Театр одинокой тени

Дождь начался внезапно — хлынул с серого неба сплошной стеной, разбиваясь об асфальт миллионами мелких брызг. Вэй Ин, стоявший под козырьком театра и бездумно глядевший в телефон, поднял голову и выругался сквозь зубы. Что же это такое? Сначала с утра снег, а теперь дождь? Так ещё и зонта не было — он оставил его дома, торопясь на утреннюю репетицию после завтрака, а после не выходил из театра до самой вечерней репетиции. Куртка на нем была тонкая, джинсовая, совершенно не рассчитанная на ливень. Репетиция выдалась тяжелой. Мадам Юй — Юй Цзыюань, директор театра, — присутствовала лично, и это всегда означало дополнительное напряжение, сжатые челюсти и тишину в зале, нарушаемую только её резкими, как пощечины, замечаниями. Сегодня она была в ударе. — Вэй Усянь, во втором акте ты не дотягиваешь эмоцию. Играешь на публику, а не для персонажа. Я не для того тратила время на твое обучение, чтобы ты халтурил. Он тогда кивнул, проглотив ком в горле. Спорить с мадам Юй было все равно что бросаться грудью на амбразуру — доблестно, но смертельно. Цзян Чэн, сидевший в первом ряду с ноутбуком на коленях, сочувственно покосился на него, но промолчал. Он сам был под прицелом — мать ждала от него результатов в управлении театром, и испытательный срок еще не закончился. Теперь Вэй Ин стоял под козырьком, смотрел на ливень и размышлял, что быстрее — добежать до метро и промокнуть до нитки или подождать, пока дождь стихнет. В кармане куртки завибрировал телефон — сообщение от Не Хуайсана: «Брат спрашивает, придёшь ли ты на благотворительный вечер в следующую субботу. Я сказал, что придешь. Не подведи!» Вэй Ин только вздохнул. Этот Не Хуайсан… точно же что-то задумал и ждёт его. Он собирался набрать ответ, когда боковым зрением заметил движение. Белая машина — дорогая, с плавными линиями, — остановилась у тротуара напротив служебного входа. Дверь открылась, и из салона вышел человек с зонтом. Лань Ванцзи. Он был одет в светло-серый плащ, безупречно отглаженный, и держал в руке большой черный зонт. Подошел — не быстро, не медленно, тем же размеренным шагом, каким делал всё в жизни, — и остановился в шаге от Вэй Ина. — Ты промокнешь. Вэй Ин моргнул. — Прости, что? — Ты собираешься идти без зонта. Промокнешь. — Лань Ванцзи поднял зонт выше, укрывая обоих от дождя. — Я отвезу тебя. — Во-первых, — Вэй Ин сунул телефон в карман, — я не собирался идти без зонта. Я думал, что мне делать. А во-вторых, откуда ты знаешь, что я здесь? — Брат сказал, что у Цзян Чэна репетиция. — И ты приехал? — Да. Просто. Коротко. Как отрезал. Вэй Ин смотрел на него — на это спокойное лицо, на светлые глаза, которые не отрывались от его лица, — и чувствовал, как внутри снова поднимается что-то сложное, клубком. Раздражение? Злость? Благодарность? Он сам не мог разобрать. — Лань Чжань, послушай, — начал он, — я ценю жест, правда. Но ты не обязан... — Я знаю. — Лань Ванцзи чуть наклонил зонт, перекрывая поток воды, хлещущий сбоку. Капли гулко забарабанили по натянутой ткани. — Я здесь не потому, что обязан. Дождь шумел. Вэй Ин стоял под зонтом — достаточно близко, чтобы снова почувствовать запах сандала, — и не знал, что ответить. Ситуация выбивалась из привычного сценария. Он привык быть тем, кто нападает, кто шутит, кто уходит от серьезных разговоров. А теперь Лань Ванцзи — тихий, неподвижный Лань Ванцзи, который семь лет назад ушел, когда его прогнали, — стоял перед ним и говорил простые, обескураживающие вещи. — Поехали, — сказал наконец Вэй Ин. — Дождь усиливается. Лань Ванцзи кивнул и повел его к машине. В салоне пахло новой кожей и чем-то мятным. Идеальная чистота, ни пылинки. Вэй Ин сел на пассажирское сиденье, чувствуя себя неуместным в своей мятой джинсовке и растоптанных кедах. Лань Ванцзи убрал зонт, сел за руль и завел двигатель. — Адрес, — сказал он. — Ты сам знаешь. Лань Ванцзи не подтвердил и не опроверг — просто вырулил на дорогу. Машина плыла по мокрым улицам плавно, почти бесшумно. Дворники мерно скользили по лобовому стеклу, размазывая дождевую воду. Какое-то время они ехали молча. Вэй Ин смотрел в окно, наблюдая, как город размывается в дождевых потоках. Его мысли крутились вокруг одного и того же: зачем Лань Ванцзи здесь? Зачем приехал? Чего хочет? — Ты сказал, что хочешь поговорить о том, что не было сказано, — произнес он, не оборачиваясь. — Ну так говори. — Не здесь. — Почему? — Потому что ты устал. И потому что я хочу, чтобы ты слушал. Не сбегал. Вэй Ин фыркнул, но спорить не стал. Лань Ванцзи был прав — он устал, и еще как. Утренняя репетиция высосала из него все силы. И сейчас, в теплом салоне, под мерный стук дождя, его начинало клонить в сон. — Хорошо, — сказал он. — Не здесь. Но скоро. Я не люблю незаконченные разговоры. — Ты избегал меня семь лет. — Я не избегал. Я... — Вэй Ин резко