Сломанный курс

— Подеритесь, — бросил Тенрьюбито нарочито беспечным тоном, в котором не проскользнуло и тени сомнения. Лололошка поначалу даже не понял смысла этих слов. Его занимало больше поразительная глупость охраны. Оставлять его без наручников, учитывая буйство, которое он демонстрировал. Хотя можно списать, что это обычное поведение для таких, как все здесь, он, как понял, единичный случай, когда человек сбегал прямо из кандалов. Но куда уж больше наручников, тревожил шарф. Бесценная вязаная ткань. Тот, с которым он прошел страдания, одиночество, триумфы побед, горнило революции, лучшие и худшие события в своей жизни. Он был неотъемлемой его частью, второй кожей. Без него, даже полностью одетым, Революционер чувствовал себя голым. Почему и, главное, зачем, раздражающий и избалованный ребёнок, не знающий ни границ, ни элементарной этики, принёс его шарф в темницу, пропахшую сыростью, и приказал драться. — Верни шарф, — глухо, едва сдерживая ярость, произнёс Лололошка, буравя тёмные очи напротив. Сбоку послышалась возня. Мимолётно бросив взгляд в сторону, он заметил кряхтящего Хью, сидевшего, скрючившегося хуже обычной креветки.: высоко поднятый горб, вжатый подбородок в грудь. На лице чёрная тень, щёки впали. По телу прошлась дрожь, было странно смотреть на до этого бойкого и бодрого парня, а теперь поникшего и тяжело дышащего. Вернув внимание, он взирал на хитрую ухмылку на лице ребёнка. Вены на шее вздулись. Дети — ужасные создания. — Хочешь вернуть эту тряпку? — приподнял уголки губ он. Демиург готовился в любой момент подняться, выхватить и уйти. Но единственное, что его держало, так это Хью. — Отдай. — Хмм, — он сделал вид, будто задумался, после чего сжал шарф в руке сильнее, будто бы дразня, — давайте так! Устройте зрелищный мордобой, если победит гнида, то он получает свободу. Если латимерия, то… Я верну тебе шарф. Как вам? Хотя чего я спрашиваю, вы согласны! Провозгласил он, злорадственно улыбнувшись. Охранники синхронно отступили, освобождая место для импровизированной арены. Мироходец со смесью скепсиса и холодного недовольства смотрел на Небесного Дракона. Такую чушь он слушал только во время проповедования религии и сказов от правительства о всеобщем благоденствии. — Ты же не… — начал было он, но договорить не успел. Воздух рассёк резкий, свистящий удар. Кулак Хью врезался в лицо супостата, вышибая искры из глаз. Он отлетел назад, проехавшись по холодному камню спиной. Рефлекторно спохватившись за лицо, Революционер уставился на Хью. — Что за?! — воскликнул Лололошка. Сосед прыгнул снова, наваливаясь всем весом. Инстинкты сработали быстрее мозга, руки вскинулись вверх. Замах кулаками. Град беспорядочных, неумелых ударов посыпались на блок. Локти отозвались тупой, пружинящей болью. Хью обхватил бёдрами торс нижнего, всеми силами стараясь пригвоздить его к земле. Продолжая молотить по предплечьям, рвано захватывая ртом воздух. Гнев заполнил помещение, удушая. В помещении стало жарче. Мироходец бессильно опустил руки. Хью пошел на таран, удары последовали в голову. Челюсти сжались до хруста. Голова вжалась в плечи, а локти поднялись выше. Волосы прилипли к коже. Поняв, что пассивность сейчас по другую сторону баррикады, Лололошка, завидев очередной озлобленный замах на таран, Мироходец рванул всем телом в сторону. Наконец-то выходя из-под веса оппонента. Секундное замешательство Хью стало роковым. Революционер перехватил его запястье, заламывая. Хью вскрикнул, затравленно взирая на Мироходца. Демиург не мог скрыться за очками, как обычно, он не мог скрыть своего страха за парня и то, что он должен спасать, а не ломать ему