Осколки демонического зеркала: путь к свету

«Великая боль – это великое освобождение. Когда тело немощно, дух учится быть сильным.»

— Лао-цзы, «Дао Дэ Цзин»

☯︎☯︎☯︎

— Что ты от меня хочешь? — выдавил он сквозь слёзы. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — мгновенно парировал Ван Чжэ. — Ты занял моё тело, а потом ещё спрашиваешь, что мне нужно? — Его брови дёрнулись от вспышки ярости. — Абсолютная наглость. Очень по-человечески. Он раздражённо фыркнул в сторону, но тут же вернул злой, пронзительный взгляд на коленопреклонённого собеседника. Чэнь Хаою выпрямился, насколько позволяли силы, не делая попыток подняться на ноги. — Ты устал, — прошептал он. Ван Чжэ лишь скучающе вскинул брови. — Как и я. Ты не понимаешь людей, как и я. Чэнь Хаою приложил ладонь к груди и посмотрел прямо в бездонные чёрные глаза напротив. — Ты – это я, Ван Чжэ. Я создал этот мир, — он обвёл рукой пустоту вокруг себя, — всех людей и демонов, все небесные законы, мудрецов – всё это моё творение. Каждое существо соткано по моему подобию, но ты, Ван Чжэ, являешься мной. — Он понизил шёпот почти до заговорщического тона. Ван Чжэ не отводил взгляда. Его лицо застыло неподвижно, не выдавая ни капли интереса к бредовым словам павшего создателя. Чэнь Хаою почувствовал внутри себя неслыханную прежде мощь. Опираясь на колени, он медленно поднялся и встал напротив собственного творения. Создатель был ниже ростом, но между ними ощущалось полное равенство. Тёмная пелена в глазах Ван Чжэ внезапно сузилась, обнажив белки зрачков, а затем снова размылась сплошной чернотой. — Ван Чжэ, ты злодей этой истории, безумец – такой же, как и я. — Чэнь Хаою слегка наклонил голову набок. Сюжет давно пошёл собственным независимым путём. Персонажи обрели самостоятельную жизнь, но одно основное правило не поддаётся никаким изменениям: корень и душа каждого героя. Тянь Вэй – собрание скрытых мечт и потаённых желаний, а антигерой – прямое отражение автора. Отчуждение, неприятие общества, отсутствие интереса к окружающему миру и собственной судьбе – все эти черты принадлежат Чэнь Хаою. — Ван Чжэ, тебе не нужна вся эта бесконечная борьба. Чэнь Хаою сделал один шаг ближе, затем ещё один. Их лица оказались на одном уровне – не создатель вырос, а творение невольно опустило голову. Ребёнок может вырасти выше родителя, но никогда не станет важнее или главнее своего создателя. Ван Чжэ внезапно вздрогнул и нахмурил брови. Вся его долгая многовековая жизнь – лишь чья-то выдумка? Эта мысль мгновенно объяснила все странности его существования. — И что ты хочешь от меня? — Тебе стоит навсегда уйти из этого мира. Ван Чжэ существовал целые столетия, тонул в человеческом мраке, а бессмертие навечно привязало его к школе Цзыжань-Жэнь. Вечная перспектива существования казалась бесполезной, а будущее – совершенно неопределённым. — Куда ты предлагаешь мне отправиться? — На путь перерождения. — Это невозможно. Чтобы ступить на него, необходима душа. Чэнь Хаою окинул Ван Чжэ долгим взглядом. Мгновение его одолели сомнения, но он всё равно поднял руку и приложил её на уровень среднего даньтяня Ван Чжэ, тот проследил движение ладони глазами, но не сбросил чужое прикосновение. — У тебя есть душа. Каждый живой обладает ей, Ван Чжэ. Как предводитель школы ты знаешь эту истину лучше всех остальных. — И что меня ждёт после перерождения? Моя душа чернее ночной мглы. Лучший возможный исход – превратиться в обычный камень, лишённый любых желаний. — Глаз Ван Чжэ нервно дёрнулся, сарказм сорвался сам собой. Он резко смахнул руку создателя и отступил на шаг назад. — Разве Чи Ю сохранила бы верность носителю абсолютно чёрной, порочной души? — Создатель, который даже не разобрался в истинной природе собственных творений, — Ван Чжэ гордо поднял голову. — Ты искусственно привязал её ко