Часть 1. Голоса мертвецов

Он подыхает безбожно долго. Предсмертные хриплые стоны бьют по ушам навязчиво напоминая о возможной участи каждого из них. Их всего пять: Волк, Пёс, Крыса, Ястреб, Заяц – и запасы воды подходят к концу. Они забились в этот сраный глинобитный полуразрушенный домик, в надежде переждать, дождаться подмоги, их же не могут бросить, обещали вытащить. - Бля… - звучит со спины, пока Олег пристально вглядывается в небольшое пространство между покосившимися деревянными ставнями окна. - Пусть заткнётся, - коротко и тихо бросает Волков, оглядываясь через плечо. Их Зайцу оторвало лапу. Пока не совсем, но задетый и раненый ещё неделю назад, этот придурок не захотел отправляться в медчасть, подумав, что, плюнув и перевязав ступню какой-то тряпкой, даже не посоветовавшись с имеющимся криворуким медбратом, сможет чудесным образом излечиться. Какое-то время казалось, что так и есть, а потом стало совсем плохо. Температура, больной взгляд, как назло в кольцо взяли террористы, пришлось бежать. Они потеряли по пути ещё несколько бойцов, того самого никудышного работника медицины, а сопровождающий просто затерялся – Олег не сомневался, что тот предатель, такое случается не впервые. И вот, перебежками по пустыне, от камня к камню, их загоняли в угол. Они нужны им живыми – абсолютно точно, иначе бы давно подорвали тут всё. Волков успел подать сигнал, прежде чем отрубить рацию, как оказалось, некоторое высокотехнологичное оружие очень чувствительно к любым частотным колебаниям. Такая дрянь появилась совсем недавно, но успела доставить уйму хлопот. Выйди сейчас из своего укрытия на связь, были бы обнаружены гораздо быстрее, это если бы сигнал не перехватили. Пусть те и так знают их местоположения, при этом почему-то медля, а всё равно рисковать Волков не намерен. В последнее время террористы стали очень уж сообразительными, оружие причудливое, технологии. - Волк, - Пёс окликает его, заставляя чуть отодвинуться от окна вдоль стены и полностью осесть на пол, опуская винтовку на колени. Пса часто путали с Олегом: тёмные волосы, борода, смуглая загорелая кожа, только глаза тёмные, а так даже комплекция та же. А фамилия – Шариков, вот как-то повелось. Волк и Пёс. Остальные сидели вдоль стен, уставшие, мокрые, обгоревшие на солнце. Крыса – самый мелкий, с вытянутым лицом, занимался в большей степени стратегией, технологиями, картами, но и с оружием обращался профессионально. А ещё у него светло-русые волосы, на солнце порой отливая лёгким рыжим оттенком – рыжая крыса. Сидит забившись в угол и что-то нашёптывает. Ястреб как раз возится с Зайцем в противоположном углу, осматривает, хмурится; средней комплекции, молчалив, хороший снайпер. Заяц был самым крупным, опытный вояк, заступивший уже на второй контракт, теперь же умирающий от заражения. До смешного глупо, держался ведь пока сапог не снял. Такая вонь поднялась, до сих пор дышать трудно, а почти почерневшая нижняя конечность уже даже не шевелится. Идиотская смерть из-за своей же глупости. - Нельзя больше отсиживаться. Такая жара простоит ещё с неделю, или больше. Запасов нет. У каждого по глотку во флягах, - Пёс говорит тихо, впиваясь тёмными глазами в сосредоточенное лицо Волкова. - И этот долго не протянет, - кивает Ястреб. Заяц уже не реагирует, смотрит в глиняный потолок, временами моргает, губы потрескались, стали почти белыми, дыхание прерывистое. Олегу кажется, что он может увидеть, как медленно из боевого товарища выходит дух. Последние судороги бегут по разбитым заражением мышцам, лицо кривится, язык волочится в сухом рту. - Ему бы воды, - кривит губы Крыса. - Незачем тратиться, - Волков вновь переводит взгляд на окно. Медленно приподнимается. Есть какое-то движение. Неужто правда надеются взять живьем? Короткий хриплый стон, на который Олег даже не реагирует, знает, что случилось. Шипение Ястреба, успокаивающие фразы Пса. Бедный Зайка-попрыгайка, бежал по песку. Бедный Зайка-играйка угодил под стрелу. Бедный Зайка-попрыгайка чуть не лишился ноги. Бедный Зайка-самозвайка лежит теперь тихо, совсем ни больной, ни хромой, только самую малость неживой. - Ночью попробуем выбраться. Крыс, местность эту знаешь? – в ответ короткий кивок. За окном что-то так