возмутился,  а после замолчал на полуслове, понимая, что это правда. — Ладно. Возможно, избегал. Лань Ванцзи ничего не ответил. Но Вэй Ину показалось — только показалось, — что уголок его губ чуть дернулся вверх. *** Машина остановилась у ворот дома Цзян. Дождь стих, превратившись в мелкую морось. Капли блестели на листьях деревьев, на каменных плитах двора, на темной воде пруда. Вэй Ин отстегнул ремень и взялся за ручку двери. — Спасибо за поездку, Лань Чжань. — Вэй Ин. Он обернулся. Лань Ванцзи не смотрел на него — он смотрел прямо перед собой, на лобовое стекло, по которому стекали последние капли. Руки его все еще лежали на руле. — Я не жалею, что пришел тогда в больницу, — сказал он ровно. — И не жалею, что ушел, когда ты попросил. Но я жалею, что не вернулся раньше. И прежде чем Вэй Ин успел ответить, он нажал кнопку разблокировки дверей. Вэй Ин вышел из машины и стоял у ворот, провожая взглядом белый автомобиль, исчезающий в пелене дождя. В груди что-то щемило — тупая, ноющая боль, похожая на фантомную. Так бывает, когда старый перелом дает о себе знать в плохую погоду. «Я жалею, что не вернулся раньше.» — Черт бы тебя побрал, Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин и толкнул калитку. Во дворе его встретил запах мокрой земли и лотосов — сладковатый, густой, родной. Где-то в главном доме горел свет. Наверняка Яньли хлопотала на кухне, а Цзян Чэн сидел с ноутбуком в гостиной, разбирая сметы на следующую постановку. Обычный вечер семьи Цзян. Вэй Ин не пошел в главный дом. Он поднялся к себе, скинул мокрую джинсовку, рухнул на кровать и уставился в потолок. «Я жалею, что не вернулся раньше.» — А я жалею, что не смог попросить тебя остаться, — ответил он потолку. Потолок лишь хрустнул и скрипнул из-за ветра. За окном снова начинался дождь.   *** Их знакомство началось не с дружбы. Оно началось с тишины. Вэй Ину было семнадцать, когда семья Цзян решила, что ему и Цзян Чэну нужно перевестись в новую школу — престижную, с сильной внутренней театральной программой, под патронажем директора Лань Цижэня. Пристань Лотоса давала стабильность и любовь, но не связи. А для будущего театра нужны были связи. Так сказала мадам Юй, и никто не спорил. Эта школа под руководством крупной компании Гусу давала не только творческие программы, но и остальные, поэтому сюда шли все дети богатеев и таланты.  Школа Лань находилась в противоположной части города — огромное здание из стекла и бетона, окруженное парком с безупречно подстриженными газонами. Внутри пахло типографской краской, новыми учебниками и чем-то еще — стерильным, холодным, как в операционной. Вэй Ин, привыкший к творческому беспорядку Пристани Лотоса, чувствовал себя здесь как рыба, выброшенная на лед. В первый же день он опоздал на урок. Причина была уважительной: он заблудился в коридорах, пытаясь найти туалет. Но учитель — строгий, сухопарый, в очках с толстыми линзами — не стал слушать объяснений. — Опоздания недопустимы, — отчеканил он. — Правило номер сто два. Сядьте на свободное место. Вэй Ин обвел класс взглядом. Свободных мест было два: рядом с Цзян Чэном, который демонстративно уткнулся в учебник, делая вид, что они не знакомы, и рядом с каким-то парнем у окна. Парень сидел неестественно прямо, с идеальной осанкой, будто его позвоночник был металлическим стержнем. Светлые глаза смотрели в учебник. Длинные ресницы бросали тени на скулы. Черные волосы были подстрижены в аккуратное каре, а на лбу красовалась светлая лента с узором облаков — странный аксессуар, который Вэй Ин поначалу принял за дань моде. Он плюхнулся на стул рядом с этим парнем и тут же зашептал: — Привет. Я Вэй Ин. Как тебя зовут? Парень не ответил. Даже не пошевелился. Только пальцы, державшие учебник, чуть сжались. — Эй, — Вэй Ин наклонился ближе, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Ты меня слышишь? Я спросил, как тебя... — Лань Ванцзи, — произнес парень, не поворачивая головы. Голос у него был низкий, спокойный, как у взрослого. — Лань Ванцзи, — повторил Вэй Ин, пробуя имя на вкус. — Из семьи Лань? Круто. А ты всегда такой... тихий? Правильный… Лань Ванцзи повернул голову — медленно, плавно — и посмотрел на него. Вэй Ин ожидал увидеть что угодно: раздражение, высокомерие, скуку. Но в светло-серых глазах не было ничего. Вообще ничего. Только гладкая, отражающая поверхность, как у замерзшего озера. — На уроке не разговаривают, — сказал Лань Ванцзи и отвернулся. Вэй Ин моргнул. Он привык быть центром внимания, когда хотел этого. Привык, что на его улыбку отвечают улыбкой, на шутку — смехом. Этот парень был... странным. И, пожалуй, именно эта странность зацепила его сильнее, чем все остальное. — Ладно, — шепнул он, — потом поговорим. Лань Ванцзи не ответил. Так началась их... дружба? Нет, скорее — односторонняя осада. Вэй Ин, сам того не осознавая, поставил