Свет в палате

**** Прошла неделя со дня рождения Минхо, он всё ещё помнит тот вечер, когда Джисон признался ему: припухлые обкусанные губы нежно коснулись его губ, неловко и смущённо целуя. Он «пометил» губы Хо. Они не отходят друг друга ни на метр, а когда Ли уходит на процедуры, то Хан грустно сидит и заплетает косички Феликсу. Сегодня день терапии. Джисон пришёл в кабинет к врачу, нервничая и ёрзая на стуле. — Твоё состояние всё ещё хрупкое и шаткое, ты пьёшь таблетки? — Да. — Молодец. Порисуй пока, я заполню твой документ по здоровью. — лечащий врач протянул парню листок и карандаш, заточенный достаточно хорошо. Хан начал рисовать. На листке стали появляться мягкие губы, заботливые глаза, пушистые волосы. Он нарисовал Минхо. Сзади фигуры он нарисовал ветви деревьев, цветы, солнце и подписал листок. И хотя Хан не профессиональный художник, ему все равно нравился рисунок. Он аккуратно и тихо поцеловал портрет, улыбаясь и влюблёнными глазами глядя на него. Как только врач закончил, он сопроводил Джисона до главной комнаты, где его ждали все семеро. Он вошёл и с улыбкой на лице протянул Минхо бумажку, на котором был нарисован он. — Ханни, ты... Чудесный. — сказал Минхо и обнял Хана, целуя его в тёплую от персикового румянца щёку. Феликс окликнул их. — Ребят, садитесь смотреть "Зверополис"! Хёнджин привёз имбирное печенье! — Чан Бин поёжился от слов про еду и прищурив глаза отвёл взгляд. Они сели в полукруг, поставив перед собой миску с печеньем. Старший включил диск и все шесть пар глаз устремились в экран, а Сынмин и Чонин лишь слушали и медленно жевали печенье. Феликс и Минхо снова завязывали Хану маленькие косички, закрепляя их заколками, которые шуршали в волосах от малейшего движения. Прошёл час мультика и Чан Бин вышел в уборную. Он быстро побежал до туалета, и, закрыв дверь, его вырвало прямо в раковину. Он засунул два пальца в рот, стараясь вызвать больше рвоты, пока он не выплюнет всё, что съел на завтрак и обед. Он стал тихо шептать и всхлипывать, с тревогой глядя на себя в зеркало. — Нельзя, нельзя, нельзя. Больше не ешь. Никогда. — он дрожал и со страхом в глазах смотрел на себя: со рта капала слюна с кровью, по щекам текли слезы ручьями. Чан Бина снова вырвало, крови становилось больше. Желудок был пуст. Он свалился на пол и стал судорожно вытирать лицо салфетками, стараясь скрыть слёзы и остатки красной жидкости. Со увидел верёвку, на которой держались рулоны туалетной бумаги. Он понял, что выхода нет… Прошёл час и сорок минут. Чан Бин всё ещё не пришёл. — Хан, пойди проверь младшего, боюсь он снова упал в голодный обморок. — тихо сказал Чонин, и Бан Чан кивнул, глядя на брюнета. Хан неуверенно пошёл к уборной, на пути лежащего Со он не увидел. Подойдя к мужскому туалету он выдохнул и тихо постучал в дверь. — Чан Бин- хён, всё хорошо? Ты там? Ответа не послышалось. Он начал паниковать. Вытащив из волос невидимку, вставляя её в замочную скважину. Подёргав ей, дверь открылась с жутким скрипом. Чан Бин повесился на крюке от керосиновой лампочке. Верёвка держала его худощавое и лёгкое тело, которое уже было безжизненным… Джисон испуганно ахнул, закрыв дверь в уборную и побежав в главную комнату. Он судорожно открыл дверь. — Чан Бин, он... Он.. повесился... — его голос дрожал от слёз, а ноги начинали неметь от тревоги. Феликс, услышав это, уставился в пол. Взгляд в миг стал пустым и отчуждённым. Сынмин всхлипнул и тихо спросил. — Что?..