Пламя среди теней

https://i.supaimg.com/cb58328d-e098-4b85-bddb-b13b8f5a9c9d/a99f72d5-def3-4bdd-88ff-d90cc39671ee.png

Pov: Лина

Утро на дирижабле оказалось удивительно спокойным. Наверное, впервые за всё время после начала экзамена я проснулась не от чужих криков, не от необходимости куда-то бежать и не от мысли, что через несколько минут начнётся очередное испытание. За круглым окном медленно проплывали облака. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая их в мягкие золотистые оттенки. Иногда между ними появлялась земля — тонкие линии дорог, крошечные города и бесконечные зелёные пятна лесов. Я подперла щёку рукой и молча наблюдала за пейзажем. После экзамена усталость наконец начала догонять меня по-настоящему. Всё закончилось всего несколько дней назад, но тело словно только сейчас осознало, сколько всего пришлось пережить за это время. Странно было вспоминать, что ещё совсем недавно мы даже не были знакомы. Гон, Курапика, Леорио, Киллуа... Тогда они были просто другими участниками экзамена. Теперь же казались людьми, без которых последние недели невозможно было представить. Позади послышался тяжёлый вздох. Даже не оборачиваясь, я почему-то сразу поняла, что это Леорио. — Нет, серьёзно, — проворчал он. — Я до сих пор не понимаю, почему мы вообще этим занимаемся. Я только улыбнулась. Похоже, утро у Леорио снова началось с привычного ворчания. Гон, сидевший напротив, поднял голову от завтрака. — Потому что Киллуа наш друг. — Да, я помню, — ответил Леорио. — Ты говорил это уже раз двадцать. — Значит, скажу двадцать первый. Леорио закатил глаза так выразительно, что я всё-таки повернулась посмотреть на него. — Когда-нибудь ты сведёшь меня с ума. — Но ты же всё равно летишь с нами. — В этом и проблема. Гон рассмеялся. Леорио недовольно скрестил руки на груди, хотя было совершенно очевидно, что он никуда бы не ушёл, даже если бы ему предложили. За время нашего знакомства я поняла, что его слова почти никогда не совпадают с поступками. Он мог ворчать на всё вокруг, но, стоило кому-нибудь оказаться в беде, всегда забывал о собственном недовольстве и без колебаний приходил на помощь. Курапика сидел неподалёку и спокойно листал какую-то книгу. В отличие от остальных он выглядел так, словно всё происходящее было частью заранее составленного плана. — Что читаешь? — спросил Гон. — Путеводитель по Падокии. — Уже нашёл что-нибудь интересное? — Немного. — Например? Курапика закрыл книгу пальцем, отмечая страницу. — Республика Падокия известна прежде всего горой Кукуру. Я сразу перевела взгляд на него. — Из-за семьи Золдиков? — Да. После этих слов разговор как-то сам собой затих, и я снова повернулась к окну. Каждый раз, когда речь заходила о семье Киллуа, внутри появлялось странное чувство. Во время экзамена было удивительно легко забыть о том, кем он является: Киллуа шутил, спорил с Леорио, смеялся над глупостями Гона, иногда раздражался, иногда откровенно скучал и казался самым обычным человеком — настолько обычным, насколько вообще может быть тот, кто способен исчезнуть из поля зрения за одно мгновение. Но стоило вспомнить рассказы о Золдиках — семье профессиональных убийц, зарабатывающей огромные деньги на чужих смертях, как внутри снова становилось не по себе, потому что именно там Киллуа вырос и провёл всю свою жизнь. — Кстати, — неожиданно сказал Леорио. — Меня одного смущает одна вещь? — Какая? — спросил Гон. — А что мы вообще знаем о Киллуа кроме того, что он из семьи убийц? Я нахмурилась. Вопрос оказался намного сложнее, чем должен был быть. Гон несколько секунд явно пытался что-то сказать, но в итоге лишь задумался, а Леорио выразительно поднял бровь. — Вот именно. — Ну... — начал Гон. — Он любит сладкое. — Потрясающе. — И скейтборд. — Очень полезная информация. — И он очень быстрый. — Это я заметил. — И умный. — Это тоже. — И хороший друг. Леорио тяжело вздохнул. — Гон. — Что? — Я пытаюсь быть серьёзным. Я тихо усмехнулась, однако внутри неожиданно стало немного неуютно, потому что Гон был