кости. Завидев заминку, Хью всадил кулак в бочину. Демиург взвыл от боли, атака прошлась по рёбрам. Выбив воздух из лёгких. В ответ, уже не сдерживаясь, он занёс хлесткий удар в область солнечного сплетения. Хью согнулся в спазме. Воспользовавшись ситуацией, Лололошка перешел в наступление. Опрокинул противника, подмяв под себя и сковав в маунте. Хью бешено забился в стороны. Желудок скрутило от вида соседа, но на те же грабли он попадаться не спешил. Контраст горячих тел и холодного камня создавал сюрреалистичное ощущение. Оба замерли, тяжело втягивая воздух. Он отдавался по стенам и обращался в тихий звук. Весь мир сузился до точки соединения взглядов. — Успокойся, Хью! — сипло выдавил Лололошка, в надежде достучаться до знакомого. Тот замер, губы задрожали, а сопротивление ослабло. Но напряжённую тишину двух тел прервал капризный, скучающий голос: — Как же ску-учно, — протянул Тенрьюбито, — я хотел бойни, а не дешёвое порно. Хватка ослабла лишь на мгновенье, сразу же сжимая руки Хью до синяков. Кровь забурлила перманентной ненавистью. Слова подействовали как удар хлыста. Он медленно повернулся, чувствуя, как из ушей валит дым. Лололошка выпрямился, челюсти сомкнулись. Окинув разгневанным взглядом ребёнка, он начал было думать варианты расправы, как почувствовал сильный удар в висок. Откинувшись назад, Революционер невольно разжал хватку. Перед глазами заплясали искры, в голове встал гул. Краем глаза он заметил его лицо. Этот ублюдок заехал в него лбом. Точка опоры была потеряна. Хью, используя дезориентацию, вложил остатки сил в размашистый удар. Кулак впечатался в скулу. Он дёрнулся в сторону. Рот заполнился вязким, солоноватым вкусом металла. Схватившись за ушибленное место, он моментально сориентировался. Дав ответную затрещину в лицо. Удар достиг цели, Хью отпрянул, болезненно схватившись за разбитый нос. Последовал удар в висок. Он откинулся назад, зашатавшись в стороны. Лололошка остановился, жадно дыша сквозь стиснутые зубы. Тело дрожало от переизбытка адреналина. — Твою мать… Хью. Что ты, блять, делаешь? — прохрипел он. На него взглянули глаза хищника, готового вцепиться в шею противника и присосаться к ней, как пиявка. Сердце забилось в ушах. Сосед драпанул вперед, вцепившись ногтями в торс Мироходца, яростно терзая плоть. Лололошка вскрикнул. Мироходец попытался перехватить лихорадочно двигающиеся кисти, но они вцепились мертвой хваткой, судорожно уродуя грубую плоть. То лишь слегка, то прорезав себе путь сквозь дерму, оставляя после себя глубокие борозды. Резким рывком Хью навалился сверху, сокращая дистанцию до минимума. Дыхание; вонючее и горячее, ударило в ноздри, заодно опаляя кожу Демиурга. Он приблизился совсем близко к лицу. Хью обнажил зубы в оскале, прежде чем Революционер успел среагировать. Мёртвой хваткой вцепился ему в щеку. Мир сузился до одной жгучей точки, пульсирующего ланита. Мироходец мгновенно ретировался, отпрянув назад. Буквально вырывая лицо из капкана чужих челюстей. Хью так же дёрнулся назад. Мгновенье. Оба отлетели по разные стороны. Лололошка, давясь судорожными вдыхами, почувствовал сильный укол в щеке. Что-то липкое и горячее потекло по челюсти. Взгляд на Хью. Тошнота подкралась к горлу. Лицо сокамерника представляло собой месиво из грязи и багряницы. С нижней губы водопадом стекала кровь. Он с трудом сплюнул. На грязный пол напротив вылетел живой кусок плоти. Осознание пришло, как будто ледяной водой окатили. Медленно подтянув дрожащую кисть к щеке, он ужаснулся. Пальцы провалились. Они смогли дотронуться до зубов и мягкой десны. Металлический привкус заполнил рот, что начал панически приоткрываться, издавая