себе цель: пробить ледяную стену, которой окружил себя этот странный парень. Он начал подсаживаться к нему на переменах. Заговаривать после уроков. Оставлять на его парте конфеты — дешевые, карамельные, которые сам покупал в автомате на первом этаже. Лань Ванцзи игнорировал конфеты. Игнорировал вопросы. Игнорировал Вэй Ина целиком и полностью — настолько демонстративно, что это граничило с искусством. Однажды Вэй Ин заметил его в коридоре на перемене — Лань Ванцзи шёл своей обычной безупречной походкой, прямой, как струна, и Вэй Ин, повинуясь порыву, окликнул его: — Лань Чжань! Эй, Лань Чжань! Лань Ванцзи не остановился. Даже не замедлил шаг. Только скулы его едва заметно напряглись, а пальцы, сжимавшие книги, чуть сдвинулись — единственный признак того, что он вообще услышал. — Игнорирует, — констатировал Не Хуайсан, оказавшийся рядом. Он уже тогда носил с собой неизменный веер — складной, шёлковый, с ручной росписью, — и сейчас задумчиво им обмахивался. — Знаешь, он со всеми такой. Говорят, это семейное. Лани — они как айсберги. Девяносто процентов скрыто под водой, а на поверхности — только холод и безупречность. — Думаешь, я не пробью? — Вэй Ин усмехнулся и засунул руки в карманы. — Спорим, он будет потом сам за мной бегать? — Не советую, — Не Хуайсан понизил голос. — Его дядя — директор. А у директора, говорят, рука тяжёлая и память — на все три тысячи правил. — Тем интереснее, — сказал Вэй Ин. В столовой он тоже пытался подсесть к Лань Ванцзи. Тот всегда сидел один, за одним и тем же столиком у окна, и кушал с той же безупречной отстранённостью, с какой делал всё остальное. Вэй Ин плюхнулся напротив с подносом, полным еды, и широко улыбнулся: — Привет. Свободно? Лань Ванцзи поднял глаза, посмотрел на него — долгим, нечитаемым взглядом, — а потом встал, взял свой поднос и пересел за другой столик. Молча. Ни слова. Только деревянные палочки тихо звякнули о фарфоровую миску. Несколько сидевших неподалёку учеников обернулись. Кто-то хмыкнул, кто-то зашептался. Вэй Ин на секунду замер с застывшей улыбкой на лице, а потом пожал плечами и принялся за еду — как ни в чём не бывало. Но внутри что-то кольнуло. Не обида — нет, обижаться было глупо. Скорее — упрямство. Желание понять. Докопаться. — Зачем ты с ним возишься? — спросил однажды Цзян Чэн, когда они сидели на подоконнике в пустом коридоре, дожидаясь начала репетиции школьного драмкружка. — Он же чокнутый. Весь в своих правилах. Даже не смотрит на тебя. — Не знаю, — честно ответил Вэй Ин, болтая ногами. — Просто... интересно. Что у него внутри. — Ничего, — отрезал Цзян Чэн. — Льдышка. Как и многие в этой школе от Гусу.  Вэй Ин не спорил. Но про себя думал: нет, не льдышка. Что-то там есть. Что-то, что он прячет. Однажды он заметил, как Лань Ванцзи смотрел в окно во время урока — не на доску, не в учебник, а наружу, на парк, где ветер трепал ветви старых кленов. В его взгляде, устремленном на что-то далекое, было странное выражение — тоска? Или усталость? Или что-то еще, чему Вэй Ин не знал названия? «Что ты там видишь?» — хотел спросить он, но промолчал. Не в тот раз. А потом была та история с туалетом. Вэй Ин вспоминал её потом — много позже, годы спустя, — и не мог сдержать улыбки. Это было глупо, по-подростковому нелепо, но именно такие моменты отпечатывались в памяти ярче всего. Он тогда забежал в туалет на третьем этаже — самый дальний, которым почти никто не пользовался, — с одной-единственной целью: тайком выкурить сигарету. Ему было семнадцать, он был на нервах после очередной стычки с мадам Юй, и хотелось хоть на пять минут расслабиться. Сигареты он прятал в рюкзаке, в потайном кармане, и доставал только в крайних случаях. Это был крайний случай. Он уже стоял у приоткрытого окна, уже достал зажигалку, уже поднёс сигарету к губам — как дверь туалета открылась. На пороге стоял Лань Ванцзи. Вэй Ин действовал молниеносно. Сигарета исчезла в рукаве, зажигалка — в кармане, а сам он изобразил на лице выражение абсолютной невинности. — О! Лань Чжань! Какая неожиданность! — он прислонился к подоконнику, скрестив руки, и постарался выглядеть максимально естественно. — Тоже решил... э-э-э... подышать воздухом? Лань Ванцзи смотрел на него. Долго. Немигающе. Его светлые глаза скользнули по лицу Вэй Ина, по его руке, поспешно спрятанной в кармане, по едва заметной струйке дыма, всё ещё вившейся над окном. Вэй Ин почувствовал, как кончик сигареты, зажатой в рукаве, предательски обжигает запястье, но не шелохнулся. — В школе не курят, — сказал наконец Лань Ванцзи. Его голос был ровным, но в нём проскользнула нота осуждения и скорее констатация факта. — Правило номер триста один. — А я и не курю, — Вэй Ин ухмыльнулся, и ухмылка вышла чуть более нервной, чем ему хотелось. — Просто стою. Дышу. Лань Ванцзи сделал шаг к раковине. Потом ещё один. Он неторопливо вымыл руки, вытер их бумажным полотенцем, аккуратно бросил полотенце в корзину. Всё это время Вэй Ин не дышал, чувствуя себя загнанным в угол — хотя, строго говоря, ничего страшного не происходило. Просто стоять под этим прямым, немигающим взглядом было невыносимо. А потом Лань Ванцзи повернулся и вышел. Ни слова больше. Ни замечания. Ни угрозы доложить директору. Хотя такое часто бывало.  