The Boy Who Died and Lived Again

Первые недели лета на Площади Гриммо прошли в необычном ритме. Гарри, все еще привыкавший к постоянному присутствию Сириуса и Ремуса, поймал себя на том, что колеблется между неохотным утешением и нарастающим раздражением от их доброжелательного, хотя иногда и властного внимания. Он, как это часто бывало, уставал от объяснений, уставал от осторожных взглядов, которые все еще мелькали в глазах Сириуса, и совершенно уставал от невысказанных вопросов о его жизни в Хогвартсе. В один из особенно жарких дней Гарри забрался на пыльный чердак, ища убежища среди забытых реликвий семьи Блэк. Он пытался довольно деликатно реанимировать кости особенно интересного на вид черепа, который он откопал, воздух был насыщен слабым запахом разложения и низким гулом его магии. Ему нужно было особое заклинание из одного из старых, запрещенных к прочтению текстов Сириуса, которое, как он смутно припоминал, он видел в кабинете Ремуса. Крадучись спустившись по скрипучей лестнице, Гарри направился к заставленному книгами святилищу Ремуса. Дверь была слегка приоткрыта, и в тускло освещенный коридор лилась полоска света. Он приоткрыл ее еще шире, намереваясь проскользнуть незамеченным. То, что он увидел, заставило его замереть. Ремус прислонился к столу, его глаза были закрыты, на губах играла мягкая улыбка. И Сириус… ну, Сириус был прижат к нему, его руки запутались в волосах Ремуса, их губы слились в довольно энергичном объятии. Воздух в комнате потрескивал с удивительной интенсивностью, и это тепло не имело ничего общего с летней жарой. Гарри стоял там слишком долго, череп в его руках внезапно показался тяжелым. На его лице медленно проступало понимание, за которым последовало что-то похожее на… ну, он не был до конца уверен. Это было не отвращение. Больше похоже на легкое удивление, смешанное с неловкостью от того, что ты застал кого-то врасплох в особенно интимный момент. Сириус, резко распахнувший глаза при звуке открывшейся двери, практически отскочил от Ремуса, как будто его ужалило взрывной волной. Его лицо приобрело впечатляющий багровый оттенок, и он начал бессвязно заикаться. — Гарри! Мерлинова борода! Что… что ты здесь делаешь? Ремус, хотя и был в той же степени поражен, сумел взять себя в руки с большим изяществом. На его щеках появился слабый румянец, но глаза смотрели спокойно, почти насмешливо. — Ищу книгу, — Гарри, как всегда прагматичный, просто насмешливо приподнял бровь, все еще держа череп в руках. — Хотя, кажется, я наткнулся на... другой материал для чтения. Сириус застонал, проводя рукой по своим и без того растрепанным волосам. — Это не то, на что похоже! — выпалил он, и Гарри сухо подумал, что именно так это и выглядело. Ремус тихо рассмеялся. — На самом деле, Сириус, я верю, что все именно так и выглядит. Он шагнул вперед и успокаивающе положил руку на плечо Сириуса. — Гарри, Сириус и я... мы вместе. Гарри на мгновение задумался, выражение его лица было непроницаемым. — Хорошо, — сказал он наконец ровным тоном. — Отлично. До тех пор, пока это не будет включать в себя чрезмерного публичного проявления чувств. Этот дом и без того достаточно депрессивный, чтобы добавлять в него сентиментальной гадости. — Сентиментальной гадости? — Сириус в ужасе уставился на него. — Гарри! — Просто говорю, — пожал плечами Гарри, переключая свое внимание на книжные полки. — Кто-нибудь из вас знает, где хранятся наиболее... нездоровые книги? Я ищу что-нибудь о продвинутых костных манипуляциях. — Посмотри здесь, — Ремус, подавив очередную улыбку, указал на темную дубовую полку в углу. — И, Гарри, мы были бы признательны, если бы ты сохранил это... в секрете на некоторое время. — Даже не мечтал об этом, — Гарри взял с полки особенно зловеще выглядевший том. — Реакция была бы слишком... предсказуемой. А теперь, если позволите, мне нужно реанимировать череп, — он вышел из комнаты, оставив позади взволнованного Сириуса и довольного Ремуса. Несмотря на первоначальную неловкость, между троицей, казалось, установилось молчаливое взаимопонимание. Гарри, хотя внешне и не был сентиментален, отметил тихую привязанность между Сириусом и Ремусом. Его даже немного позабавили постоянные, слегка панические попытки Сириуса убедиться, что Гарри никому не рассказал. Несколько недель спустя Ремус предложил устроить семейную прогулку. Сириус, поначалу колебавшийся, в конце концов уступил мягким уговорам Ремуса и явной скуке от пребывания взаперти на Площади Гриммо. Они решили отправиться в уединенный, магически охраняемый природный заповедник в нескольких часах езды от Лондона. Прогулка была на удивление... приятной. Сириус, вырвавшийся за пределы дома, казалось, избавился от части своей нервной энергии, превратившись в шумного, хотя и слегка излишне восторженного собеседника. Он гонялся за волшебными существами с почти детским восторгом, к вящему удовольствию Ремуса. Ремус, чувствуя себя в своей стихии, среди шелеста листьев и аромата влажной земли, показывал редкие травы и объяснял сложную экосистему заповедника. Гарри, поначалу настроенный скептически, проникся их энтузиазмом. Ему даже удалось изобразить несколько искренних улыбок, когда Сириус попытался заговорить с угрюмым на вид барсуком и когда Ремус со знанием дела опознал особенно опасную ядовитую лозу. Они разделили удивительно приятный ланч на пикнике у мерцающего, волшебным образом очищенного ручья, и неловкость от предыдущего столкновения отошла на второй план. В течение нескольких часов, среди шепчущих деревьев и нежного волшебного журчания, они были просто импровизированной семьей, наслаждавшейся редким моментом покоя. В течение всего лета Гарри также проводил время в одиночестве, часто исчезая в укромных уголках Площади Гриммо или отправляясь гулять в одиночку под мантией-невидимкой. Он поддерживал регулярную переписку с Томом, и заколдованный дневник стал его постоянным спутником. Их беседы варьировались от тонкостей некромантических ритуалов — Гарри делился своими последними экспериментами с оживлением и манипуляциями со спектрами — до удивительно увлекательных дебатов о текущем политическом климате в волшебном мире. Том, обладавший обширными знаниями и удивительно тонким кругозором, оказался отличным интеллектуальным спарринг-партнером. Гарри обнаружил, что его все больше привлекают идеи Тома, особенно его резкая критика некомпетентности Министерства и, казалось бы, доброжелательных, но в конечном счете манипулятивных стратегий Дамблдора. Их общее презрение к старому волшебнику сформировало сильную, хотя и тревожащую связь. По мере того как шло лето, их дискуссии начали понемногу меняться, в их переписку стало проникать новое скрытое течение чего-то сложного и потенциально опасного. Дружба, выкованная в пылу воскрешения, начала развиваться, отражая растущую силу Гарри и его все более сложные желания.