нечленораздельные, полухрипящие звуки. Больше походящие на возгласы мертвеца. Хью шатко поднялся. Завидев его приближение, Демиург, не думая ни секунды, хуком зарядил Хью в голову. Голова сокамерника мотнулась, и он рухнул в беспамятстве. Бесстрастно смотря, пальцы задрожали, вздохи стали нервными, а нижнее веко поплыло. — Ох. Ну хоть что-то интересное. Латимерия, ты и правда профессионально дерёшься, жаль, что слишком мягкий, — задорно раздалось за спиной. От этого голоса в висках застучало с новой силой. Кулаки сжались до побеления, и Лололошка тяжело повернулся. Он смотрел прямо в лицо Тенрьюбито, который выглядел по-настоящему довольным до того, как увидел гримасу Мироходца. — Фу! — воскликнул он, брезгливо морща нос. — Мерзость какая! Революционер застыл, не зная, что делать. Сзади в отключке Хью, а напротив раздражающий рабовладелец. — Ну, — сделав вид задумчивости, произнёс он, — считай, ты победил. Значит, победа твоя? Демиург молчал, выжигая взглядом фигуру Небесного Дракона. — Да, — удивившись своему же голосу, он заткнулся, дотронувшись окровавленной рукой до горла. Тенрьюбито ухмыльнулся и взял шарф в две руки. Мироходец напрягся, вцепившись взглядом в своё сокровище. Он поднял его и протянул вперёд. Лололошка, дрожаще вздохнув, сделал шаг вперёд. Как перед лицом шарф был передан дозорному. Это показалось странным. Тот взял его крепко и с усилием дёрнул в стороны. Лололошка замешкался, сердце словно остановилось. Ничего не произошло. Дозорный опешил. Лололошка попытавшись выйти из ступора сделал несколько шагов. Дозорный сразу же дёрнул ещё, сильнее. На этот раз шарф разорвался. Зрачок расширился, а рот распахнулся в немом шоке. Его шарф. Порван. На две части. Шарф, связанный Эграсселем, лучшим другом прошлого, коего он посмел позабыть, тот, с которым он создал всё. Тот, кто пережил с ним огонь, воду и медные трубы. Он не мог порваться от рук. Этот шарф имел больше в своей памяти историй, чем сам Лололошка. Такое отношение к дорогим для него вещам он не простит. На лицо упала густая тень. Демиург молча ступил вперёд. Атмосфера стала тревожной. Когда он сделал ещё один протяжный шаг, морпехи сжали оружие. Грузная поступь не соответствовала ритму сердца, выбивающее бласт бит на чемпионате мира. Небесный дракон уже начал было напрягаться от этого. Слишком скупо на эмоции. Сделав ещё один шаг, он сорвался рывком вперёд. Рванув к тому, у кого был его шарфик. Морские пехотинцы среагировали сразу, направляя оружие. Но Лололошке главное ухватиться за родную ткань. Только лишь пальцы коснулись вязки, как он произнёс свистяще: — Prunus! *** В измерении он приземлился на ватные, подкашивающиеся ноги, чудом удержав равновесие, впервые не упав. В дрожащих кистях оборванный шарф смотрелся как что-то святое. Пальцы сжали ткань, нижнее веко поплыло. Единственная слеза капнула на чёрный квадрат. Его драгоценный шарф порван. Болезненно сжав губы, он отпрянул, увидев, как кровь капает на ткань. Надуть щёки он не мог, а кровь тем временем заполняла рот. Руки начали сильно покалывать, плечи и голова заныли. Шарф моментально был сложен вдвое и отброшен в сторону, пока Герой драпанул к обрыву, распахнув рот. Все вкусовые рецепторы занимало железо, противно обрамляющее всё нёбо и внутреннюю щеку. Ланит раздавался режущей болью, руки клокотали, а скулы пульсировали. Бок заныл. Чёрт возьми. Он ненавидит этот мир. Он слишком слаб из-за него. В прошлом он бы даже не моргнул на это, а теперь от одной только мысли всё полыхало огнём. Слюна перемешивалась с кровью, тягучими нитями стекала в бездну перед ногами. Дрожащие пальцы потянулись к левой щеке. Обрамляя ломкой