Дневник желаний Джисона

      ***

Сердце бешено стучало в предвкушении. Сегодня Джисон понял, что это последний раз, когда он самолично может улучшить свою жизнь. Последний раз, когда все идет как надо, по его плану. Он открыл дневник, который вёл аж с шестого класса школы. В основном таким занимались девчонки, но парню было всё равно. В нём хранились все заветные желания и мысли Хана, надёжно запрятанные под замок. И ключик от этого замка Хан носил у себя на шее, практически никогда не снимая, ведь в прошлом был случай, когда он потерял этот несчастный кусок металла. К счастью, это случилось дома, поэтому ключ быстро нашёлся, и парень стал бдительнее. Не дай бог, чтобы кто-то увидел то, что он писал в дневнике. А в нём было всё самое сокровенное. То, чего он в жизни бы не мог добиться или воплотить в реальность и те личные мысли о будущем, обидчиках и любви. Про совестные дела там тоже было несколько желаний. По секрету, этот дневник никогда не был обычным: он был наделён магическими силами, и передавался из поколения в поколение рода Джисона. Как? Почему? Зачем? Никто не знал. Однако, этим преимуществом семья активно пользовалась. Когда эта волшебная вещь попала в руки Хана, он понял, что станет тем, кто завершит это необычайное путешествие, поэтому тщательно (на его взгляд) выбирал необходимые желания и записывал их. К слову, об этом нельзя было никому рассказывать, чтобы его не украли для плохих целей. Так, Джисону приходилось лгать даже своим друзьям, — Феликсу, Минхо и Бан Чану — лишь бы всё было хорошо и это не мешало их дружбе. Хан был вынужден изворачиваться в ответах на вопросы про странную тетрадь и вызывать этим некое подозрение в нормальности поведения, но поскольку он был ещё неудачливым и неуклюжим, друзья закрывали глаза на это, принимая его таким, какой он есть. Первые желания выглядели, как просьбы действительно маленького ребёнка, а не шестиклассника. К примеру, Хан мог пожелать мешок конфет, когда их запретила его мама; или дополнительный несуществующий час до будильника, чтобы подольше поспать. В восьмом классе Джисон попросил у дневника подарок себе на день рождения — брендовые кроссовки, на которых у его семьи не было денег. Чуть позже — чтобы однокласснику из параллели поставили двойку за то, что тот обидел Хана. Потом загадал купон на бесплатную пиццу пожизненно в своей любимой пиццерии. В девятом классе парень желал о многом, но опять же, несущественном. В итоге, даже предпоследнее желание, загаданное на первом курсе коллежда не было сильно обдуманным:

«Привет, дорогой дневник. Это я, пишу из аудитории коллежда. Я смог, я поступил! Сложновато, однако, поэтому снова прошу мне помочь сдать этот экзамен по истории на четвёрку, дай ответы на тест, пожалуйста. Заранее спасибо!»

Усмехнувшись, он вспомнил свои мысли тогда о том, что это предпоследнее желание, и если он не сдаст искусствоведение, то сдаст хотя бы историю. А если сдаст историю, то на остальное будет уже всё равно. Правда, позже его мама в который раз наругала за это, ведь нужно просить о чём-то серьёзном, а не растрачивать желания попросту, особенно, когда ты уже почти взрослый. Но до Хана дошло это слишком поздно… И вот, осталось последнее желание и последняя ячейка на последней странице. Он брал перерыв от этих желаний длиною в два года, чтобы попросить что-нибудь действительно нужное и серьёзное, и сейчас Хан чувствовал, что готов написать своему «верному другу». Он взял ручку, выдохнул, собираясь с духом, и начал:

«Дорогой дневник, давно я не писал тебе, даже соскучился. У меня всё хорошо. Два года пролетели, как два дня. Хоть временами мне и было сложно, я не унывал, благодаря моим друзьям, и продолжал трудиться. Кстати, по поводу них…»