мне, не больше. Чэнь Хаою поджал губы. Он был прав. Большинство событий этого мира разворачивались лишь для наполнения сюжета, но Чи Ю не проявляла бы такого долгого терпения, будь Ван Чжэ по-настоящему тёмным существом. Гордый дикий зверь не доверил бы себя и своё потомство обладателю безнадёжно испорченной души. Возможно, он добавил образ Чи Ю специально как тонкий намёк: Ван Чжэ не лишён внутреннего света. Не существует абсолютных злодеев – есть лишь тяжёлое стечение обстоятельств. Две полноценные души не могут делить одно физическое тело, кому-то из двоих придётся покинуть его неизбежно. Оба мечтали оставить этот родной магический мир, но получив долгожданную возможность, крепко цепляются за привычное бытие. Чэнь Хаою привык к этой собственной Вселенной, к Чи Ю, к школьным заботам, к Тянь Вэю – он привык жить здесь. Ван Чжэ не желает оставлять насиженное место ради пугающей неизвестности. Внезапная ясная мысль осенила Чэнь Хаою. — Демон останется в этом теле. — Он несколько раз хлопнул себя ладонью по груди. Ван Чжэ вскинул брови в немом вопросе. — Твоя душа когда-то тоже прошла перерождение и вселилась в эту оболочку – таков непоколебимый древний закон заклинательского мира. Демон останется здесь вместе со мной, а ты можешь спокойно уйти в новую жизнь. — Чтобы ты разрушил весь этот мир? Ты не жил бок о бок с демоном столько долгих лет, сколько я. — Если ты останешься – миру придёт конец, я сам прописал этот финал. Челюсть Ван Чжэ напряжённо сжалась. Он всё это время был лишь сторонним наблюдателем, скрывавшимся в закулисье истории, не имея доступа к мыслям попаданца-создателя. Он видел, как тот в первые дни записывал события будущего, и сразу понял: этот человек не обычный смертный. В самом конце старой рукописи стояло одно пугающее слово: «Апокалипсис». Теперь все разрозненные детали сложились в единую мрачную картину. Задумавшись над услышанным, он отвернулся от Чэнь Хаою. — Ван Чжэ, — создатель поднял взгляд на собеседника, — позволь мне остаться вместо тебя. — Последовала короткая напряжённая пауза. — Знаешь, существует черновик этой истории, альтернативный финал без кровопролитной мировой войны. Там… — он тихо откашлялся, — там ты остаёшься рядом с Тянь Вэем навсегда. — В каком смысле? — В романтическом. — Что? — Из его груди вырвался нервный сухой смешок. Он едва мог выносить сам вид этого юнца, не говоря уже о какой-то глубокой любви. — Да, это звучит странно, изначально я хотел добавить полноценную любовную линию в сюжет. Но во время написания понял, что она здесь лишняя и совершенно не подходит тебе по характеру. «И слава мудрецам», — мелькнула облегчённая мысль в голове Ван Чжэ. — Чем плохи девушки? Та же Ю Лань, к примеру. — Я не чувствовал никакой искры между главным героем и другими женскими персонажами. — Он скрестил руки на груди, вспоминая свою прежнюю обыденную жизнь, когда создавал все эти образы. — Мне казалось, Тянь Вэй должен быть либо один, либо рядом с равным себе существом. Он тоже полудемон, как и ты, Ван Чжэ. Кто другой сумеет вытерпеть его непростую сущность, кроме тебя? Ван Чжэ скорчил гримасу глубокой неприязни. Однажды древний мудрец предупредил его: мальчик придёт к нему в ученики, он особенный, такой же, как сам Ван Чжэ. Но ему никогда не приходило в голову сближаться с воспитанником – между ними лежала слишком огромная пропасть жизненного опыта. Ван Чжэ участвовал в древней кровопролитной борьбе с чумой демонов, а Тянь Вэй родился в последний год эпохи Чёрной Луны. — И ты сам стремишься к такому странному финалу? К этой любви с учеником? Чэнь Хаою задумался на мгновение, затем медленно кивнул. Он многое позволял своему ученику, постоянно держал мальчика рядом с собой, и солгал бы, если бы заявил, что не испытывает ничего к Тянь Вэю – к его повзрослевшей, зрелой версии. Описывая