рукой рваную рану, он нахмурился, всё слишком серьёзно. Со стоном боли он убрал руку и снова на неё опёрся, активно размышляя. Если так и продолжится, он сдохнет от потери крови, если же выживет, придется страдать с гноем и проветриванием. Поморщившись, он суетливо посмотрел в стороны, вдыхая дурманящий запах. Скинт. Какой шанс, что он ему поможет? В чистом виде он, насколько понятно, бесполезен, а раздробить его не получалось. В глазах начало темнеть, а дыхание становится слишком медленным. Оставался единственный вариант, идти обратно. И черти знают, что с ним сделают. — Malus, — невнятно выплюнул он. Ничего не произошло. Бок стрельнул, и Мироходец зашипел, сжавшись калачиком на земле. Кожа покрылась зудом и начала клокотать. Недобро посмотрев на кисти, кои стали окрашены засохшей кровью, нахмурено отвёл взгляд. — Malus. С вспышкой он таки исчез прочь. *** Лололошка угрюмо сидел на месте с перебинтованным черепом и лицом. Придя обратно, Тенрьюбито неожиданно благосклонно смиловался и в беспамятстве перебинтовали. Вероятно только страх рабовладельца пред тем, что экзотика сдохнет от сепсиса раньше времени, спас щёку от полного некроза. Хотя. Мироходец не был уверен, что сделали всё нормально, да и зеркала не было, чтобы точно оценить ущерб. Руки как обычно прибиты, ноги вместе, и добивает неудобное положение, раздражающая боль по всем местам, куда приходил удар. Как оказалась, голова у него была тоже не в порядке. Подлечили так же сомнительно. Обычный марлевый бинт, давно окрашенный алым и насквозь пропахший палёным алкоголем, сжимал кожу. Демиург почти уверен, что с таким уровнем дезинфекции всё равно начнется загноение и отёк. Бок снова потянул, Революционер покривился от болей. Руки не болели слишком сильно, если не двигать ими. Зато лицо просто излучало тупую, жгучую боль. — Лололошка… Он проигнорировал уже третий зов соседа, который звучал слишком досадно. Никакой симпатии в данный момент Хью не вызывал, но и сильной ненависти тоже. Осталось сухое недовольство. — Сильно больно? — неуверенно спросил сосед. Мироходец упорно игнорировал, как назойливого комара под ухом в ночное время. Демиурга, несмотря на мизантропию, удивляла смена настроения Хью. Обычно бойкий, теперь украдкой оглядывал его, даже смешно с такого изменения. Для такого эффекта хватило лишь откусить полщеки. Какие жертвы. — Блять… Прости, правда… — хрипло выдавил он. Это было хоть какое-то разнообразие в его речи. А то вечные призывы нарицательным, казалось, что скоро он сам забудет, как его окрестили при рождении. Лололошка изнурённо вздохнул и медленно перевёл внимание в сторону, смотря отрешённо. — Засунь свои извинения себе по гланды. — выплюнул он и вернулся к просмотру пола. Хью вскинул голову, неожиданно услышав ответ, но сразу же поник, недовольно сомкнув губы. Его голова была так же обвита марлей и окрашена в красный. Ударил Мироходец не слабо. Но что примечательно, раз повязки в багровом, а вид Хью так и остался грязным. Вероятно, их раны даже не промыли. Придётся искать врача первым делом. — Ну ты нахуй и меня пойми, блять. Это — свобода! — вдруг вспылил парень, в голосе задрожали осколки разбитой надежды. — Если бы я победил, то смог бы вернуться домой! Молчание воцарилось вновь. Для Демиурга оно было подобно мнимому успокоению. Джоновские замашки в нервный период делают его слишком агрессивным, стоило поумерить пыл. Пока как для Хью тишина была гнетущей, сжимала чувством предательства и осуждения. Для соседа всё казалось очевидным, но в то же время сдвинутые брови и вытянутые губы говорили о том, что он сам-то не особо верит. — Сам-то в свои слова веришь? — выдохнул