, а ты… Ты вырос красивым и сильным юношей, — Вила улыбнулась.              Микола сглотнул. Слёзы потекли по его щекам, но он не вытирал их и сдерживать не пытался.              — Чернобог ищет тебя, Микола, — ласково молвила дымка. — Он чувствует, где ты находишься — это ни с чем не сравнимый запах существа, что не принадлежит ни одному миру. Ты — желанная, особая добыча. И когда он найдёт тебя — а он обязательно найдёт, — то съест. Я видела его, пока шла к тебе — Чернобог зол, голоден и сердит.              — Что мне делать?..              — Бежать бесполезно, — ровно ответила Вила. — Спрятаться от него невозможно.              Всё сказанное обрушилось на Миколу лавиной. Воспоминания, чувства, мысли, которые годами копились внутри — всё вырвалось, став в один ряд. Картинка сложилась; молодец понял, почему всегда ощущал себя лишним, почему отец ничего не говорил ему о матери, почему даже после смерти он остался никем — это было его природой. Он родился не тем, кем нужно, не там, где нужно, и не так, как нужно. Его вообще не должно было существовать. Он всё это время был никем. Фёдор ему так и сказал: на нечисть не походишь, не пахнешь человеком, но и богом быть не можешь…              Земля уходит из-под ног. Внутри стало необычайно пусто — рассыпалось всё, на чём держалась жизнь. Мысль пришла внезапно, но показалась самой правильной и верной: если бы Миколы нигде не было — ни в Яви, ни в Нави, ни в Прави, — то всем было бы лучше, ведь освобождения Чернобога удалось бы избежать. По крайней мере, из рассказа Вилы всё складывалось именно так.              Внезапно Вила оказалась совсем рядом и прижала сына к своей груди. Её руки нежно легли на затылок юноши, тонкие пальцы впутались в светлые волосы, медленно и ласково поглаживая. Это стало последней каплей: Микола уткнулся в материнское плечо и заплакал с новой силой, не сумев сдержать порыв.              — Тш-ш-ш, — прошептала дымка, прижимая сына ещё крепче. — Тш-ш…              — Ты мне снилась, — тихо произнес Микола, прикрыв глаза. — В том сне ты сказала мне, что я лишний. Получается, я и вправду всё это время был?..              Вила не дала сыну договорить:              — Я знаю лишь один способ, как сделать так, чтобы Чернобог тебя не заполучил.

***

      Новоиспечённая ведьма, которой Инга передала весь свой опыт, все свои знания, накопленные за долгие годы служения деревне и богам, отказывалась разговаривать с Фёдором. Ни слова, ни лишнего взгляда, ни жеста — ничего кроме своего имени Боряна так и не сказала ему. Но тем не менее чёрт не оставлял попыток разговорить её и в деталях узнать о случившемся, вновь и вновь задавал вопросы, старался выловить хоть одну эмоцию на лице Боряны.              — Ты не была удивлена, когда я забежал в избу… Она предупреждала тебя обо мне? Она говорила, что я приду?..              В ответ — тишина. Боряна шла чуть впереди и не оборачивалась. Куда путь держали, Фёдор не знал; Боряна просто кивнула ему, мол, иди за мной. Именно об этом просила её Инга перед своей смертью.              — Она не рассказала тебе, почему именно решилась на этот ритуал? — Фёдор не унимался. — Почему так внезапно? Она ведь знала о грозившей опасности и должна была встретить его во всеоружии…              Чёрт не унимался. Ему ничего не было известно ни о том, в каком состоянии Инга вернулась в деревню и выловила Боряну перед ритуалом, ни тем более о том, кто конкретно довёл сильную колдунью до изнеможения.              Боряна всё молчала. «Не говори с ним ни о чём, но и не прогоняй. Отведи его на это место да покажи моё тело» — вот чего хотела от неё погибшая.              — Мы можем идти быстрее? — просьба прозвучала намного грубее, чем чёрт ожидал — настолько сильно он был встревожен произошедшим. Нервы сдавали, терпение заканчивалось, оттого и сорвался голос.              Но Боряна не ответила, не проронила и слова до тех пор, пока капище не стало виднеться из-за плотно растущих деревьев и густого старого тумана. Только выйдя на открытое пространство, когда серые идолы предстали перед ними во всей своей мрачной красе, она молвила:              — Инга попросила оставить её здесь, чтобы тело её стало подношением для богов, даром для них. Не трогай её.              Но Фёдор и не мог её тронуть, ведь и зайти на само капище не способен был — его природа не позволяла ему этого сделать. Стоя в тени вековых хвойных, он угрюмо смотрел на капище, на заросшие мхом статуи, на прикрытую мягкой дымкой сырую землю. В это время Боряна прошла в самый центр, высматривая иссохшее тело. Вдруг она встревоженно огляделась, обежала каждый идол и почему-то попятилась, прикрыв ладонями рот. Сразу стало ясно — что-то не так.              — Её нет!..              Этот выкрик оказался оглушающим в повисшей тишине.              — Её нет!.. — вновь повторила Боряна, едва сдерживая слёзы. Голос сорвался на шёпот, в котором слышалось всё: ужас, страх, горе, отчаяние, боль. — Она пропала! Неужто боги так быстро забрали её?..              — Как это?!.. Как это — пропала?!              Фёдор схватился за голову, сжал кулаки и, будучи не в силах больше терпеть весь ужас, что накопился у него внутри, взвыл. Он упал на колени на влажную и прохладную землю и зарыдал от бессилия. Всё его тело затряслось. Юноша то ли кричал, то ли ревел, то ли выл, не стесняясь стоявшей неподалёку Боряны и не сдерживаясь. Слёзы текли по щекам, по шее, стекали на землю и пропадали, мгновенно впитываясь в пропитанную кровью Инги почву.              Он не ощущал ничего, кроме этой чудовищной, всепоглощающей пустоты.              Он всё упустил.              Инга была ведьмой. Ведьмой. Поэтому теперь, умерев, она просто исчезла — её больше нигде не существует. Нигде: ни в мире мёртвых, ни в мире живых, ни в мире богов. Инги больше нет. Не осталось даже тела.              В приступе юноша совсем и не заметил, как прямо у него за спиной вновь пробежал тот самый шишига Вой, с которым он встретился на подходе к деревне.