одновременно и прав, и не прав. Я тоже знала множество мелочей о Киллуа: как он улыбается, когда ему действительно весело, каким становится его взгляд, когда он что-то просчитывает, как упорно делает вид, будто ему всё безразлично, хотя на самом деле это совсем не так. Я знала, что он ненавидит проигрывать, почти никогда не говорит о себе и крайне редко вспоминает прошлое. Но именно сейчас я вдруг поняла, что всё это совершенно не отвечало на вопрос Леорио. Мы знали самого Киллуа, но почти ничего не знали о его жизни — о семье, доме и людях, рядом с которыми он вырос. Даже мне, несмотря на всё, что произошло во время экзамена, было известно удивительно мало. — Если честно, — произнесла я, нарушая затянувшееся молчание, — чем ближе мы подлетаем к Падокии, тем больше мне кажется, что мы совсем не готовы к тому, что нас там ждёт. Леорио посмотрел на меня и неожиданно кивнул. — Наконец-то кто-то сказал это вслух. Гон только улыбнулся — той самой улыбкой, которая почему-то всегда появлялась у него перед очередной безумной затеей. — Всё будет нормально. — И на чём основана такая уверенность? — спросил Курапика. Гон на секунду задумался. — Не знаю. Просто знаю. Леорио лишь тяжело вздохнул. — Очень обнадёживает. Я покачала головой и улыбнулась. Иногда мне казалось, что именно благодаря таким людям, как Гон, мир до сих пор окончательно не развалился. Впереди нас ждали гора Кукуру, поместье семьи Золдиков и, скорее всего, множество проблем, однако, сидя рядом с друзьями в салоне дирижабля, я впервые за долгое время почему-то чувствовала, что мы справимся, даже если никто из нас ещё толком не понимал, во что именно собирается ввязаться. После прибытия в Падокию мы решили не терять время зря. Гора Кукуру возвышалась где-то далеко за городом, но идти туда вслепую никто не собирался. Даже Гон понимал, что сначала стоит узнать хоть что-нибудь о месте, куда мы направляемся. Вокзал оказался шумным и многолюдным. Люди спешили по своим делам, торговцы выкрикивали цены, а над всем этим висел привычный городской гул. Со стороны могло показаться, что это совершенно обычный город, но чем дольше я наблюдала за местными жителями, тем сильнее мне казалось, что многие из них стараются не смотреть в сторону далёкой горы, видневшейся на горизонте. Первым делом мы зашли в небольшое кафе неподалёку от станции. Помещение оказалось старым, но уютным. За несколькими столиками сидели посетители, хозяин протирал стойку, а из кухни доносился запах свежей выпечки и кофе. Мы заняли столик возле окна. Некоторое время мы пытались понять, с чего начать поиски информации, однако в конце концов Гон выбрал самый простой путь. Как только хозяин принёс напитки, он поднял голову, дружелюбно улыбнулся и сразу задал интересующий нас вопрос. — Простите, а вы знаете семью Золдиков? Чашка выскользнула из рук мужчины, с громким звоном ударилась о пол и разлетелась на осколки. Наступившая тишина оказалась настолько глубокой, что до нас донеслось даже мерное тиканье старых часов, висевших над стойкой. Я заметила, как несколько посетителей одновременно подняли головы. Одни нахмурились, другие поспешно отвели взгляды, а один мужчина, даже не допив кофе, быстро расплатился и вышел на улицу. Хозяин кафе заметно побледнел, осторожно поставил поднос на стойку и посмотрел на нас так, словно мы только что произнесли не имя, а нечто, чего здесь боялись даже вслух упоминать. — Лучше забудьте эту фамилию. Голос у него прозвучал тихо и напряжённо. Леорио сразу подался вперёд. — Почему? Мужчина некоторое время молчал, явно решая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, а затем осторожно оглянулся по сторонам и, немного наклонившись к нашему столику, заговорил почти шёпотом. — Потому что люди, которые интересуются Золдиками, обычно долго не живут. Мне показалось, что даже эти слова он произносил почти шёпотом, словно боялся, что его могут услышать. Курапика внимательно следил за мужчиной, ничего не говоря, Гон же выглядел скорее любопытным, чем встревоженным. А я вдруг