Хан остановился писать, замешкавшись, потому что он хотел признаться в том, в чем не силён. За эти два года у него появились друзья, хорошие знакомые и даже тот, кто ему нравится. Он это понял год назад, но всё никак не решался сделать первый шаг к сближению, хотя ему казалось, что первый шаг уже сделан этим человеком из-за двусмысленных намёков, если это они были. Не хватало смелости, зато неловкости и неуклюжести — пожалуйста… Остаётся последний вариант — загадать желание. Нет, он не будет просить, чтобы этот человек в него влюбился или любил до конца своих дней. Это было бы неправильно по отношению к нему. Странно навязывать любовь, надеясь на искреннюю взаимность. Джисон иначе всегда будет вспоминать, что это не настоящие чувства. За это время он вырос и теперь понимал, почему нужно быть серъёзнее с таким магическим «орудием». Он вновь взялся писать:

«Феликс и Бан Чан из самой Австралии, представляешь, как бывает? Как их сюда таких образованных, хороших и смешных вообще занесло? А Минхо… Минхо, он тоже хороший. По-своему смешной и загадочный. От него веет, правда, вайбом цундэрэ, но это не плохо. Он как холодное тепло. Они все заботятся обо мне, поэтому мои записи-просьбы остановились. Но вот я тут, потому что кое-что случилось — мне кое-кто понравился и я хочу попросить…»

В этот момент раздался телефонный звонок и Джисон вздрогнул, отрываясь от письма. — Хани, ты как там? — послышалось из трубки. — Приходи ко мне, все вместе посидим. — Чан-и хён, я не могу, мне нужно доделать презентацию и написать конспект. — начал Хан, но его перебили. — Ты можешь и здесь это всё сделать, заодно с нами посидишь. Если что, мы сможем тебе помочь. Кстати, — отвлекся он на несколько секунд. — мы заказываем поесть, тебе брать? — Ладно, я приду. Возьмите мне что-нибудь на свой вкус. После «окей» Чана Джисон выключил звонок и посмотрел на запись в дневнике. «Ладно, завтра допишу желание» — подумал и, собрав нужные учебные материалы, вышел к ребятам.

***

Посиделки у Бан Чана кончились тем, что Джисон еле дошёл до своей комнаты и просто упал на кровать, которая неприятно скрипнула, будто ею пользовались еще с древних времён. К сожалению, лечь в пять утра оказалось идеей так себе, но ничего не поделаешь. Пришлось встать в восемь по будильнику и умыться, приводя себя в порядок. Сегодня три пары, так что нужные тетради и ноутбук уже лежали в сумке и ждали своего ученика, который боролся со слипанием глаз. Хан взглянул на открытый разворот бумаги на столе и вспомнил про последнее желание дневника. Хотел же дописать. Взяв ручку, он мотнул головой, пытаясь проснуться, и черканул по листу:

«Хочу попросить у тебя сегодня смелости признаться в чувствах Минхо. Без тебя я не смогу… Спасибо, что всегда понимаешь меня.»

Дописав последнее слово, Джисон забрал сумку и быстро направился на занятия. На первой паре, совместной с другой группой, парень чуть не уснул, пытаясь слушать и записывать то, что говорит лектор. Это оказалось сложной задачей, но макушки Чана и Минхо на первой парте придавали сил. По идее, сегодняшний день должен пройти достаточно хорошо, учитывая то, что он планировал признаться Минхо. Пока дневник ничего не сделал. На перерыве Джисон, болтая с Феликсом, пошли в одну сторону, а старшие — в другую, чтобы успеть до нужной аудитории. Мысли о предстоящем занимали всю голову парня, а сердце сильно колотилось в ожидании. Что Хан в итоге скажет? Что ответит Минхо? Ответит ли вообще? Что происходит у него в голове? В сердце? Очень не хотелось уничтожить ту тёплую дружбу между ними, но и врать дальше о «дружеских» чувствах тоже не казалось хорошей идеей. Хан едва ли замечал изменения в восприятии мира. По идее дневник уже давно должен был придать сил, хотя бы таких, от которых не захочется спать на занятиях. Однако, пока ничего не происходило. Странно, но долго думать об этом не пришлось, потому что после пары неожиданно куратор решил внести свои коррективы в его план пойти в столовую и попросил раздать одногруппникам какие-то листы. Большая столовая ждала учащихся с ароматным обедом. Джисон взял поднос и встал в очередь с Феликсом, который не прекращал «продавать» ему игру, что недавно нашёл. Они нашли места за большим столом и, увидев Минхо с Чаном, позвали их к себе, чтобы поесть всем вместе. Сэндвич потерял всю свою вкусовую драму, потому что все рецепторы Хана были направлены на человека напротив. На Минхо, который даже ел по-особенному.