заманчиво блеснуло, остаётся надеяться, что это не обманчивое солнце Сирии, не её соблазнительные миражи и джинны, а потому, что то, что имеет тело – умирает, помутненный рассудок же губит ложными надеждами. Волков вновь оседает на пол, проведя сухим языком по треснувшим губам с привкусом горячего песка. Как так получилось, что в свои двадцать пять, он сидит с навязанными ему идиотами в глиняном доме, с вонючим трупом и окруженный вооруженными вражескими боевиками? Кажется, что это всё нереально, что это такое бестолковое видение, кошмар. Мужчина прикрывает глаза, запрокидывая голову назад. Вот он сидит на шаткой табуретке, упираясь взъерошенным затылком в стену. Из стороны в сторону по малюсенькой питерской кухне расхаживает Серёжа, шаркая ногами и размахивая трясущимися руками. На столе остывают кружки с чаем, небрежно вскрыта пачка дешёвого печенья, рядом валяются крошки и надкусанная сладость. Это было так давно. - Какая Сирия?! Олег, ты нормальный?! – голос звучал на грани истерики, слова рикошетили от старых ободранных стен. Обои здесь не менялись годов так с пятидесятых, и меняться не собирались, судя по настрою хозяйки. Неприятная женщина не старой, а древнейшей закалки, которая кое-как согласилась им сдать несчастную однушку. Пришлось всеми силами убеждать, что никаких девчонок тут не будет – ха, насмешила – только один талантливый умный студент, стремящийся к красному диплому и вернувшийся из армии татарин. И говорил с ней именно второй, потому что первый безбожно трясся от её подозрительных пристальных взглядов. - Я с кем разговариваю? – Разумовский не выдержал, остановился и даже топнул ногой. Олег медленно открыл глаза, по-прежнему держа руки сложенными на груди. Взгляд заскользил по стройной фигуре Серёжи в домашних штанах и длинной футболке с потертым принтом какого-то динозавра. Голову наклонил в сторону, рыжие волосы собраны в небрежный взъерошенный хвост; синие глаза блестели от влаги, губы кривились. Ещё чуть-чуть и тот бы заплакал, но Олег знал, что пока рано лезть успокаивать, Серёжа ещё не закончил свою гневную тираду. - Мне кажется, ты просто ругаешься, җаным, - невозмутимо ответил Олег, даже не дернувшись. Подобные эмоциональные всплески были хорошо ему знакомы, иногда на них и вовсе не стоило слишком ярко реагировать. Примерно такой же разговор у них состоялся, когда Волков отчислился после первого курса и отправился в армию. Тогда скандал происходил прямиком в общажной комнате, откуда вылетели ещё двое соседей, зато собрались любопытные морды в коридоре. - Ругаюсь?! Олег, прекращай, - замотал головой, плотно смыкая губы, - Это не смешно. Никакой Сирии. Завтра звонишь и отменяешь всё. - Я уже подписал контракт, - повторил в десятый раз, но сохраняя в голосе спокойствие. - Мне всё равно! Ты не можешь меня бросить! – снова всплеск руками, снова расходился по кухне туда-сюда. Олегу пришлось согнуть вытянутые ноги, потому что амплитуда передвижений Серёжи росла с каждым кругом, а спотыкаться тому совершенно не надо. Без помощи длинных лап своего волка отлично справлялся, - Ты только вернулся! Ты обещал, что больше не бросишь, что мы нормально заживём. Ты обещал пойти учиться! - Значит, я нарушил свои обещания, - на этот раз вышло как-то строже, с нажимом, отчего Серый остановился. Вот ещё чуть-чуть и пришлось бы вставать, обнимать, успокаивать. Во взгляде Сергея будто бы неверие в то, что его Волче может так с ним поступить. Олег никогда не нарушал данного слова, а если случалось, то во благо, редко тому приходилось извиняться. Брошенная фраза болью и обидой отразилась на светлом, усеянном веснушками, лице, - Серый. С тяжёлым вздохом Олег поднялся со стула, подошёл к Разумовскому, но бледная трясущаяся ладонь упёрлась в грудь. - Хочешь вернуться в цинковом гробу? – необоснованная тревога, накручивание всегда тяготили Серёжу, и честно, самого Олега. - Ну, что ты меня раньше времени хоронишь? – хотелось подойти ближе. Взгляд синих глаз впился до ужаса больно и ощутимо, так Разумовский на него никогда не смотрел: с замершей влагой, нахмуренными бровями и словно отвешивая звонкую пощёчину. Олег подумал, что лучше бы действительно ударил, - Всего два года, Серёж. Серёжа ничего не хотел