осознала, что впервые вижу, как одно только имя семьи Киллуа способно вызвать у человека такой неподдельный страх. — Вы лично сталкивались с ними? — спросила я. — И слава богу, что нет. Мужчина нервно усмехнулся и покачал головой. — Но историй здесь хватает. Он ещё раз настороженно огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, а затем продолжил почти шёпотом: — Много лет назад один очень влиятельный мафиози решил, что сможет обмануть их. Он заказал убийство своего конкурента, а когда работа была выполнена, отказался платить. Леорио нахмурился. — Смелый человек. — Скорее глупый, — покачал головой хозяин кафе. — Через три дня его нашли мёртвым в собственном кабинете. Я заметила, что Гон перестал улыбаться. — Его убили? — Конечно. — И никто не видел убийцу? Мужчина медленно покачал головой. — Охрана ничего не заметила, камеры ничего не записали, а все двери оказались заперты изнутри. По официальной версии никто так и не смог объяснить, что произошло. На несколько секунд он замолчал, после чего ещё сильнее понизил голос. — Но люди здесь уверены, что это была работа одного из Золдиков. За соседним столиком кто-то негромко выругался, после чего все присутствующие поспешили заговорить о чём угодно, лишь бы не возвращаться к этой теме. Казалось, даже слушать подобные истории здесь считалось плохой идеей. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Во время экзамена было легко воспринимать слова «семья убийц» как нечто далёкое и почти абстрактное, потому что сам Киллуа никогда не производил впечатления человека, выросшего среди подобных людей. Но теперь, сидя в маленьком кафе посреди Падокии, я впервые по-настоящему начала понимать, насколько известна его семья и насколько сильно её боятся. Самым пугающим была даже не сама история, а то, как её рассказывал хозяин кафе. Каждый раз, произнося фамилию Золдиков, он понижал голос, настороженно оглядывался по сторонам и будто ждал, что его кто-то услышит. Именно этот неподдельный страх пугал меня гораздо сильнее любого рассказа об убийстве. После разговора в кафе мы не остановились. Если честно, после первой истории мне казалось, что местные просто любят пугать приезжих. У каждой страны есть свои страшные легенды, которыми взрослые пугают детей, а жители — туристов. Вот только чем дольше мы расспрашивали людей, тем сложнее становилось считать рассказы о Золдиках обычными байками. Страх был слишком настоящим. Люди реагировали по-разному: кто-то сразу уходил от разговора, кто-то делал вид, что никогда не слышал эту фамилию, а некоторые начинали рассказывать, но уже через минуту заметно нервничали и поспешно переводили тему. При этом никто не смеялся и не называл всё это выдумками. Наоборот, складывалось впечатление, что каждый здесь знает хотя бы одну подобную историю и предпочитает хранить её при себе. Ближе к полудню мы вышли на небольшую площадь, где было заметно спокойнее, чем возле вокзала. Несколько пожилых людей сидели на лавочках под деревьями, кто-то неспешно играл в настольную игру, а дети у фонтана кормили голубей. Со стороны всё выглядело настолько мирно и безмятежно, что недавние разговоры о профессиональных убийцах казались здесь совершенно неуместными. Именно на этой площади мы познакомились со стариком, который сидел на скамейке, неторопливо бросая птицам хлебные крошки. Когда Гон в очередной раз упомянул семью Золдиков, старик неожиданно перестал бросать крошки, поднял голову и внимательно посмотрел на нас. — Видел одного из них. Мы почти одновременно переглянулись. До этого большинство людей либо ничего не знали, либо пересказывали слухи, а теперь впервые кто-то заявил, что видел Золдика собственными глазами. — Правда? — сразу оживился Гон. — Лет восемь назад, если память не подводит. Старик слегка улыбнулся, словно вспомнил что-то далёкое и странное одновременно. — Тогда я ещё работал на центральном рынке. Леорио моментально заинтересовался. — И что произошло? — Ничего. Ответ прозвучал настолько спокойно, что мы даже не сразу поняли его смысл. — В каком смысле ничего? — переспросил Леорио. — В самом обычном. Он просто шёл через рынок. На лице Леорио появилось выражение человека, который начинает подозревать, что над ним издеваются. — И ради этого вы решили рассказать историю? Старик тихо рассмеялся. — Если бы всё было настолько просто, я бы давно забыл тот день. Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, а потом посмотрел куда-то поверх наших голов, словно снова видел перед собой тот самый рынок. — Представьте себе огромное торговое место в середине дня. Людей столько, что невозможно пройти между рядами. Торговцы кричат о скидках, спорят с покупателями, дети носятся между прилавками, кто-то играет музыку, кто-то ругается. Обычный шумный рынок, который слышно за несколько кварталов. Я представила эту картину. — А потом через него проходит один человек. Старик говорил негромко, но почему-то никто из нас не перебивал. — И в какой-то момент становится тихо. — Люди узнали его? — спросил Курапика. Мужчина покачал головой. — Нет. Именно это и странно. Никто тогда не знал, кто он такой. — Тогда почему замолчали? Старик долго смотрел на голубей у своих ног, будто пытался подобрать правильные слова. — Потому что иногда ты просто чувствуешь опасность. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Эти слова показались слишком знакомыми. — Он никому не угрожал, — продолжил старик. — Не доставал оружия, не произнёс ни слова и даже не оглядывался. Просто спокойно шёл своей дорогой, а люди сами расступались перед ним, словно тело принимало решение раньше разума. Мне сразу вспомнился Хисока. Не он сам, а то странное ощущение, которое возникло рядом с ним ещё во время первого этапа экзамена. Разум видел перед собой обычного участника, но всё внутри буквально кричало держаться подальше. Тогда я ещё не понимала, почему многие кандидаты бледнели при одном его появлении. Сейчас, слушая старика, я вдруг осознала, что он описывает нечто очень похожее. Возможно, не настолько сильное, но достаточно заметное, чтобы сотни людей одновременно испытывали необъяснимое желание уступить дорогу и поскорее оказаться как можно дальше. — Позже люди начали говорить, что это был один из Золдиков, — продолжил он. — Кто-то узнал его в лицо, кто-то услышал чужие разговоры, и вскоре слухи разошлись по всему городу. Правда это или нет, сказать не могу. Но в одном я уверен. Он поднял на нас удивительно серьёзный взгляд. — За свою жизнь я повидал немало опасных людей: полицейских, бандитов, военных, охотников. Но только однажды видел, как огромный рынок замолкает лишь потому, что через него спокойно проходит один-единственный человек. После этих слов старик поднялся со скамейки, пожелал нам удачи и неторопливо ушёл по своим делам. Мы ещё некоторое время молча смотрели ему вслед, а я всё думала о том, насколько странным складывается образ семьи Киллуа. До приезда в Падокию Золдики казались мне просто известными убийцами — опасными, безусловно, но всё же обычными людьми. Однако с каждой новой историей они всё больше превращались в нечто, больше похожее на городскую легенду, чем на реальную семью. Самым же странным было то, что все эти рассказы касались дома, в котором вырос Киллуа. Того самого Киллуа, который спорил с Гоном из-за сладостей, закатывал глаза на шутки Леорио, постоянно делал вид, будто ему скучно, и выглядел самым обычным подростком, если не знать, кем была его семья. Следующую историю мы услышали на городском рынке. Если предыдущие рассказы сопровождались тревогой и настороженностью, то здесь всё выглядело совсем иначе. Рынок жил своей обычной жизнью: люди торговались, спорили о ценах, смеялись, обсуждали последние новости, а в воздухе смешивались запахи фруктов, свежей выпечки и пряностей, растворяясь в привычном гуле десятков голосов. Мы остановились возле прилавка с фруктами, хозяйкой которого оказалась женщина лет сорока с добрым лицом и удивительно громким голосом. Она ловко раскладывала товар, одновременно успевая спорить с покупателем о цене яблок. Когда