Демиург, вновь кривясь. Хью замолчал, волосы прилипли ко лбу, а пот стёк по шее. Он не знал, что на это ответить. В носу остался запах разочарования. — Это всё ещё остаётся свободой. — уже тише выдал Хью. — И зачем тебе туда? — В смысле, блять, зачем? Меня ждёт моя жена и сын. Ему год всего. — недовольно выругался сосед. Мироходец изменился в лице и перевёл внимание в ожидании. Гнев сменился колючим любопытством, но ничего не последовало. — И какие они? — поинтересовался он. Говорить было неохотно, челюсть жгла и всё болело. Оставалось хоть как-то разбавить тишину, особенно с появившейся темой. Хью удивлённо моргнул, но расплылся в тёплой, почти блаженной улыбке. — Диана — моя жена, она прекрасная, глаза красивые, изумрудные. По хозяйству умеет, а грудь какая у неё, обзавидуешься, увидев. — восторженно вещал Хью, казалось, он забыл о распирающей боли, погрузившись в приятные воспоминания. Лололошка хмыкнул от небольшого рассказа. — И сын растёт богатырём, сразу как женились, появился у нас. — он трогательно улыбнулся. Мироходец поморщился, невольно дрогнув. Ребёнок, годовалый. По коже прошлись мурашки, не хотелось проецировать на себя. Эта информация вызывала почти физическое отторжение. — Зовут Стеша. — Ненавижу детей. Хью негодующе уставился. — В плане? — Они раздражающие, непонятные, шумные и вечно путаются под ногами. — выдохнул он, уставившись в пол, дыхание участилось. Хью сорвался на тихий смешок, хитро смотря на Демиурга. — Эт скок тебе лет, раз о такой ерунде думаешь? — хихикнул вновь. Лололошка скептично на него посмотрел. Молодой парень, от этого стало ещё хуже. — Двадцать пять, — Хью исказился в непонимании, — а тебе-то сколько? Молодой папаша. — Мне девятнадцать, — отмахнулся он. Мироходец удивлённо нахмурился, неверяще оглядывая парня. Он молодой, да. Но что бы настолько? Революционер дал бы ему года двадцать три. — Да ты сам дитё малое, какой тебе ребёнок? — подтрунил Лололошка. Сосед шумно выдохнул и фыркнул, закатывая глаза. — Ты, нахер, всего на шесть блядских лет старше! Небось импотент, раз нет ещё ни жены, ни ребенка! — Что за беспочвенные обвинения?! — хотелось сказать, что он старше как минимум на миллион, но было решено подержать язык за зубами. Щека снова стрельнула, и он заткнулся, сморщив лицо, как от лимона. Тело заныло. — Да ты, нахуй... — он осёкся, завидев заминку Лололошки. Укол вины снова сжал сердце, и он пристыженно отвернулся в сторону. Демиург судорожно выдохнул, голова начала гудеть, хорошим это не обернется. — …Правда прости, — тихо выдал он. Лололошка шипяще повернулся, недовольно морщась. — Я всё ещё хочу сломать тебе лицо, — выдавил из себя Революционер. Спина затекла, и он выгнулся, тело прошила боль, на которую он мог лишь протяжно замычать. Хью лишь грустно хмыкнул, искоса смотря на страдания Мироходца. — Не осуждаю за такое, — кивнул он. — Ещё бы я слышал осуждение, — прохрипел Демиург. Сосед недовольно прикрикнул «Эй!», и они снова погрузились в тишину. Капли падали с стен на пол. Тихие, едва слышные стуки металла о дерево вперемешку с мычаниями, стонами и шипением от боли заполняли комнату. В ней пахло кровью и сыростью. Башка стала тяжёлой, Мироходец чаще задышал, всё ещё чувствуя распирающую боль по телу. — У тебя есть кто-то? — сухо спросил он. Демиург дрожаще-измученно посмотрел на него. Он задумался, не совсем понимая вопроса. — В плане? — с тяжёлым дохом выдавил Лололошка. Хью выдержал секунду молчания, после чего болезненно пожал плечами. — Ну. Знаешь. Не особо похоже, что у тебя есть родня. Даже не пытаешься свалить из этого гадюшника. Демиург не знал, что и ответить, он никого не помнил, а