Свет в палате

Все шестеро вернулись в больницу в слезах, особенно Чан и Чонин. Они не мог перестать корить себя за то, что Чан оставил их без присмотра, а Лисенок не остановил брата вовремя. Это чувство съедало их изнутри, медленно, по кусочкам, заставляя их углубляться в эти мысли и переживать всё сильнее. Они не могли перестать думать, накручивать, винить себя в смерти их близкого друга и брата. Они не могли с этим смириться… Почему снова? Почему смерть стала преследовать близких и любимых? А вдруг следующим станет именно кто-то из них двоих? Нет, этого не должно произойти. Они не исчезнут. Сидя в главной комнате, Феликс утирал бесконечно льющиеся слёзы, которые ручьями текли по его щекам, а Хёнджин пытался его успокоить. Минхо успокаивал Джисона, ведь тот перепугался и чуть не упал в обморок, Чонин зажался в углу, а Чан ушёл в ванную, ведь его не прекращало трясти и знобить. Всё тело покрылось мурашками, сердце стучало как бешеное. Он тихо всхлипывал, задыхаясь от боли в глубине души. Он винил себя в смерти Сынмина, каждая клетка его тела виноваты в его гибели. Он знал, что не выдержит ещё чьей-то смерти, но смог не самоубиться сразу. Ему нельзя умирать. Он не сможет оставить Хёнджина , Хана и Минхо, Феликса и Чонина. Бан Чан вышел из ванной комнаты, ковыляя к главной комнате, где тихо сидели четверо и обсуждали произошедшее, а мальчик с лисьим слепым взглядом сидел молча отдаленно от всех. Лицо Хана немного опухло от слёз, глаза Феликса были красными, его обнимал Хёнджин, а Минхо сидел с печальным лицом, сдерживая слёзы. — Это моя вина. — прошептал Чан, падая на коленки, чувствуя, как кости пронзает боль, голова начала гудеть и неприятно давить на черепную коробку, словно запугивая его в том, сейчас череп расколется на две равные части. — Моя тоже вина есть… - еле слышно послышался голос из темного угла комнаты. Глаза Хёнджина расширились и он подъехал к старшему, хватая того за плечи. — Не смей так говорить, слышишь? Ты не виноват, — с его лица потекли хрустали печали и Чан вцепился к нему в объятия. — никто из нас не виноват. Слышите? - посмотрел на Чонина, тоже винящего себя. — Прошу, больше никогда не говори так, это больнее удара в грудь. - Произнес Минхо. Джисон и Феликс не сдержав слёз подошли к ним, крепко обнявшись. Этот маленький клубок из больных душой детей был полон любви и близости. Всхлипы и слёзы наполняли комнату, оставаясь внутри стен и впитывая печаль бедных детей. **** Ночь прошла тревожно и мертвенно тихо: угомонились гул телевизора, утих смех детей в других палатах, главную комнату наполняло лишь сопение румяных пуговок, шелест простыней с одеялами и разговоры во сне. Феликс прижался к спящему Хану, а тот держал во сне руку Минхо, Чан обнял Чонина, но Хёнджина рядом не было. Он с пустым взглядом сидел на краю койки, оглядывая комнату с потолка до плинтусов: восковые рисунки Чан Бина, которые они рисовали с Феликсом, цитаты Сынмина и Чонина шрифтом Брайля, которому научил их врач. Хёнджин скучал. Слишком сильно. Ему так не хватало мягких рук с молочными белками глаз, заливистого смеха, который стал его частью. Он заполз в коляску, надевая рубашку и поехал в пустую палату Хана, которая стала его комнатой для курения и поцелуев с Минхо. Тихо открыв скрипучую дверь, он въехал в палату, аккуратно пристраиваясь к всегда открытому окну, на подоконнике которого лежали окурки и пепел. Хёнджин с кряхтением заполз на подоконник, свесив уже нефункционирующие ноги вниз. Глаза устремились вверх, на небо, туда куда улетели двое близких ему людей. Возможно, в раю они обрели крылья, Чан Бин хорошо ест, а Сынмин снова видит. Достав вилку, которую он стащил со столовой, он посмотрел вниз. Выхода нет. Вставив вилку в грудь, он проталкивал её пока не начал кашлять красными хрусталями, тихо постанывая от страха, тревоги и мучительной боли. Последнее, что он запомнил — взгляд в ночное небо, он видел, как ему машут Сынмин и Чан Бин. Наклонившись вперёд, он полетел вниз. Глухой стук черепа об твёрдый асфальт мгновенно расколол его, а вилка сделала своё дело — проткнула пульсирующее сердце, которое больше не будет биться. Ни-ког-да. Утром Феликс встал самым первым и его охватила тревога. Хёнджина не было ни на одной из коек, коляски тоже не было. —Минхо-Хен… - обратился он ко второму по старшинству. - Хёнджина - Хёна нигде нет… я волнуюсь… — Странно… - сказал парень и встал, аккуратно уложив Хана, который обнимал его. Он побежал к палате парня, кашляя и шепча себе под нос. Добежав до палаты, Ли открыл её. Пустая коляска и кофта, лежащая на полу. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет! — Ноги стали слабеть. Он подошёл к подоконнику, замечая ещё свежую каплю крови на белой поверхности. Минхо посмотрел вниз — лужа крови, высохшей на утреннем солнце и блеск металла рядом. —Хёнджин…