взрослого главного героя, создатель вложил в образ всё, что привлекало его в мужчинах. Он собственноручно соткал собственный идеал, и жалеть об этом было бы глупо. Изначально сюжет об обучении Тянь Вэя занимал лишь одну двадцатую часть всей новеллы. Чэнь Хаою понимал, что должен был влиять на мальчика с первого дня их встречи, но пристальные, порой неуместные взгляды ученика вызывали у него странное чувство дискомфорта. К тому же он был старше пятнадцатилетнего Тянь Вэя на семь лет. — А ты действительно сумеешь это осуществить? Сохранить такой финал. Чэнь Хаою растерянно моргнул. — Конечно. Я уже смог заложить основу. Разве ты не заметил? Ван Чжэ отрицательно помотал головой. Чэнь Хаою совершенно забыл, что сам прописал для него полное непонимание человеческих чувств; он лишь пожал плечами, всем своим видом подтверждая собственную правоту. — Возможно, я соглашусь уйти. — Ван Чжэ повторил жест собеседника, высоко вскинув подбородок. — Как мне совершить переход на перерождение? Чэнь Хаою мгновенно оживился, вспомнив древний трактат о двух сосуществующих душах. Он пересказал его главную суть: нужно отпустить все привязанности к миру, собственному телу и навязчивым мыслям, дать душе полностью освободиться и позволить чистому небесному свету указать ей верный путь. — То есть обычная глубокая медитация? — Если говорить грубо – да. Ван Чжэ несколько мгновений всматривался в пустоту вокруг, затем подтянул края длинного шёлкового ханьфу и сел в строгую позу лотоса. Чэнь Хаою удивлённо вскинул брови: он не ожидал такой быстрой решимости. Отойдя на десяток шагов назад, он также сел на землю, чтобы не упускать Ван Чжэ из поля зрения. Сгорела одна палочка благовоний, а может десять, а может и ни одной – время словно полностью застыло, потеряв счёт. Чэнь Хаою вдруг осознал, что дышит лишь по старой привычке, а моргает через раз. Внешне Ван Чжэ не изменился ни на йоту, но внутри него происходили невидимые глубокие перемены. Сохраняя сосредоточенное созерцание, Ван Чжэ дышал плавно, выравнивая внутреннюю гармонию души и тела. Сердцебиение замедлилось до размеренного ритма: один удар каждые полторы секунды. Воздух свободно циркулировал в лёгких, наполняя их холодной свежей небесной энергией. Все навязчивые тёмные мысли постепенно растаяли, оставляя в голове глубокую безмятежную тишину и пустоту. Давящая душевная тяжесть отступала, уходя за пределы физического тела. Фигура перестала ощущать собственный вес, погрузившись в состояние полной невесомости. Тёмное пространство вокруг замерцало лёгкой рябью, а в самой его глубине вспыхнула крошечная яркая точка света. По мере её медленного приближения сердце стучало всё тише и медленнее, пока полностью не остановилось. Последний гулкий удар отозвался в ушах как низкий звон древнего гонга, после чего свет поглотил всю фигуру, унося его по тонким ветвям перерождения прямиком на суд душ. Со своего места Чэнь Хаою видел лишь одно: тело Ван Чжэ постепенно обретало прозрачность, пока не распалось на мельчайшие светлые осколки, растворившиеся в окружающей густой тьме. Лёгкая рябь пробежала по земле под ним, но создатель остался сидеть неподвижно, не отводя взгляда от пустой точки, где только что находился Ван Чжэ. В груди разлилась новая тихая тяжесть, расходясь по всему телу мягкими тёплыми волнами. Это ощущение было одновременно спокойным и приятным. Бесконечная тьма вокруг открывала полную свободу выбора дальнейшего пути, а глубокая тишина умиротворяла, как мягкий тёплый ветер летним полуднём. Чэнь Хаою медленно прикрыл глаза. При очередном глубоком вдохе в нос ударил резкий запах дешёвых лапшичных приправ вперемешку с затхлостью старой комнаты. В горле застыл неприятный зуд, он попытался прокашляться, но тело не поддалось его воле. Он распахнул веки – яркий холодный свет монитора ослепил