Вэй Ин выдохнул и, морщась от боли, вытащил из рукава сигарету — на запястье уже красовался маленький круглый ожог. — Чёрт, — пробормотал он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он не знал, что его потрясло больше — то, что Лань Ванцзи его не сдал, или то, что он вообще зашёл в этот туалет. Может, следил? Может, случайно? Может, просто шёл мимо и услышал запах? Ответа не было. * Шли дни, и Вэй Ин всё больше осваивался в школе Гусу. Его природное обаяние, помноженное на озорную улыбку и умение легко обращаться со словами, сделало своё дело: он быстро стал заметной фигурой среди учеников. Но особенно — среди учениц. Девушки в школе Лань были под стать самому заведению: утончённые, хорошо воспитанные, из богатых и влиятельных семей. Они носили дорогую, но сдержанную одежду, говорили тихо и мелодично, двигались с той особенной грацией, которую давали годы занятий танцами или музыкой. И они, как мотыльки на огонь, слетались к Вэй Ину. Поначалу это его забавляло. Ему нравилось быть в центре внимания, нравилось, когда его слушают, раскрыв рты, когда смеются над его шутками, когда просят рассказать «ещё что-нибудь, Вэй-гэ, ну пожалуйста!». Он купался в этом внимании, как в тёплой воде, и щедро раздавал комплименты направо и налево — каждой доставалась частичка его улыбки, каждой перепадало ласковое слово. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое он редко показывал даже самому себе, ему было с ними скучно. Они были красивые. Да. Они были милые. Да. Они смеялись над его шутками и смотрели на него с восхищением. Но ни одна из них не задевала его по-настоящему. Ни одна не заставляла его сердце биться быстрее. Ни одна не смотрела на него так, чтобы он запнулся на полуслове и забыл, что хотел сказать. В тот день всё случилось как обычно. Перемена, длинный коридор у восточного крыла, тёплое октябрьское солнце, льющееся сквозь высокие окна. Вэй Ин стоял, прислонившись плечом к подоконнику, и вокруг него полукругом собрались четыре девушки. Они были из параллельного класса — все как на подбор, с блестящими волосами, идеальной кожей и манерами, отточенными до автоматизма. — А потом, — Вэй Ин развёл руками, и его глаза озорно блеснули, — я говорю ему: «Ты уверен, что это настоящий реквизит? Потому что он только что развалился у меня в руках!» И представляете, что оказалось? Это был не реквизит! Это был стул директора, который он лично принёс из своего кабинета! Девушки залились смехом — мелодичным, переливчатым, как колокольчики. Одна из них, та, что стояла ближе всех — кажется, её звали Ли Мэй, дочь какого-то банкира, — прикоснулась к его рукаву кончиками пальцев: — Вэй-гэ, вы такой забавный! Как вам удаётся всегда находить приключения? — Это не я нахожу приключения, — он усмехнулся, — это они находят меня. — Ой, расскажите ещё что-нибудь! — подхватила другая, с жемчужными серёжками и причёской, которая наверняка стоила больше, чем весь гардероб Вэй Ина. — Про ваш театр! Говорят, вы будете играеть главные роли? Когда выпуститесь, старший господин Вей? — Ну, не то чтобы главные... — Скромничает! — фыркнула третья. — Мы слышали, что вы лучший актёр в своей труппе! — Лучший — это громко сказано, — Вэй Ин ухмыльнулся, и ухмылка вышла довольной, самую малость самодовольной. — Скажем так: я просто родился таким.  Девушки снова засмеялись, и он почувствовал, как внутри разливается знакомое тепло. Ему нравилось это — нравилось быть нужным, нравилось сиять. Но где-то на границе сознания уже зрела скука. Та же самая, что всегда. Потому что они смеялись над его шутками, но не понимали их. Они слушали его истории, но не слышали того, что он на самом деле говорил. Они видели красивого, весёлого парня с искрами в глазах, но не видели того мальчика, который когда-то прятался по улицам и воровал еду, чтобы не умереть с голоду. И в этот момент он заметил движение в конце коридора. Белая форма. Ровное каре. Лента на лбу — светлая, почти светящаяся в солнечных лучах. Лань Ванцзи шёл по коридору своей обычной походкой — прямой, как натянутая струна, — и его лицо было спокойно, как у статуи Будды. Но когда он поравнялся с группкой девушек и Вэй Ином в центре, его глаза на секунду встретились с глазами Вэй Ина. И всё изменилось. Девушки, их смех, их прикосновения — всё это вдруг отошло на второй план, стало неважным, размытым, как декорация на заднике сцены. Вэй Ин выпрямился, забыв о Ли Мэй, которая