***

После трапезы Феликс с Чаном ушли за напитками к автомату на улице, а Минхо решил проводить Джисона до нужной двери. Так они остались с Минхо наедине в почти пустом коридоре. Почувствовав прилив энергии перед старшим, Джисон подумал, что готов. Он выпрямился и посмотрел прямо в глаза самого красивого для него человека. Минхо лишь наклонил голову, приподняв одну бровь. — Что такое, Хани? — промурчал Минхо. — Да нет, ничего… Вернее чего… Только я не знаю, как это сказать. — в моменте все мысли испарились, когда старший взял его за руку, привлекая внимание. Джисон застыл, полностью отдаваясь моменту, который не хотел прекращаться. Минхо усмехнулся разнице их ладоней, а потом сделал то, чего не ожидал и сам. Он осторожно переплёл пальцы и вернул внимание на лицо младшего. «Минхо, ты мне нравишься» — так и крутилось в голове Хана, но он молча продолжал смотреть на их руки. Мысль о том, что его признание может разрушить их крепкую дружбу, которой он так дорожил, разбивала ему сердце. Мозг играет с ним, прямо как Минхо играется с руками. — Ты хотел что-то сказать? — мягко улыбался он. Джисон взял себя в кулак, не давая своим тараканам в голове взять верх, выдохнул и с небольшой нервозностью начал: — Ты мне нравишься, Минхо. Вот, что я хотел тебе сказать. Мне нравится твоя улыбка и то, как ты смеёшься. Нравится то, как ты ворчишь, но все равно заботишься обо мне. Нравится, что ты всегда рядом и готов помочь. Мы как инь и янь, всегда дополняем друг друга, и это мне так же нравится. Чтобы ты знал, я очень ценю нашу дружбу и боюсь её испортить. Ты мне дорог, очень, правда. Я не жду от тебя ответных действий или слов, просто хотел спустя год сказать тебе. Знаю, может это и прозвучало странно и неловко, но вот такой вот я, который ужасно влюблён в красивого тебя.— выпалил он на одном дыхании. Признание, пусть и недостаточно поэтичное, наконец прозвучало из уст Хана. Камень с плеч упал, но навязчивые мысли продолжали гнаться за парнем, пока он смотрел на Минхо и всё-таки ждал хоть какой-то ответ на сказанное, но тот молча переводил глаза с одного на другой, будто не верил в услышанное. Хану стало неловко и страшно. Дневник дал ему эту смелость, но про то, что будет после признания, никто не подумал. Могло ли это закончится плохо? Да. Их дружба уже пошатнулась. Так что же будет дальше? — Хани… — сладко начал Минхо. Джисон почувствовал, как нагревается тело. Красные уши и щёки выдавали его смущение и страх одновременно. Он начал перебирать все возможные варианты того, что может сказать старший, и итог ему не нравился. Хотелось уйти, убежать от этих противных ощущений. Глаза намокли, но до сих пор держали слёзы, готовые выйти на бис. — Ничего… Я понял тебя. Хан грустно улыбнулся, забрал свою руку из объятия другой и всё-таки убежал куда глаза глядят. В итоге оказался в туалете. Слезы сожаления о сказанном сразу выступили и покатались по щекам. Сердце в агонии просило остановить мир и дать себе время успокоиться и выдохнуть, но не сильно-то и получалось. Всё, их дружбе наступил конец. И инициатором был сам Джисон. От этого стало тошно. Жалко, что в дневнике больше нет места на ещё одно желание. Он подошёл к раковине, решил охладить пыл. Слёзы предательски не хотели останавливаться. Вдруг послышался звук открывающейся двери и в уборную зашёл Минхо с таким видом, будто пробежал марафон. — Вот ты где… — отдышался и посмотрел на измученное мокрое лицо младшего. — Я тебя так долго искал. Хани, как я мог так с тобой… — он начал движение навстречу парня. — Ты не так меня понял… Я просто окаменел от твоего признания, поэтому не успел выдавить из себя что-то сразу. Прости меня. Минхо, смотря точно в глаза, схватил Джисона за затылок и притянул к себе. Он подался вперед губами, нежно целуя. Как всегда, очень бережно. Его большой палец осторожно вытирал места, где проходили слёзы. Он успокаивал Хана, а после отстранился, прижавшись своим лбом к чужому. Джисон не знал, как реагировать. Всего несколько минут назад ему разбили молчанием сердце, а сейчас что? Трёх-летняя дружба продолжится или Минхо тоже что-то чувствует по отношению к нему? — Ты мне тоже нравишься, Хани. Очень. — Минхо словно дал ответ на мысли младшего, после чего удалось спокойно выдохнуть. — Прости, что не ответил на твоё признание сразу. Он отстранился и посмотрел на Джисона, который с красными от смущения щеками снова начал плакать. Только теперь уже от счастья. Минхо лишь хмыкнул и снова вовлёк парня в поцелуй, более настойчивый. Их языки соприкоснулись, вызывая дрожь по всему телу, а голова пошла кругом от сильных ощущений. Хан притянул Минхо за талию ближе к себе, почти вплотную, и взял на себя главенство, ещё усилив движение во рту. Он пробовал старшего на вкус. И это ему так же нравилось. Рука пошла по широкой спине наверх, к лопаткам, в то время, как ладонь старшего опустилась на задницу парня, осторожно сжимая половинку. В туалете становилось необычайно жарко, но останавливаться они не планировали. Минхо подхватил за бедра младшего, усаживая того на столешницу рядом с раковинами, а сам встал между его ног. Их губы начали гореть от постоянного движения, а воздуха уже не хватало. Ладони медленно гладили по спине Минхо, принимая ответную ласку. Напряжение постепенно сходило на нет, оставался только шлейф приятных ощущений. Джисон оторвался от поцелуя первым и красными губами попытался улыбнуться, смотря на такого же старшего. Всё получилось! Получилось благодаря дневнику. И тут прозвенел звонок, оповещающий, что лекция началась.