его. Он хотел зажмуриться от боли, но не мог пошевелить даже зрачками глаз. Смотря на светящийся прямоугольник экрана, он постепенно различил ровные строки напечатанного текста. Рядом стояла старая кружка с остатками холодного кофе, покрытая тонкой масляной плёнкой. Осознание обрушилось на него внезапно, как удар камня. Монитор, текст, очки, брошенные рядом со столом. К горлу подкатил тяжёлый липкий комок. Собственные мысли гулко жужжали в голове, смешиваясь с чужеродными – нет, не чужеродными, это были его собственные мысли из того рокового дня перед смертью. Голова непроизвольно опустилась вниз: перед ним стоял простой деревянный табурет. Он поднял ногу, одно мгновение, и он уже стоял на нём, слегка пошатываясь под собственным весом. Верёвочная петля медленно качалась прямо перед его лицом. Он схватил грубую верёвку обеими ладонями. Тело было странно расслабленным, но в сознании билась одна безумная отчаянная мольба: «Нет! Нет! Нет!» Он просунул голову в тугую петлю и сам затянул плотный узел на затылке. Грубые волокна верёвки плотно прилегли к коже шеи. Он бросил последний мимолётный взгляд на текст монитора и резко выбил табурет из-под ног. Верёвка скользнула вверх, стянувшись до самого подбородка. В ушах разразился оглушительный непрерывный звон, сердце стучало бешеными толчками. Рот раскрылся в беззвучном крике, тесную комнату заполнили хриплые бесполезные попытки вздохнуть. Кадык дёргался всё сильнее в отчаянной борьбе за глоток воздуха. Перед глазами поплыли размытые тёмные круги. «Нет!» Руки в панике вцепились в верёвку, но все усилия оказались бесполезными. Ноги судорожно дёргались в поисках опоры. Опрокинутый табурет стоял так насмешливо близко, но казался невероятно недосягаемым. Из глаз потекли горячие солёные слёзы. Онемевший холод стремительно разливался по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Глаза закатились под веки, руки безвольно повисли вдоль боков. В голове застыла последняя обрывчатая слабая мысль: «Хочу… жить…» Тело закачалось как маятник на верёвке, холодный свет монитора падал на безжизненное бледное лицо, а тень на стене повторяла каждое его мёртвое движение. Чэнь Хаою умер. Всё пространство тесной комнаты мгновенно заполнилось ослепительным белым светом. Он распахнул глаза, опять встретив холодный свет монитора, печатный текст и брошенные рядом очки. Чэнь Хаою отчаянно хотел вдохнуть полной грудью, но тело полностью не подчинялось его воле. Голова сама опустилась вниз, табурет стоял на прежнем месте. Подъём на него, петля на шее, безмолвный крик внутри собственной головы, потоки горячих слёз, удушье, ледяной холод, свет экрана. Снова и снова, без перерыва. Круг за кругом, раз за разом он повторял один и тот же мучительный кошмар: вставал на табурет, затягивал смертельную петлю и отталкивал опору из-под ног. Он метался в собственном сознании, пытался умолять судьбу, кричать, остановить себя, но всё всегда заканчивалось лишь холодом удушья, после которого следовал всепоглощающий свет. Давняя мысль о желании жить постепенно стёрлась, сменившись другой, безнадёжной: «Смерть. Наконец-то. Пожалуйста». Он застрял в этих роковых последних минутах, когда его душа пыталась покинуть смертное тело. Раньше он не помнил этих мучительных мгновений, проснувшись в мире собственной новеллы он полностью забыл ощущения верёвки и удушья. Он думал лишь о новой дарованной жизни, о своём вымышленном магическом мире, о Тянь Вэе. Когда он переродился среди своих персонажей, все воспоминания о собственной смерти стёрлись из памяти. Но яд Ци Хуна не позволит забыть ничего. Он вытащит на поверхность все спрятанные глубоко страхи и подавлённые болезненные воспоминания. Хочешь ты того или нет – выхода из этого бесконечного цикла нет. — Помоги, — тихо прошептал он в пустоту. Слепящий свет. Монитор...