как раз что-то говорила ему, забыв о жемчужных серёжках и дочках "багатентких папенек". Его лицо озарилось искренней, почти детской радостью — той самой, которую он никогда не показывал девушкам, потому что её нельзя было сыграть. — Лань Чжань! — воскликнул он и помахал рукой. — Эй, Лань Чжань! Лань Ванцзи остановился. Он повернул голову — медленно, плавно, как всегда, — и посмотрел на Вэй Ина. Потом перевёл взгляд на девушек, всё ещё стоявших вокруг него, как цветы на клумбе. Его светлые глаза скользнули по их лицам — по красивым, утончённым, дорогим лицам, — по Ли Мэй, чьи пальцы всё ещё лежали на рукаве Вэй Ина, по жемчужным серёжкам, по идеальным причёскам. И он нахмурился. Не сильно — просто брови чуть сдвинулись к переносице, а линия челюсти стала жёстче. Но для Лань Ванцзи, который никогда не проявлял эмоций, это было равносильно крику. — Убожество, — произнёс он. Одно слово. Всего одно. Брошенное коротко, резко, будто камень в воду — и вода эта пошла кругами во все стороны. Его ровное чёрное каре резко качнулось, когда он мотнул головой — то ли в знак презрения, то ли просто отворачиваясь, — и он пошёл прочь. Всё той же прямой походкой, не ускоряя шаг, не оглядываясь. На секунду в коридоре повисла тишина. Вэй Ин замер с поднятой рукой, всё ещё застывшей в приветственном жесте, и провожал Лань Ванцзи взглядом. «Убожество». Что это было? Что он имел в виду? Девушки? Ситуация? Сам Вэй Ин? — Какой невежа! — возмутилась Ли Мэй, отдёргивая пальцы от его рукава. — Вы слышали, что он сказал?! — Это просто возмутительно! — подхватила вторая, с серёжками, и её щёки покрылись пятнами румянца — на этот раз не от смущения, а от негодования. — Как он посмел такое сказать Вэй-гэ? Вы же просто разговаривали с нами, а он... — А он всегда такой! — вставила третья. — Ходит, задрав нос, даже не здоровается! Думает, раз он из семьи Лань, ему всё позволено! — Вэй-гэ, вы только не расстраивайтесь! — четвёртая девушка, самая младшая из них и скромная, заглянула ему в лицо с трогательной заботой. — Он вам просто завидует! Точно-точно! Завидует, что вы такой популярный! — Да-да! — закивали остальные. — Завидует! Вот и всё! Вэй Ин не слушал. Он всё ещё смотрел в конец коридора, где за поворотом исчезла белая фигура. «Убожество». Слово всё ещё звучало в ушах. Потому что это было... неожиданно. Потому что Лань Ванцзи всегда молчал. Всегда игнорировал. Всегда проходил мимо, будто Вэй Ин был пустым местом. А тут — сказал. Пусть всего одно слово, но сказал. И это означало, что он заметил. — Вэй-гэ? — Ли Мэй тронула его за плечо. — Вы меня слышите? — А? — он моргнул, возвращаясь в реальность. — Да, конечно. Извини. — Вы не слушали! — Слушал, слушал. — Он натянул на лицо привычную ухмылку, но она вышла какой-то рассеянной. — Просто задумался. О пьесе. Новая роль, знаете ли. — Ой, расскажите про новую роль! — тут же оживились девушки, но Вэй Ин уже отлепился от подоконника. — Простите, красавицы, — он поклонился с шутливой галантностью, — но мне нужно бежать. Репетиция. Вы же знаете — искусство требует жертв. — Мы будем скучать! — хором отозвались девушки. Вэй Ин помахал им на прощание и зашагал по коридору. Но направился он не в актовый зал. Он пошёл в ту сторону, куда ушёл Лань Ванцзи, интуитивно, совсем не специально. Он раздумывал над его выходкой и хмыкнул.  Потому что, если подумать, всё это действительно было... убожеством. Дешёвым фарсом. Игрой. Он играл перед этими девушками, как перед публикой в театре, — улыбался, шутил, рассыпал комплименты, — но ни разу не был с ними настоящим. Потому что они не хотели настоящего. Они хотели красивую картинку, весёлого «Вэй-гэ», который всегда в настроении, всегда с улыбкой, всегда с шуткой. А потом случилась осень, и Вэй Ин заболел. Это была та самая осень — промозглая, ветреная, с затяжными дождями и первыми заморозками. В школе сломалась система отопления, и в классах стоял холод. Вэй Ин, легко одевавшийся по привычке, подхватил простуду. Сначала был просто насморк. Потом — кашель. Потом — температура, которая заставила его клевать носом на уроке, не в силах держать глаза открытыми. — Вэй Ин, — голос учителя донесся будто сквозь вату, — вы себя хорошо чувствуете? — Отлично, — резко выкрикнуо он и тут же чихнул. Лань Ванцзи, сидевший рядом, бросил на него короткий взгляд. Первый взгляд за несколько недель, в котором было что-то, кроме равнодушия. После уроков Вэй Ин не пошел домой — у него была репетиция в школьном драмкружке. Точнее, он попытался пойти. Но в коридоре перед актовым залом его повело в сторону, перед глазами поплыло, и он рухнул на скамейку, привалившись к холодной стене. — Ты идиот. Голос был знакомый. Низкий, спокойный. Вэй Ин с трудом разлепил веки. Лань Ванцзи стоял над ним. — Чего? — просипел он. — У тебя температура. Ты не можешь репетировать. — С