слышать. Мир первый раз рухнул в тот момент, когда Волков ушёл в армию. Год. Его не было целый год, не было возможности даже приехать на праздники или выходные, всего разок отпустили. Разумовский думал, что сойдёт с ума: все бытовые дела легли на него, и если ещё постирать, погладить вещи ему удавалось, то с готовкой дела обстояли гораздо хуже. Серый покорно ждал возвращения, надеясь, что дурь Олега на этом закончится и всё, они снова заживут как раньше. Но прошёл ещё один год, и Волков выдал такое, когда они только обжились на съемной квартире, когда впереди у Серого выпускной, когда такие волнительные экзамены. Он его бросил. Олег ведь тогда бросил и предал все их детские мечты. - Я рад, что ты нашёл себя в программировании, тебе нравится учиться и прочее, Разум. Но дай и мне найти себя, - это было правдой. Глупой юношеской правдой, в которой сквозила уверенность в собственных силах, желание испытать себя, попробовать побыть отдельно друг от друга. К тому же, платили хорошо, настолько, что Олег мог бы помогать Серому находясь на войне. Тот бы спокойно жил, учился, не думая ни о чём. Волков хотел помочь хотя бы так. - Мое про-грам-ми-рование не вредит никому, - лицо недовольно скорчилось, всё равно оставаясь красивым, рука начала медленно опускаться, но стоило Олегу пошевелиться, снова настойчиво упёрлась в грудь. - Как минимум тебе, учитывая сколько времени проводишь в позе креветки, - шутка была не оценена. Даже наоборот, скорее вызвала волну отвращения, судя по тому, как по новой скривилось лицо. - Отойди. - Нет. - Отойди! – рука толкнула сильнее, и Волков отступил. Упустил тот момент, когда стоило замолчать, просто подойти и обнять. Серёжа прошёл мимо, всё ещё упрямо сдерживая слёзы. - Ведёшь себя как ребёнок! – Волче нахмурился. Из-за угла показался средний палец, а затем Серёжа вернулся в зал, уселся за старый стол у окна и продолжил строчить коды. Олег выглянул лишь на секунду, чтобы убедиться – Разумовский действительно обиделся. Сильно. В тот вечер Волкова выгнали с дивана, заставив раскладывать узкое неудобное кресло, в котором можно было лежать только как в гробу – на спине, а ноги свисали с краю – гроб не по размеру. Серёжа с ним не разговаривал. Олег долго вглядывался в свёрнутый комочек на диване, что отказывался поворачиваться к нему лицом. Волков прислушивался к спокойному дыханию, к весеннему шуму за окном – у местных ценителей выпивки очередной праздник, без баяна, но с песнями; кто-то из соседей сверху чихнул, потом всё затихло, кроме тусовщиков. Ночь казалась долгой, Олег никак не мог уснуть и был уверен, что Серёжа тоже. Если у рыжего есть гордость, то почему её не должно быть у Волкова? Где-то ближе к утру, Олег кое-как перевалился набок и заснул, так и не встав, не забравшись на диван и не попытавшись успокоить Разумовского. Все их дни до самого отбытия Волкова проходили именно так. Серый был занят учебой, Олег бытом и поездками по делам: сборы, какое-какие документы дополнить, обновить, закончить медицинский осмотр, чтобы точно всё не накрылось медным тазом. Разумовский говорил, что не поедет провожать, но всё-таки не выдержал. Они стояли на автовокзале, Олег в своей потрепанной старой кожанке, нарытой в секонде, в синих джинсах и кедах. На плече забитый рюкзак, отросшие тёмные волосы взъерошены. Серый в огромном худаке поверх домашней футболки и в светлых джинсах, в красных кедах. Даже пары прогулял в тот день. Вокруг собирались такие же контрактники – одни стояли курили в сторонке, между собой болтали, других же провожали близкие. Олег относился ко второй группе. Все они дожидались автобуса. - Не обнимешь даже? - наклонил голову, Серый же отрицательно мотнул в ответ, держа руки скрещенными на груди. На улице пасмурно, потихоньку собирались тучи. - Куда вас повезут? – нарочно старался не смотреть на Олега, раздраженный взгляд метался из стороны в сторону. - Мм, а что, украсть намерен? – снова шутка не была встречена даже намёком на улыбку, - В часть. Там должны разбить по группам, потом аэропорт и в Сирию. Серёжа молчал. От пытливого взгляда серых глаз не ускользнуло волнение, раздражение, сменившееся страхом, разочарованием, словно Разумовский и впрямь ожидал получить через пару