☯︎☯︎☯︎

Слёзы обожгли щёки. Глаза закатились. Холод – и непроглядная темнота. Темнота? Он резко распахнул глаза, лежащий в безграничной пустоте. Две противоположные эмоции – облегчение и дикий ужас – накрыли его с головой. Не поднимаясь с места, он разразился надрывистым смехом; из глаз вновь потекли горячие слёзы. Он смахнул их ладонью, всё ещё не веря, что полностью контролирует собственное тело. Лёжа на спине, он сотрясался судорогами от неуёмного смеха, но после резкого выдоха провёл руками по лицу – улыбка мгновенно погасла. Всё тело изнывало от смертельной усталости. Умирая раз за разом в бесконечном цикле, он совершенно растерял свои мысли, и сейчас на него наконец обрушилась благословенная тишина. Он безучастно смотрел в пустоту, лениво моргая. Это не его тело. Он не Чэнь Хаою. Чэнь Хаою мёртв. Он – Ван Чжэ, и сейчас заключён в облике того, кто ушёл навсегда; это уже настоящая, неподдельная реальность. Тьма в глазах то сужалась до тонкой щели, то расплывалась размытыми пятнами. Под спиной раздавался глухой гул, словно кто-то бил по камню, а с боков сквозь пустоту просочился мягкий золотистый свет. Он вздрогнул, повернул голову – перед взором мелькнул яркий золотой луч. По всей поверхности под ним расползались золотые трещины: сначала тоньше человеческого волоса, потом всё шире и шире. Он сел и медленно осмотрелся. Свет причинял не физическую, а глубокую моральную боль; дыхание спёрло в горле. Он сделал хриплый, рваный вздох – свежий воздух наполнил лёгкие. Дышал глубоко, стараясь не поддаться панике, прикрыл глаза ладонью. В ушах зазвенело, он опустил обе ладони на голову и пригнулся. Тёплый частый поток воздуха касался его коленей, а грудь горела изнутри: жар бил под рёбрами, пуская тонкие корни по всему телу. Он сглотнул и крепко зажмурился. Свет пробился сквозь веки, а затем резко погас. Он открыл глаза. Остались лишь тускнеющие золотые трещины – их свет угасал с каждым новым дыханием. Пульс, бивший в висках лихорадочными толчками, постепенно успокоился; ладони перестали сжимать пряди волос. Окружающая тьма стягивалась над трещинами, заштопывая их тонкими тёмными нитями. Чень Хаою опустил руки и коснулся этой мягкой, безопасной темноты – он чувствовал, что она не причинит ему никакого вреда. Его ладонь погрузилась под липкую тёмную воду; в её зеркальном отражении он увидел собственное лицо Ван Чжэ. Прикрыв веки, он опустился на дно пустоты, позволяя тонкой чёрной паутине обернуть его плотным коконом. Его охватило глубокое спокойствие – такое же теплое чувство, как в объятиях родной матери, пусть он даже не мог вспомнить её облик. Под закрытыми веками замелькали обрывки воспоминаний: не сцены бесконечных смертей, нет – далёкое, светлое детство. Ему пять лет, родители живы, мама на седьмом месяце беременности будущей сестрой. Родители забрали его из детского сада, они едут отмечать его день рождения в развлекательный центр – там уже ждут друзья. Он прыгает по ярким батутам, веселится, не думая ни о горе, ни о тяжёлой взрослой жизни. Но настоящая реальность ужасает. Тот день действительно был днём рождения Чень Хаою, только по дороге начался сильный дождь. Машина на встречной полосе не справилась с скользкой дорогой. Гулкий удар, пронзительные крики, сирена скорой помощи – и только один выживший. Взрослых, сидевших на передних сиденьях, не удалось спастись, как и нерождённого ребёнка в утробе матери: мгновенная смерть. Чэнь Хаою сидел сзади, сразу за водителем. Врачи потом говорили, что отец защитил его, буквально став живым щитом. Но сейчас это не имело никакого значения. Сейчас ему снова пять лет, все близкие живы, мама наклоняется и целует его в лоб, обещая долгожданный подарок.

☯︎☯︎☯︎

Спрятав раненую душу в мягкий защитный кокон, демон принял эту защиту за простую заботу. Тело полукровки складывается из двух неразрывных частиц – демонической сути и человеческой души. Душа, принадлежащая Чэнь Хаою, глубоко травмирована. Ван Чжэ всегда был строгим, поддерживал внутренний баланс и не раз подавлял всплески чужой боли. Но Чэнь Хаою не имел защиты; он не сдерживал страдания – он лишь мучился ими. Демон посчитал своим прямым долгом исправить это. Теперь он сам укроет и подавит любую боль, чтобы человеческая душа больше не знала мук.