***

Джисону не верилось в происходящее. Он и Минхо теперь вместе? Последнее желание исполнилось! Всё, как по маслу. Радости не было предела. Кстати, о спонсоре радости: Хан спросил у мамы, можно ли показать дневник друзьям, раз он закончился, и, получив разрешение, парень позвал всех к себе. Минхо пришёл первым, поэтому было немного времени на приятные чувственные объятия и лёгкие поцелуи, согревающие душу. Через некоторое время пришли Феликс с Бан Чаном. — Ну что, готовы? — посмотрел Хан на ребят. Было немного странно показывать это, но это же его самые близкие люди, поэтому он открыл на первой странице. — Эта книга вызывала у вас всех вопросы. Так вот… настало то время, когда я всё вам объясню. Джисон начал вспоминать каждое желание и описывать то, как магический дневник ему помогал. Случаев было настолько много, что рассказ, казалось бы, затянулся, но тут парень широко открыл глаза в сильном шоке. — Что там такое? — спросил Феликс. Хан не мог поверить своим глазам: последний пункт для желаний был недописан. Он попытался вспомнить тот день, когда просил о смелости для признания, и вдруг понял, что эти записи сейчас лежат у преподавателя на столе, в лекционной тетради. Оказывается, Джисон сам набрался смелости и признался в чувствах Минхо, хоть это было и не так просто. И получил тем самым урок от его «верного друга». Хан начал смеяться, пока друзья с недоумением смотрели на него. То есть, не всегда стоит надеяться на магию, чтобы что-то точно получилось. Просто нужно сильно поверить в себя и всё получится. Через некоторое время Хан выдохнул и с мягкой улыбкой сказал ребятам: — Купон всё ещё действителен. Хотите пиццу?

***