тот наконец ушёл, Гон, воспользовавшись моментом, снова задал уже ставший привычным вопрос: — Вы случайно не знаете ничего о семье Золдиков? Женщина замерла всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы я успела заметить. Улыбка не исчезла с её лица, однако взгляд стал заметно внимательнее. — Знаю столько же, сколько и все остальные, — ответила она. — То есть почти ничего. — Но хоть какие-нибудь истории вы слышали? — Конечно. Здесь их слышал каждый. Леорио тяжело вздохнул. — Надеюсь, хоть одна из них окажется правдой. Женщина только усмехнулась. — А кто сказал, что они неправдивы? После этих слов она опёрлась локтями о прилавок и немного понизила голос, хотя вокруг стоял такой шум, что подслушать нас было практически невозможно. — Говорят, много лет назад один известный политик решил, что ему ничего не угрожает. — Обычно после таких слов начинаются проблемы, — заметил Леорио. — Именно так и произошло. Женщина кивнула. — У него было столько врагов, что со временем он перестал доверять даже собственной тени. Поэтому окружил себя лучшими телохранителями, каких только можно было нанять за деньги. — Сколько? — спросил Курапика. — По слухам, около сотни человек. Я удивлённо подняла брови. Даже для очень влиятельного человека подобные меры казались чрезмерными. — Сто телохранителей? — переспросил Гон. — Именно. Женщина взяла апельсин и начала медленно перекладывать его с места на место, словно рассказывала давно знакомую историю. — Они сопровождали его повсюду. Проверяли еду, гостей и каждое помещение ещё до его появления. Некоторые даже говорили, что рядом с ним безопаснее, чем в военном штабе. — И что произошло потом? — спросила я. — Через неделю он умер. Несмотря на спокойный тон, от её слов почему-то стало не по себе. — Во время банкета. — Его отравили? — предположил Леорио. — Никто не знает. — Застрелили? — Неизвестно. — Зарезали? — Тоже неизвестно. На этот раз женщина улыбнулась чуть шире. — В этом и заключается проблема. Она внимательно посмотрела на нас, словно ожидала нашей реакции. — После его смерти началось масштабное расследование. Проверили всех гостей, прислугу, охрану, допросили каждого, кто находился в здании. — И ничего? Женщина медленно покачала головой. — Совсем ничего. Никто так и не понял, как убийца вообще смог попасть внутрь. Я нахмурилась. Чем дальше, тем сильнее эта история начинала напоминать не реальное преступление, а одну из тех легенд, которые любят пересказывать долгими вечерами. Но самым странным было даже не это, а то, с какой уверенностью рассказывала её женщина. Казалось, она не просто пересказывает чужие слова, а искренне верит, что всё произошло именно так. — И все считают, что это были Золдики? — спросил Гон. Женщина пожала плечами. — Если кого-то невозможно найти, значит это они. Ответ прозвучал настолько естественно, словно речь шла о погоде. Я заметила, что Курапика задумчиво смотрит на собеседницу. Похоже, его заинтересовала не сама история, а реакция людей. И я прекрасно понимала почему. За последние несколько часов мы услышали уже несколько разных рассказов. В них отличались имена, места и обстоятельства, но оставалась одна общая деталь. Никто не знал Золдиков лично. Никто не мог назвать точных фактов. Но все были уверены в их существовании. Более того, люди говорили о них так, словно речь шла не о семье, а о каком-то стихийном бедствии. Если случалось нечто необъяснимое, виноватыми автоматически становились Золдики. Если кто-то исчезал без следа, вспоминали их. Если происходило идеально выполненное убийство, люди тоже вспоминали Золдиков. И чем больше подобных историй мы слышали, тем сильнее росло ощущение, что семья Киллуа давно перестала быть просто группой наёмных убийц. В сознании большинства жителей Падокии они превратились в нечто гораздо большее. В легенду. В страшную сказку для взрослых. В имя, которое знают все, но о котором предпочитают говорить как можно тише. Самое же странное заключалось в том, что среди всех этих историй я никак не могла