чего ты взял? Я в порядке. Лань Ванцзи не стал спорить. Он просто наклонился — стремительно, без предупреждения — и прижал ладонь ко лбу Вэй Ина. Ладонь была прохладной, сухой, неожиданно приятной. Вэй Ин замер, ошарашенный этим прикосновением. — Горячий, — констатировал Лань Ванцзи, убирая руку. — Останешься здесь. — Но... — Правило номер семь. Заболевший ученик не участвует в мероприятиях. — Да плевать мне на правила! — Вэй Ин попытался встать, но ноги не слушались. Его снова повело, и он бы упал, если бы Лань Ванцзи не подхватил его — уверенно, крепко. Одно движение — и Вэй Ин оказался прижат к его плечу, чувствуя через ткань формы тепло чужого тела. — Сиди, — сказал Лань Ванцзи, усаживая его обратно на скамейку. — Я принесу воды. И ушел. Быстро, бесшумно, оставив Вэй Ина в пустом коридоре. «Прикоснулся, — стучало в голове. — Он прикоснулся ко мне. Сам» Это было странно. Очень странно. И от этой странности сердце колотилось быстрее, чем от температуры. Лань Ванцзи вернулся через десять минут с бутылкой воды, пледом и школьной медсестрой — сухопарой женщиной, которая измерила Вэй Ину температуру и вынесла вердикт: домой, немедленно, никаких репетиций. — Я вызову такси, — сказал Лань Ванцзи. — Не надо, я сам... — Вызову такси, — повторил он тоном, не терпящим возражений. Вэй Ин сдался. Он сидел на скамейке, завернутый в плед, и смотрел, как Лань Ванцзи набирает номер на телефоне. Его пальцы двигались четко, быстро. Профиль был безупречен — прямой нос, точеный подбородок, линия скул, очерченная мягким светом коридорных ламп. Красивый, — мелькнула мысль, от которой Вэй Ин сам себе удивился. Такси приехало через пятнадцать минут. Вэй Ин, шатаясь, встал со скамейки и направился к выходу. — Спасибо, — бросил он через плечо. — Выздоравливай, — ответил Лань Ванцзи. Одно слово. Но Вэй Ин запомнил его на всю жизнь. В доме семьи Цзян его встретила переполошенная Яньли. Она ахала, укладывала его в постель, поила горячим чаем с имбирем и медом, причитая, что он совсем не бережет себя. Цзян Чэн стоял в дверях, скрестив руки на груди, и хмурился. У Вей Ина было уйма вопросов почему тот не в школе, но решил их оставить на потом.  — Опять выпендривался, — буркнул он. — Не мог теплее одеться? — Не мог, — Вэй Ин слабо улыбнулся из-под одеяла. — Это скучно. — Придурок. — И я тебя люблю, Чэн-Чэн! Но в его голосе не было злости. И в голосе Цзян Чэна — тоже. Вэй Ин провалялся в постели три дня. На четвертый он вернулся в школу — бледный, осунувшийся, но полный решимости наверстать пропущенное. И первое, что он увидел, войдя в класс, была стопка конспектов на его парте. Аккуратных, написанных ровным каллиграфическим почерком. Без единой помарки. Он поднял глаза на Лань Ванцзи. Тот сидел, как обычно, у окна и смотрел в учебник. Ни жеста. Ни взгляда. — Это ты оставил? — спросил Вэй Ин. — Да. — Почему? Лань Ванцзи на секунду поднял глаза — светло-серые, непроницаемые, — и ответил: — Ты пропустил уроки. — Ну да. Но ты же не обязан... — Я не обязан. Но правило девяносто второе гласит, что если ученик пропустил… — начал спокойно и отточено говорить Лань Чжань, от чего у Вей Ина закатилась глаза.  — Все-все, я понял! Не продолжай.  Лань Ванцзи кивнул и снова отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Вэй Ин сидел, глядя на конспекты, и чувствовал, как в груди всё равно что-то теплеет. Глупость. Всего лишь конспекты, которые ему написали. Но это было первое, что Лань Ванцзи сделал для него — хоть и по какому-то очередной у правилу, но всё же.  С того дня осада стала двусторонней. Вэй Ин по-прежнему трещал без умолку, дразнил, пытался рассмешить. Лань Ванцзи по-прежнему молчал и игнорировал его. Но иногда — не часто, очень редко — он отвечал. Одним словом. Двумя. И когда это случалось, Вэй Ин чувствовал себя так, будто выиграл в лотерею. Он не понимал, что это значит. Не понимал, почему его так тянет к человеку, который почти не говорит и почти не улыбается. Он просто знал: в этом молчании, в этой ледяной броне есть что-то настоящее. И он хотел до этого настоящего докопаться. Чего бы это ни стоило. * Школьный драмкружок, в который записались и Вэй Ин, и Цзян Чэн, и Не Хуайсан — последний, правда, больше в качестве художника по костюмам и гриму, чем актёра, — стал их убежищем. Здесь, в старом актовом зале с высокой сценой и облупившимися декорациями, они могли быть собой. Школа Лань с её тремя тысячами правил оставалась за дверью, и здесь царили законы творчества, а не дисциплины. Однажды вечером, после особенно долгой репетиции, троица возвращалась по пустым коридорам. Часы показывали почти весемь — за окнами уже стемнело, и длинные пролёты школы освещались лишь тусклыми дежурными лампами. Пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым — должно быть, уборщики недавно мыли полы. — Нет, ты не понимаешь, — размахивал