если и собирать по частицам родственников, то полноценно у него есть только брат и, возможно, мать. Боль в головёшке была слишком сильной, чтобы как обычно быстро сформулировать ответ. Хью пришлось подождать, пока Мироходец соберётся с силами. — У меня все мертвы. — лаконично произнёс он. — Я… Пытался, ты просто в отключке был в это время. Да и я тут… Наверное, пару дней только, даже не знаю, какие выходы здесь есть. Сосед внимательно слушал. Возможно, в этот раз даже послушал, в отличие от прошлого, где обвинил из-за скверного характера. Демиург не уверен, что с его роднёй, но, учитывая сколько ему лет, вероятно, и правда давным-давно мертвы. Они снова замолчали, по ощущениям, это длилось так долго, насколько вообще возможно в понимании времени. Веки начали тяжелеть, неприятно усыпляло. Сейчас нельзя спать. — Эй. Что с твоим шарфом? — подозвал Хью. Громко вздохнув, Мироходец напряг голову и произнёс: — Нету его больше. — отмахнулся он, хмурясь. Хью раздосадовано отвернулся. Всё было бесполезно. Температура поднялась, перед глазами плыло, щека порозовела. Демиург задрожал всем телом, ледяная прохлада снизу казалась мнимым спасением. — Т…ы из какого м…оря? — еле донёсся голос до сознания Лололошки. Судорожно вздохнув, он часто заморгал, пытаясь собрать мозги в кучу. Пока ещё может держаться. — А ты? — не выдавая незнания мира, произнёс он. Так хоть что-то узнает, кроме своего местоположения в данный момент. Хью скептично на него глянул, но всё-таки ответил довольно быстро: — Я из Гранд-Лайн, отец отослал меня с Сабаоди, чтобы не попасться в рабство. А я решил съездить посмотреть на бывшие владения, вот тут теперь. Еле разбирая по буквам, что ему втирают. Лололошка пытался скомпоновать картинку мира. Но выходило плохо. — Ммм… Болезненное мычание разлетелось по всей темнице. — Так откуда? Кое-как разомкнув глаза, он, приоткрыв рот с громким дыханием, посмотрел на Хью, складывая в голове информацию. — Я… Тоже из Гранд-Лайн, — кивнул он. Сосед хмыкнул, но, задержав внимание, неуверенно осмотрел осунувшегося сожителя. Вид Лололошки не придавал ему привлекательности или веры в лучшее. Скорее даже удручал и запускал процесс апатии. — Эй. Всё ок? — поинтересовался он, выдвигая шею вперёд. Мироходец что-то невнятно пробурчал, даже не пытаясь произнести что-то адекватное. Либо же попытки сказать что-то дельное оказались тщетны. Начались приступы фасцикуляции. Хью внимательно его осматривал, протяжённое время. Обильное потоотделение, покрасневшие лицо, сонный вид и шумное дыхание, подрагивания. Это всё означало неприятные красные флаги. — Лололошка? — подозвал он, но ответа не последовало. Названный слипающимися глазами смотрел в пол. — Блядство! У тебя ёбаная лихорадка, что ли?! Он в панике бегло осматривал его, всё больше ужасаясь. Осознание неприятно встало комом в горле. Соратник напротив страдает из-за его глупой надежды побега. У него теперь нет щеки и, вероятно, половины лица, с уровнем медицины к таким, как они, и бонусом полной антисанитарии, в которой заточены. Сглотнув, он взволнованно сжал кулаки, бегая взглядом повсюду. Не было абсолютно ничего, что могло бы помочь. Взгляд упал на дверь. Самый страшный кошмар казался единственным вариантом спасения знакомого. Глаза Демиурга слипались, грёзя попасть в забвение. Хью что-то кричал на фоне. Неожиданно стена напротив дрогнула, в дверь кто-то вошёл. Вошедший что-то рявкнул в ответ. В глазах было размыто, а тело отдавалось тупой болью, щека покалывала. Послышался глухой удар мешка картошки и недовольный вопль соседа. Едва успев разлепить глаза, он завидел красную точку и снова обмяк. В ушах зазвенело.