представить Киллуа. Того самого Киллуа, который спорил с Гоном по любому поводу, смеялся над Леорио и постоянно делал вид, что ему скучно. Чем больше я узнавала о Золдиках, тем сильнее начинала понимать, насколько мало мы на самом деле знали о своём друге. К вечеру мы успели обойти уже немалую часть города. Честно говоря, я начинала понимать, почему Курапика с самого начала относился ко всем этим историям с осторожностью. Большинство рассказов строились на слухах, догадках и пересказах людей, которые сами никогда не встречались с Золдиками. Некоторые детали явно преувеличивались, другие звучали слишком невероятно, чтобы быть правдой, а отдельные истории вообще напоминали городские легенды. Однако была одна вещь, которая повторялась снова и снова. Никто не говорил о этой семье равнодушно. Люди могли сомневаться в подробностях. Могли спорить о том, кто именно выполнил тот или иной заказ. Могли признавать, что сами ничего не знают наверняка. Но стоило разговору зайти о Золдиках, как лица становились серьёзнее, а голоса — тише. Именно поэтому, когда возле стоянки такси один из водителей неожиданно согласился поговорить с нами, мы решили воспользоваться возможностью. Мужчина сидел возле своей машины и неторопливо пил кофе из бумажного стаканчика. На вид ему было около пятидесяти. Загорелое лицо, лёгкая седина на висках и спокойный взгляд человека, который за долгие годы работы успел повидать самых разных людей. В отличие от многих местных жителей он не выглядел испуганным. Скорее задумчивым. Выслушав очередной вопрос Гона о Золдиках, таксист несколько секунд молчал, глядя куда-то поверх дороги, а потом неожиданно спросил: — Знаете, что самое страшное? — Что? — сразу поинтересовался Гон. Мужчина усмехнулся и покачал головой. — Большинство людей думают, что самое страшное в них — это то, насколько они сильны. Другие считают, что дело в их репутации. Некоторые вспоминают все эти истории про невозможные убийства и исчезновения. Но, по-моему, всё гораздо проще. Леорио скрестил руки на груди. — И что же тогда? Таксист сделал небольшой глоток кофе. — Для них это просто работа. Несколько секунд никто не произнёс ни слова. Ответ оказался настолько неожиданным, что я не сразу поняла, что именно он имеет в виду. — В каком смысле? — спросил Курапика. — В самом прямом. Мужчина поставил стаканчик с кофе на крышу автомобиля. — За свою жизнь я повидал самых разных убийц. Одни получали удовольствие от чужих страданий, другие упивались властью над человеческими жизнями. Такие люди почти всегда оставляют после себя следы: эмоции, гнев, жестокость, желание доказать своё превосходство. Он ненадолго замолчал, будто подбирая нужные слова. — А потом появляются Золдики. В его голосе не было страха, только какая-то странная уверенность. — Они не ненавидят своих жертв, не получают удовольствия от убийств и не считают себя монстрами. Им просто платят за работу, а они её выполняют. — Откуда вы это знаете? — спросил Леорио. — Не знаю, — таксист лишь пожал плечами. — Но именно так о них говорят те, кто хоть немного понимает, как устроен этот мир. Он посмотрел на нас и продолжил уже серьёзнее: — Представьте хирурга. Мы удивлённо переглянулись. — Хирурга? — переспросил Гон. — Да. Во время операции хирург не думает, нравится ему пациент или нет. Он не испытывает ненависти, не получает удовольствия от процесса — просто делает то, что должен. Мне почему-то сразу стало не по себе, потому что я уже начала понимать, к чему он ведёт. — По словам людей, которым доводилось сталкиваться с работой Золдиков, к убийствам они относятся примерно так же. На этот раз молчание затянулось, и даже Леорио не нашёлся что ответить. — Спокойно, без эмоций, без ненависти и без жалости, — продолжил мужчина. — Они получают заказ, выполняют его и уходят. Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело. Из всего, что мы услышали за этот день, именно эти слова оказались самыми пугающими. Не истории о невозможных убийствах, не легенды о сотнях телохранителей и не слухи о мафиози с политиками, а мысль о том, что они выполняют свою работу спокойно, без эмоций и без жалости. Перед глазами неожиданно возник образ Киллуа. Я вспомнила его во время экзамена: то, как легко он двигался, как спокойно говорил о вещах, от которых большинству людей становилось не по себе, и с какой естественностью рассказывал о своей семье, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. Перед глазами всплыли некоторые бои, его холодный, сосредоточенный и пугающе спокойный взгляд. Тогда я не придавала этому большого значения. Во время экзамена все участники казались странными: кто-то превосходил обычных людей по силе, кто-то был опаснее, а кто-то откровенно безумен. На их фоне многие вещи переставали удивлять. Но теперь, после всех этих разговоров, отдельные воспоминания постепенно складывались в совершенно другую картину. Киллуа действительно иногда выглядел именно так — слишком спокойным, словно некоторые вещи не вызывали у него вообще никаких эмоций. Я снова мысленно вернулась к четвёртому этапу экзамена, к тому, как легко он рассуждал о чужих смертях и насколько естественно воспринимал опасность. То, что для остальных становилось причиной паники, для него выглядело чем-то привычным. И впервые за весь день мне стало по-настоящему грустно. За всеми этими историями постепенно начинал проступать уже не образ страшной семьи убийц, а образ маленького мальчика, выросшего среди людей, считавших убийство такой же обычной работой, как любая другая. Наверное, именно поэтому Киллуа так сильно отличался от остальных. Не потому, что был жестоким или странным, а потому, что всю жизнь пытался стать кем-то другим. Я вспомнила, как он смеялся вместе с Гоном, спорил с Леорио, закатывал глаза на очередную безумную идею и искренне удивлялся самым обычным вещам, которые для большинства людей были привычны с детства. Раньше эти моменты казались мне совершенно естественными, но теперь я вдруг поняла, насколько необычными они были для самого Киллуа. Он словно заново учился жить обычной жизнью — той, которой у него самого никогда не было. — Странно, — тихо произнесла я. — Что именно? — спросил Гон. Я несколько секунд смотрела на вечерний город. — Чем больше историй мы слышим о Золдиках, тем меньше мне хочется верить, что Киллуа действительно вырос среди таких людей. Таксист посмотрел на меня и неожиданно усмехнулся. — А может быть, именно поэтому вы сейчас и едете за ним через половину страны. Никто сразу не ответил, потому что в его словах было слишком много правды. После разговора с таксистом мы ещё некоторое время оставались возле стоянки. День постепенно подходил к концу, улицы начинали пустеть, а над городом медленно сгущались вечерние сумерки. За последние часы мы успели выслушать столько историй о Золдиках, что голова уже начинала идти кругом. Некоторые рассказы противоречили друг другу, другие больше напоминали страшные сказки, но одно оставалось неизменным: каждый, с кем мы говорили, был искренне убеждён, что семья Киллуа опаснее большинства преступных организаций мира. Усталость ощущалась всё сильнее. Экзамен закончился совсем недавно, однако времени по-настоящему отдохнуть у нас так и не появилось. Мы почти сразу отправились в Падокию и весь день провели на ногах, расспрашивая местных жителей. Судя по тому, как Леорио время от времени потирал шею и тяжело вздыхал, чувствовал он себя ничуть не лучше меня. Похоже, таксист тоже это заметил. Он перевёл взгляд с нас на постепенно темнеющее небо и неожиданно усмехнулся. — Судя по вашим лицам, вы собираетесь прямо сейчас отправиться на гору. Гон даже не попытался отрицать. — Вообще-то да. — Тогда советую сначала хорошенько выспаться. — Но мы уже почти добрались. — Именно поэтому и стоит отдохнуть, — спокойно ответил мужчина. — Самые глупые ошибки люди обычно совершают тогда, когда начинают думать, что цель уже совсем рядом. На этот раз даже Леорио не стал спорить. — Наконец-то хоть кто-то говорит разумные вещи. — Кажется, сегодня ты повторяешь это уже в третий раз, — заметил