Часть 1. Голоса мертвецов

Дуло автомата тычется в шею. Вадим не показывает того волнения, что ползёт по спине неприятными мурашками. Нос гордо вздёрнут, взгляд ленивый, мажущий по фигуре напротив. Олег своей злобы не скрывает. Руки у него трясутся, хотя рожу старается сильно не корчить. Помимо злобы есть что-то ещё, за что Вадим цепляется и что цепляет его в ответ – разочарование. Маленький Волчок разочаровался в нём. - Ты же не думал, что я полезу в пекло за тобой? – слова срываются с языка легко, непринуждённо. Всё равно, что вогнать нож в мягкое податливое тело. Мужчина сопротивления не встречает, входит как в нежное сливочное масло. Зато вот Олежа весь вздрагивает, тихо давится тёплым воздухом. Кончик носа у него едва заметно краснеет. Вадим даже слегка поддаётся вперёд, чтобы убедиться, что ему не показалось. Горячее дуло сильнее вдавливается в шею. Кадык дёргается туда-сюда. Это действие слегка отрезвляет, совсем немного возбуждает. - Сучья кукушка, - гавкает, трясётся, как беспомощный зверёныш, - Я думал, что смогу проконтролировать тебя, что… Сейчас заплачет. - Серьёзно? – рукой перехватывает всё ещё горячий ствол, направленный на него, отводит в сторону, сам слегка наклоняется в противоположную. Олег в него не выстрелит. Ещё зелёный. Да и кишка тонка по друзьям стрелять, - Человек собаку-то проконтролировать не может. А ты на кого замахнулся? За время их знакомства и службы бок о бок, они стали родными друг другу. Почти семья. Братья там, или кто? Вадим не смог подмять Олежу, не смог сломать, тот даже если ломается, то не под кого-то. Детдомовская закалка, поди. Вадим делает шаг, медленно клоня голову в другую сторону, в своих движениях напоминая змея, который медленно крадётся к жертве. - Или на что ты надеялся, Волчок? Языком смачивает губы. Грубый грязный сапог врезается в крепкий, но расслабленный живот, выбивает на вдохе, заставляя поперхнуться. Язык от неожиданности оказывается зажат между зубами. Больно, сука. Вадик валится назад, успевает только выставить локоть. Заднице не так досталось, да и с ковром повезло, но руку всё равно неприятно простреливает. Олег нависает над ним, держа на прицеле. Ошарашенность легко читается на лице Вадима, посасывающего прикушенный язык. Поднимает взгляд и смотрит на Волкова в упор. Он никогда и никому не признается, что в этот чёртов момент, вся его спина липкая и мокрая не от беспощадной жаркой погоды Сирии. Всё это от стыда и страха перед дураком с выразительными серыми глазами. В них столько жизни, столько живого азарта. И сейчас в них есть что-то ещё. Что-то, чего Вадим раньше не видел, а тут открывает для себя нечто сокровенное. В этом взгляде есть возвышенность, чистота. Вокруг столько крови, грязи, вони, а серые глаза сверкают далёкими звёздами. Дурачок-волчок хранит в себе то, чего Вадиму никогда не понять и не постичь. - Мне ничего не стоит тебя пристрелить, - цедит сквозь зубы. Лицо перекошено от вспыхнувшей ненависти, а глаза остаются всё такими же чистыми. Вадим позволил себя ударить. Он всегда выигрывал в их шуточных драках, тренировочных спаррингах. Вжимал симпатичную моську Олега в землю, дразнился, а теперь лежит на земле перед ним. В голове неприятно гудит: «Предатель». - Предатель, - плюется Олег. И это хуже всякого матерного ругательства. Подорвать доверие верной псины безумно сложно, она всё равно будет возвращаться к руке, которая несчастно пиздила её. Вадик как-то умудрился сделать это одним ударом и наверняка. - Не пристрелишь. Свист над ухом. Треск ковра. Короткий взвизг-писк каменной плиты. Совсем рядом. Однако, даже не поцарапал. - Убирайся, - голос у Олега севший, хриплый, будто он даже сожалеет о том, что только что сделал. Вадим на выдохе, берёт себя в руки, смывает всякую растерянность с лица, поднимается на ноги. Живот болит. Локоть ноет. А Вадик отряхивается, не спешит уйти, будто продолжает испытывать судьбу. - Хоть одно верное решение, - уничтожает всё, что выстраивалось между ними всё это время. Олег вздрагивает, уязвлённый и разбитый. Вадим делает ещё пару шагов, оказываясь за спиной Волкова, после чего небрежно бросает совет сокрыть, что тут произошло на самом деле. Не ради своего благополучия, Вадик выкрутится, а ради Олега и его ребят. Небо в тот вечер было привычно красивым, почти светлым из-за россыпи звёзды. Воздух же тёплый. Луна огромным диско-шаром раскинулась над пустыней. Живот ещё болит. Наверное, даже синяк останется. Вадим, под общую суматоху, уходит подальше от остальных, связываясь с заказчиком и ожидая обещанный транспорт. История с Олегом тогда не закончилась, не закончилась в том же Дамаске, после всей заварушки. И не закончилась бы, не покинь Вадим Сирию, заключив контракт с влиятельной семьей из Гонконга. Ему казалось, что теперь у него начинается лучшая жизнь. Жаль, что татуировка волка теперь с ним навсегда, вот уж не подумал о таком исходе. Отступать не привык, поэтому рисунок сводить не стал, а с первой же крупной выплаты забил всё цветом. Воспоминания о жаркой Сирии и шумном Китае, разбиваются свежими дождевыми каплями. Шов на брови ещё болит, пульсирует, глаз совсем немного подёргивает. Место такое, куда Вадим не ступает. Обычно он плевать хотел на религии всякие. Даже упивался тем, что над ним эти убеждения не имеют власти. Божеств не отрицал, потому как тем самым будто делался равным им. Но с этим мальчишкой всё иначе. Он его схватил за шею тощими руками и швырнул об землю. Вадик не привык чувствовать себя проигравшим, даже с Олегом тогда ощущение было странное, виноватое. А с Алтаном Дагбаевым всё иначе. Этот так просто не отпустит. И всё же этот блядский взгляд настиг его спустя столько лет. Впился в него каким-то проклятьем. Тот же свет, азарт, возвышенность, всё такое чарующие и бьющие куда-то внутрь, продирается сквозь грудную клетку, минует ткани, кости, врезается во что-то живое внутри и застревает маленькой, но болючей занозой. Блядская карма с блядскими глазами. Алтан разворачивается, покидает территорию дацана. А Вадим не может отвести взгляд. Кажется, впервые в жизни, чувствует, как затягивается петля на шее. От этих глаз он не сбежит, и эти руки будут делать ему больно, а слова станут безжалостно жечь жадную душонку Дракона. - Можем ехать, - и голос чёткий, твёрдый. Юный Дагбаев для себя что-то решил, и Вадиму больше не отмазаться, не сбежать. Он лишь кивает, не находя нужных слов - они здесь лишние. Дождь хлещет по макушке, по лицу, одежда вся вымокла. На этот раз Дракон попался. Возвращается в машину, смотрит на Алтана через зеркало, ухмыляется. Молча включает радио, чтобы попросту шумело, и выезжает на дорогу.