месяцев гроб. Хотя, наверное, он боялся вовсе ничего не получить. Они друг другу никто – ни братья, ни зарегистрированная семья, просто двое детдомовских ребят, что держались друг за дружку. И тогда они стояли на станции, сохраняя дистанцию: один пребывал в предвкушении, второй утопал в возрастающей с каждым мигом тревоге. От станции отходили автобусы полные людей, уезжающих за город: в деревню ли, домой ли, в гости – кого-то провожали, кто-то болтал по телефону. На них смотрели косо, заинтересованно. Пока не подъехал совсем новенький навороченный автобус, затонированный, серебристого цвета с голубыми вставками. Все стянулись к нему. Открылись дверь с приятным машинным шипением, вышел мужчина в солидной чёрной форме, короткой стрижке, загорелый, держа в руках электронный планшет. - В колонну становись, документы приготовить, - голос звучал в тон команде непоседливым щенкам. Олег поправил рюкзак, снова посмотрел на Сергея. Тот позабыл как дышать. Волков захотел его коснуться, но одёрнул себя. Кто-то из них должен был держаться до конца, кто-то из них должен был быть уверен, что всё будет хорошо. - Мне пора, Серёж. Ответом служила тишина, только перепуганный взгляд и подрагивающие губы. - Серый, там на моей полке конверт с авансом. Хватит на первое время, потом буду присылать, - Олег старался говорить быстрее, но сохраняя в голосе твёрдость. Хотел сказать раньше, да только не получалось, собственная гордость душила заговорить первым. Серёжа почти не отреагировал, только еле заметно кивнул. - Я вернусь, обещаю, - лишь слегка улыбнувшись, Олежа занял очередь в самом конце, сразу же приготовив паспорт. Данные проверялись быстро, подтверждались мужчиной, и контрактники по очереди залезали в автобус. - Проходи, - паспорт вернули, Волков бросил ещё один взгляд на Серого, заметив, что тот всё-таки не сдержался. Лицо искривилось, а по бледным веснушчатым щекам побежали слёзы. - Ну шуруй, че встал? – сзади подпихнул какой-то рослый парень с короткой стрижкой, которого ранее не было. Светлые волосы забавно топорщатся вверх. Олег поджал губы и прошёл дальше, поднимаясь по ступенькам в салон. Тёмный, новейший, никаких тебе потёртых сидений и даже намёка на пыль. Над каждым сиденьем персональный кондиционер и печка на случай, если кому-то холодно, в ручках подстаканники, кресла широкие, слегка отклонены для удобной посадки. - Давай сюды, - молодой мужчина сзади кивнул направо. Олег снял рюкзак, закинул на верхнюю полку и пролез к окну. Светловолосый последовал его примеру и уселся рядом. Из кармана коричневой куртки достал потрёпанный плеер, а потом повернулся к Волкову и протянул широкую ладонь для рукопожатия, - Вадим. - Олег, - пожал руку. Вадим растянул тонкие губы в змеиной, но достаточно привлекательной и обаятельной улыбке. Рослый, крепкий, примерно одного роста с Волковым, он удивительным образом располагал к себе. Весь его настрой напоминал долгожданную поездку к морю, а не на войну. - А эт чё, твоя красотуля? - кивнул на окно. Олег глянул на Серёжу, тот совсем ушёл в тень, уже не скрещивая руки на груди, а обнимая себя и поглаживая по плечам. Тот отчаянно пытался разглядеть в тёмном стекле Волкова, но безуспешно. Зато Олег видел всё и ощущал себя как никогда мерзко, грязно, словно совершил что-то непоправимое, о чём ещё пожалеет. - Тебя это ебать не должно, - раздраженно поморщил нос, тяжело глянув на соседа. Тот примирительно вскинул руки на уровни груди, всё ещё сжимая плеер и наушники в одной. - Лан-лан, пошутить нельзя? - Посадка окончена. Все здесь? – мужчина поднялся в салон, ещё раз провёл перекличку, после чего двери автобуса закрылись всё с тем же машинным шипением. Сопровождающий занял место рядом с водителем, и автобус плавно двинулся к выезду. Олег видел, как Серёжа провожал его взглядом, как сделал пару шагов и замер. Между ними было тонированное стекло, но оба видели и чувствовали друг друга. Чувствовали, что один из них врал и гордость обоих послужила болезненным расставание на долгое время. Прячась теперь от вооруженных до зубов террористов, Волков сожалеет, что тогда сам не обнял Сергея, и теперь не уверен, будет ли возможность искупить свою вину. В воздухе стоит тошнотворно сладкий запах смерти.