Курапика. — Потому что разумных людей вокруг действительно слишком мало. Таксист рассмеялся, махнул рукой в сторону автомобиля и добавил: — Недалеко отсюда есть гостиница. Ничего особенного, но переночевать можно. Если хотите, подвезу. Мы переглянулись, и решение оказалось очевидным. Каким бы сильным ни было желание поскорее добраться до Киллуа, одна ночь уже ничего не могла изменить. Гора Кукуру стояла на своём месте долгие годы и точно не собиралась исчезать до утра. Через несколько минут мы уже ехали по вечернему городу. Я сидела у окна, наблюдая за проплывавшими мимо улицами: огни витрин отражались в стекле, прохожих становилось всё меньше, а впереди постепенно появлялись тихие жилые кварталы. В какой-то момент разговоры почти стихли. Даже Гон заметно притих. Наверное, он тоже устал, хотя никогда не признался бы в этом вслух. Когда машина остановилась возле гостиницы, я сразу поняла, что таксист не преувеличивал. Здание выглядело старым, но ухоженным: над входом светилась небольшая вывеска, а из окон первого этажа лился тёплый жёлтый свет. Внутри оказалось тихо и уютно. За стойкой регистрации сидела пожилая женщина в очках, которая приветливо улыбнулась нам и начала оформлять номера, пока Курапика спокойно уточнял стоимость проживания. — Нам нужны два номера, — сказал Леорио. Гон удивлённо посмотрел на него. — Зачем два? Леорио медленно повернулся в его сторону, и по выражению его лица было совершенно ясно, что он уже жалеет о необходимости объяснять настолько очевидные вещи. — Потому что Лина — девочка. Гон недоумённо моргнул. — И что? На несколько секунд в холле повисла подозрительная тишина. Я заметила, как Курапика устало прикрыл лицо ладонью, а пожилая администратор едва заметно улыбнулась. — В смысле «и что»? — возмущённо переспросил Леорио. — Она не должна жить в одном номере с тремя парнями. Гон ещё несколько секунд молча смотрел на него, явно пытаясь понять, что именно тот имеет в виду, но затем его лицо неожиданно просветлело. — А-а-а… Точно. — Да, именно «точно», — тяжело вздохнул Леорио. Я рассмеялась. Иногда Гон был настолько простым и искренним, что сердиться на него просто не получалось. В итоге мы быстро разобрались с размещением. Мне достался отдельный номер, а Гон, Леорио и Курапика поселились в соседнем. После целого дня, проведённого в дороге и на улицах города, никто уже не горел желанием продолжать разговоры, поэтому мы лишь пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Поднявшись наверх, я наконец осталась одна. Номер оказался небольшим, но вполне уютным. У стены стояла кровать, рядом располагался маленький столик, а напротив находилось окно с видом на ночной город. Оставив рюкзак возле двери, я подошла к стеклу. Снаружи мерцали сотни огней, а где-то далеко за пределами города темнели горы, среди которых находилась и Кукуру. Уже завтра мы отправимся туда, своими глазами увидим место, о котором весь день рассказывали местные жители, и окажемся у дома семьи, имя которой заставляло взрослых людей понижать голос и настороженно оглядываться по сторонам. Но почему-то, думая обо всём этом, я вспоминала совсем не истории про убийц, не мафиози, не политиков и даже не легенды о людях, которых невозможно остановить. Перед глазами снова возникал Киллуа — с его привычкой закатывать глаза на очередную безумную идею Гона, насмешливой улыбкой и вечным «мне всё равно», которое почти никогда не соответствовало действительности. Чем больше я узнавала о семье Золдиков, тем сильнее мне хотелось увидеть его снова и убедиться, что с ним всё в порядке. Отойдя от окна, я легла на кровать и укрылась одеялом. Усталость оказалась настолько сильной, что глаза начали закрываться почти сразу, а последней мыслью перед сном стала простая уверенность: завтра начнётся совсем другая часть нашего путешествия. Мы больше не будем слушать чужие истории — теперь нам предстояло увидеть всё собственными глазами. https://i.supaimg.com/cb58328d-e098-4b85-bddb-b13b8f5a9c9d/bf7dd273-ab49-422d-94c2-b932cf692a83.png