руками Не Хуайсан, и его веер, сложенный в руке, мелькал, как дирижёрская палочка. — Костюмы для «Пиона» — это катастрофа! Бюджет урезали, ткани — дешёвый полиэстер, а мне нужно, чтобы на сцене это выглядело как шёлк. Шёлк, Вэй Ин! Не синтетика! — Ну так возьми шёлк, — пожал плечами Вэй Ин, шагая задом наперёд, чтобы видеть обоих друзей. — В чём проблема? — Проблема в том, что шёлк стоит денег, а наш уважаемый директор, — Не Хуайсан понизил голос до шёпота, — считает, что декорации и костюмы — это не «приоритетная статья расходов». Приоритетная у него — закупка новых компьютеров для компьютерного класса. Ты представляешь?! — Представляю, — мрачно кивнул Цзян Чэн. — Он в прошлом году то же самое сказал, когда мы ставили «Дракона Восточного моря». У нас тогда дракон был из картона. Из картона, Хуайсан! Сцену битвы пришлось переписывать на ходу, потому что он развалился.  — А я тебе говорил: надо было делать дракона из папье-маше, — заметил Вэй Ин. — Ты предлагал сделать его из воздушных шариков! — Это был творческий подход! — Это был идиотский подход, — отрезал Цзян Чэн, но без настоящей злости, скорее по привычке. — Шарики бы лопнули на первом поклоне. — Ну всё, всё! Вот вырастем и будем в нашем театре выступать. А-Сан, зову тебя к нам! Там и шёлк будет, и твои дорогущие кисточки с веерами… Они свернули за угол, в центральную галерею, и Вэй Ин вдруг замер. На другом конце коридора, у окна, стояли двое. Один — Лань Ванцзи, прямой, как журавль, с неизменной белой лентой на лбу. А второй... Вэй Ин моргнул. Потом ещё раз. Рядом с Лань Ванцзи стоял мужчина, похожий на него, как отражение в пруду — почти неотличимо, но с мягкими, размытыми краями. Те же черты лица, та же изящная осанка, те же светлые глаза. Но если Лань Ванцзи казался высеченным изо льда, то этот был словно из тёплого нефрита — улыбчивый, расслабленный, с лёгким наклоном головы и живым блеском в глазах. Он что-то говорил младшему, и тот слушал — не просто слушал, а внимал, чуть склонив голову и кивая, чего Вэй Ин никогда за ним раньше не замечал. — У меня двоится? — прошептал он. — Или там два Лань Чжаня? Не Хуайсан, прикрыв лицо веером, тихо рассмеялся. — Это Лань Сичэнь, — прошелестел он, подавшись вперёд. — Первый наследник семьи Лань. Старший брат. Мой старший брат с ним в хороших отношениях — они спелись ещё в старшей школе, сейчас хотят один бизнес вести, — так что я немного знаю. Говорят, он только недавно вернулся из-за границы. Его туда сослал его дядя, — наш директор, — учиться!  — Старший брат, — повторил Вэй Ин, не в силах отвести взгляд. — У Лань Чжаня есть старший брат. И он... улыбается. — Потрясающе, да? — Не Хуайсан шёпотом затараторил восхищённо в веер. — Прям экспонат. Два Ланя — и один из них не похож на мраморную статую. Цзян Чэн, который до того молча разглядывал братьев Лань с выражением глубочайшего скепсиса на лице, вдруг фыркнул. Громко. Демонстративно. — Все Лани одинаковые, — заявил он, закатывая глаза. — Что тот, что этот. Отполированные до невозможности, начитанные своими правилами. Ходят как божества, будто мы тут все — простые смертные, а они спустились с небес. — Чэн! — шикнул младший Не, но было поздно. Братья Лань их заметили. Лань Сичэнь повернул голову, и на его лице расцвела улыбка — мягкая, открытая, совершенно не ланьевская. Он чуть склонил голову в приветствии и направился к ним. Лань Ванцзи, увидев, кто стоит в коридоре, на мгновение замер. Его лицо, только что бывшее спокойным и почти расслабленным в присутствии брата, в долю секунды изменилось. Брови чуть сдвинулись. Челюсть напряглась. Он бросил быстрый взгляд на Вэй Ина, и в этом взгляде читалось что-то среднее между раздражением и... чем-то ещё, чему Вэй Ин опять не знал названия. — Добрый вечер, — произнёс Лань Сичэнь, подходя. Его голос был низким и мелодичным — похожим на голос Лань Ванцзи, но теплее, мягче, будто тот же инструмент, но настроенный на другую тональность. — Вы, должно быть, из театрального кружка? Младший господин Не и два господина из Юньмэн Цзян. Я слышал о ваших постановках. Говорят, «Пион» обещает быть весьма... впечатляющим. Я бы посмотрел.  Не Хуайсан за спиной Вэй Ина издал сдавленный звук — то ли восторга, то ли ужаса при мысли о том, что кто-то из семьи Лань оценит его костюмы из полиэстера. — Спасибо, — ответил Вэй Ин, собираясь с духом. Его привычная ухмылка вернулась на место, хотя под взглядом Лань Ванцзи она чувствовалась несколько... натянутой. — Мы стараемся. А вы, господин, значит, брат Лань Чжаня? — Верно. Лань Сичэнь. — Лань Сичэнь перевёл взгляд на младшего брата, и в его глазах мелькнула искренняя теплота. — Я вернулся несколько дней назад и решил навестить Ванцзи. Он, как всегда, усердно учится. — И добавил, обращаясь уже к Лань Ванцзи: — Ты не говорил, что у тебя такие... энергичные друзья. Лань Ванцзи ничего не ответил. Он стоял всё так же прямо, и его светлые глаза смотрели на Вэй Ина с той непроницаемой холодностью, которая заставляла Вэй Ина одновременно злиться и восхищаться. — Лань Чжань вообще мало что говорит, — усмехнулся Вэй Ин, встречая его взгляд. — Но мы над этим работаем. На секунду ему показалось, что в глазах Лань Ванцзи что-то мелькнуло — какая-то тень, отблеск, — но тот тут же отвёл взгляд. — Да, мой младший брат молчалив, но вы не подумайте, он очень милый парень, — мягко улыбнулся первый нефрит.  