☯︎☯︎☯︎

Заняв главенствующую роль в теле, долго копившаяся тёмная ци сжалась в плотный горячий комок, готовый разорвать оболочку изнутри. Он почувствовал обжигающую боль ци, скопившейся в области груди. Распахнув глаза, размытым, ещё не адаптировавшимся взглядом он заметил женскую фигуру, склонённую над ним – её энергия давила на грудь, прожигая все меридианы ярким светом. На краю зрения мелькнул тёмный силуэт. Не привыкший к быстрым движениям тела, он рефлекторно сжал запястье заклинательницы. Голова пульсировала невыносимой болью. Энергетический комок внутри разрастался с каждой секундой, пока за один миг не достиг критической точки. Сила разрывала тело изнутри, из горла вырвался оглушительный крик, заглушивший все звуки вокруг. Когда энергия лопнула, она разошлась широкими волнами во все стороны; на него обрушился потолок. Смесь деревянных балок и камней придавила торс, полностью выбивая воздух из лёгких. Перед глазами закружились размытые круги. Почти обессиленный, он пытался выровнять дыхание, сопротивляясь тяжести обломков. Собрав остатки внутренней мощи, он громко закричал и откинул груды мусора, плавно поднимаясь на ноги. В глазах пульсировало пламя разрушенного зала, он видел, как по коже рук ползёт плотная тьма, а под кожей набухают костные бугры. Ногти, ободранные до живого мяса при предыдущих ударах, на глазах удлинялись, превращаясь в острые демонические когти с чёрными заострёнными кончиками. — Учитель! Крик заставил демона резко повернуть голову к источнику звука. Посреди хаоса обломков стоял Тянь Вэй; его широко распахнутые глаза, смешанные с облегчением и полным непониманием ситуации, были прикованы к фигуре демона. Из груди вырвался глухой утробный рык, направленный на незнакомого мальчишку. Он почти сделал шаг вперёд, намереваясь уничтожить застывшего, но запах – одновременно родной и чужой – заставил его остановиться. Взглянув в глаза Тянь Вэя, он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Не в силах разобрать собственную непонятную реакцию, демон издал предупреждающий рык, после чего присел, наполнил ноги потоками ци и взлетел в ночную мглу. Он летел всё ниже к земле, пока на горизонте не показались первые лучи рассветного солнца. Демон мгновенно почувствовал, что за ним следуют. Присев на толстую ветку ближайшего дерева, он налетел на преследователя. Тянь Вэй отлетел на несколько метров, разламывая тонкую молодую сосну под собственным весом. В области среднего даньтяня демона внезапно вспыхнула острая боль – не слабее той, которую он испытал бы, оказавшись на месте мальчика. Раздражённый странной взаимной болью, он раз за разом атаковал чужака, чувствуя общий жар и страдания. Зарычав от ярости, он сбросил Тянь Вэя с высоты на землю и приземлился сверху. Демон прижал чужое тело коленом к грунту, лишая возможности подняться, уже занёс руку с готовыми смертоносными когтями, но тогда заметил слабый блик у шеи мальчика. Чёрный нефритовый амулет вспыхнул фиолетовым светом в такт ударам сердца демона. Привлечённый необъяснимым свечением, он опустил руку к чужой груди и провёл острым когтем по поверхности камня – по нефриту сразу прошла тонкая белая полоса. Его рука сама потянулась под ворот собственного ханьфу: там хранилось абсолютно такое же украшение, только белого оттенка. Их узоры складывались в идеальный символ инь-ян. Оба нефрита одновременно вспыхнули насыщенным фиолетовым светом. «Вот как он сумел отыскать меня. Мы… связаны между собой?» Демон провёл большим пальцем по поверхности чужого нефрита, затем поднял взгляд на лицо Тянь Вэя. Юноша смотрел на него пристально, в его глазах читались надежда и тихое вдохновение. Демон мгновенно вскочил на ноги, собираясь уйти но его окликнули. — Стой! Узнал? «Нужно избавиться от этой связи». Раздражённый открывшейся правдой, демон резко дёрнул шнур собственного амулета; тот глухо лопнул, а в сердце сразу вспыхнула колющая боль. «Нет!» В глубине защитного кокона дёрнулась душа Чэнь Хаою. Демон заметил рядом тяжёлый валун и пнул его в сторону преследователя, не желая больше видеть мальчика. Двигаясь дальше сквозь лес, он всё ещё крепко сжимал оторванный нефрит в ладони – пальцы отказывались разжиматься. Он спрятал амулет в широкий рукав ханьфу и продолжил путь, разыскивая уединённое место, где смог бы утолить внутренний голод.