The Boy Who Died and Lived Again

Слухи о падении власти Альбуса Дамблдора распространились после суда над Сириусом, тихий гул недовольства прокатился по Министерству и магической элите. Его очевидная оплошность в деле Блэка вкупе со всё более странными событиями в Хогвартсе (тролль, гибель Квиррелла, утерянный Камень — всё это Дамблдор удобно объяснял расплывчатыми, неудовлетворительными ответами) подорвали его некогда безупречную репутацию. Ход событий менялся: Дамблдор больше не был непогрешимым лидером, а превратился в старика, возможно, слишком старого, слишком забывчивого, цепляющегося за власть. Гарри, как всегда проницательный наблюдатель и мастер манипулирования, решил подыграть этому повествованию. Он раздобыл слабый, но в то же время сильнодействующий галлюциноген в особо малоизвестном отделе библиотеки Блэков, вещество, которое, как известно, вызывает тонкие, изменяющие реальность эффекты, не причиняя длительного вреда. Его цель: любимые лимонные леденцы Дамблдора. Выполнить её оказалось на удивление легко. Простые Чары Акцио, аккуратно наведённые на стол директора во время краткого пребывания в его кабинете без присмотра, позволили Гарри достать пригоршню сладких конфет. Быстрое нанесение галлюциногена, тонкое заклинание для распределения, и лимонные леденцы были возвращены, казалось бы, нетронутыми. Гарри ждал. Первый пример специфического поведения Дамблдора проявился во время завтрака несколько дней спустя. Директор, обычно довольствовавшийся несколькими тихими словами, поднялся, чтобы обратиться к ученикам. — Мои дорогие дети, — начал Дамблдор с почти маниакальным блеском в глазах, — сегодня утром у меня состоялся восхитительный разговор с гигантским кальмаром. Он проинформировал меня, что в озере сегодня довольно… деликатно, и предложил нам всем принять участие в грандиозной игре подводного квиддича! Возможно, с русалками в качестве загонщиков? В большом зале повисла ошеломлённая тишина. Ученики обменивались недоумёнными взглядами. Профессор МакГонагалл уронила свой тост. Снейп, сидевший за столом Слизерина, просто потер переносицу, и на его челюсти дернулся мускул. Гарри, однако, закрыл лицо руками, его плечи тряслись в беззвучном, неконтролируемом смехе. Сама абсурдность этого — образ Дамблдора, пытающегося организовать водный матч по квиддичу, — была настоящим золотом комедии. Позже на той же неделе, во время урока трансфигурации, Дамблдор неожиданно появился. Профессор МакГонагалл, хотя и была явно взволнована его незапланированным визитом, вежливо поклонилась. — Минерва, моя дорогая, — сказал Дамблдор необычайно высоким голосом, — я просто проходил мимо и почувствовал необходимость поделиться с вашими учениками жизненно важной мудростью. Видите ли, — он величественно указал на растерянного первокурсника, пытающегося превратить спичку в иголку, — ключ к трансфигурации лежит не в волшебной палочке, а в духе предмета! Вот эта спичка, например, — он взял её в руки, широко раскрыв глаза, — она мечтает стать… крошечным, отбивающим чечётку дракончиком! Разве вы не слышите её пламенные амбиции? Затем он попытался научить спичку ряду замысловатых танцевальных движений, напевая весёлую мелодию, к полному недоумению всего класса. МакГонагалл выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок, её губы сжались в тонкую белую линию. Гарри, наблюдавшему за происходящим со спины, пришлось прикусить язык, чтобы не расхохотаться. Драко лишь закатил глаза, но даже он не смог подавить слабую ухмылку. Блейз и Тео обменялись понимающими взглядами, явно забавляясь. Инциденты продолжались. Во время собрания учителей кто-то подслушал, как Дамблдор увлечённо обсуждал достоинства новой «каши для самостоятельного приготовления» с рыцарским доспехом в коридоре, предлагая советы по её приготовлению. В другой раз его застукали за попыткой научить особо упрямую горгулью играть на волынке, настаивая на том, что у неё «неиспользованный музыкальный потенциал». Снейп, в частности, казалось, нёс на себе основную тяжесть всё более странного поведения Дамблдора. Во время одного из уроков зельеварения Дамблдор ворвался в класс, сжимая в руках увядающий нарцисс. — Северус, мой мальчик! — воскликнул Дамблдор, подталкивая нарцисс к Снейпу. — Этот бедный нарцисс. Кажется, он страдает от серьёзного экзистенциального страха! У тебя есть зелье от экзистенциального страха, Северус? Может быть, это успокаивающее средство для его корневой системы? — Директор, при всём моем уважении, я преподаю зелья, а не психологию растений, — лицо Снейпа, и без того бледное, приобрело болезненно-зелёный оттенок. — Ах, но эти две науки переплетаются, мой дорогой мальчик! — настаивал Дамблдор, размахивая нарциссом перед лицом страха. — Видишь ли, это сама суть жизни! Может быть, капля лунного света? Или слеза особенно меланхоличного гнома? Снейп с выражением крайнего отвращения на лице просто оттолкнул нарцисс длинным костлявым пальцем. Гарри, наблюдавший за происходящим из-за своего котла, был вынужден отвернуться, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Нокс, свернувшаяся на его столе, казалось, подёргивала хвостом в молчаливом удовольствии. Слухи о старческом маразме Дамблдора распространились по замку со скоростью лесного пожара, подогреваемые недоумёнными рассказами студентов и всё более раздражёнными выражениями лиц других профессоров. Его видели, как он что-то бормотал себе под нос в коридорах, время от времени пытаясь вовлечь портреты в философские споры о природе носков, а однажды Гарри даже стал свидетелем того, как он пытался убедить особенно упрямого призрака, что на самом деле он чайник. Гарри наблюдал за всем этим с мрачным удовольствием. Хитроумная диверсия сработала прекрасно. Дамблдор, некогда непоколебимый столп волшебного мира, медленно, но верно подрывался, его авторитет падал с каждой странной вспышкой. Тщательно выстроенный образ добродушного старичка разваливался, но не с треском, а с серией всё более комичных иллюзий, вызванных лимонными леденцами. А Гарри, тихий слизеринец, обладающий способностью обнаруживать скрытые вещи и порочным чувством юмора, наслаждался каждым весёлым моментом. Готовилась почва не только для его собственного возвышения, но и для неизбежного падения Дамблдора.