Сказав это, он вдруг обратил внимание на Цзян Чэна, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнюю степень незаинтересованности. Его взгляд — тёмный, испепеляющий — был устремлён куда-то в стену, будто само присутствие двух Ланей в коридоре было личным оскорблением. Лань Сичэнь, однако, ничуть не смутился. Напротив — его улыбка стала чуть шире, а в глазах промелькнуло что-то похожее на интерес. — А вы, должно быть, Цзян Ваньинь? — спросил он, и голос его прозвучал мягко, сдержанно, будто он не слышал, что сказал про него Цзян Чэн. — Я слышал, что вы не только играете на сцене, но и помогаете с режиссурой. Это редкость — сочетать актёрский талант с организаторским. Впечатляет. Цзян Чэн замер. Его брови, до того грозно сдвинутые, поползли вверх. Он явно не ожидал, что старший Лань обратится к нему напрямую, да ещё и с комплиментом. На секунду его лицо утратило своё обычное выражение надменного скепсиса, и на нём проступило что-то совсем другое — растерянность. Почти детская. — Я... — начал он, но слова застряли в горле. Он прочистил горло, чувствуя, как к щекам приливает жар со стыда. — Это просто семейное дело. Ничего особенного. — Семейное дело, — повторил Лань Сичэнь, и в его голосе не было ни тени насмешки. — Это достойно уважения. Поверьте, я знаю, что значит нести ответственность за семейное имя. Их взгляды встретились. Всего на мгновение. Но Вэй Усяню показалось, что этот внимательный взгляд проник куда-то глубже для его брата. Цзян Чэн поспешно отвернулся, снова скрестил руки и буркнул: — Ага, спасибо. Два слова. Сухие, как осенние листья. Но Лань Сичэнь, кажется, остался невозмутимым. Он кивнул — легко, почти незаметно — и снова повернулся к Вэй Ину. — Что ж, удачи вам с постановкой. Я слышал, что билеты уже почти распроданы. Это впечатляет. — Благодарим, молодой господин Лань, — прошелестел Не Хуайсан из-за веера. Лань Сичэнь коснулся плеча брата — жест, полный молчаливой поддержки, — и неторопливо направился к выходу. Проходя мимо Цзян Чэна, он на секунду посмотрел на него, и его рукав едва уловимо коснулся рукава чужой школьной формы. Мелочь, которую никто не заметил. Никто — кроме Вей Ина. Лань Ванцзи задержался на мгновение, бросил на Вэй Ина ещё один взгляд — быстрый, колючий, — и последовал за братом. Когда их шаги стихли в конце коридора, Не Хуайсан первым нарушил тишину. Он захлопнул веер с громким щелчком и уставился на Цзян Чэна с выражением крайнего изумления. — «Спасибо»? — переспросил он, выделяя каждую букву. — Ты сказал «спасибо»? Цзян Чэн, тот самый Цзян Чэн, который оскорбляет людей вместо приветствия, только что сказал «спасибо» Ланю?! — Заткнись, — процедил Цзян Чэн и закатил глаза.  Вэй Ин, всё это время наблюдавший за ними с широкой ухмылкой, рассмеялся. — Оставь его, Хуайсан, — сказал он, хлопая друга по плечу. — Просто старший Лань умеет быть обаятельным. Не то что некоторые. — Он выразительно покосился в сторону, куда ушёл Лань Ванцзи. — Знаешь, мне кажется, я начинаю понимать, почему их семья такая влиятельная. С таким лицом и такими манерами можно уговорить кого угодно на что угодно. — Это точно, — пробормотал Не Хуайсан, всё ещё сверля взглядом раздражённого Цзян Чэна. — Кстати, Ваньинь, а что ты там говорил про «все Лани одинаковые»? — Они одинаковые! — огрызнулся Цзян Чэн. — Просто... этот — более навязчивый. И улыбается слишком много. Он же на публику играет! ФАЛЬШ и только.  — Ага, — скептически протянул Не Хуайсан. — Ну конечно. Я получше знаю молодого господина Ланя, не говори так! Цзян Чэн развернулся и зашагал прочь, не удостоив его ответом. Вэй Ин и Не Хуайсан переглянулись, и обоих разобрал смех, а потом они побежали за ним, где первый нависнул на его шее. Не Хуайсан семенил рядом, всё ещё что-то бормоча про костюмы и ужасающую стоимость шёлка. А Вэй Ин задержался на секунду, глядя в тот конец коридора, где исчезли две белые фигуры. Он вспомнил, как изменилось лицо Лань Ванцзи, когда тот его заметил — как сдвинулись брови, как напряглась челюсть. Это было странно. Лань Ванцзи, который никогда не проявлял эмоций — точнее, старательно их скрывал, — вдруг позволил себе эту мимолётную, почти неуловимую хмурость. И это означало, что Вэй Ин его задел. По-настоящему задел. И от этой мысли ему почему-то стало тепло.