Проиграть всё, кроме тебя

Бахрейн. Гранд-при Сахира. Шарль заехал на стартовую решетку. Рев двадцати моторов не давал проскользнуть ни одной мысли в голове, кроме одной — «Я должен сегодня победить». Жара пробивалась в кокпит. Воздух дрожал над асфальтом, а прожекторы заливали трассу белым светом, превращая ночь в день. Фанаты на трибунах кричали, махали руками, флагами и игрушками, создавая неописуемую атмосферу. В наушниках раздались слова инженера. Шарль почти не слушал. Он знал трассу. Знал стратегию. Знал, что нужно делать. Сегодня не было места сомнениям. После прошлого сезона он слишком хорошо помнил чувство, когда титул ускользает из рук. Помнил заголовки газет. Помнил вопросы журналистов. Помнил, как все вокруг говорили о том, кто победил. Шарль перевел взгляд вперед. Прямо перед ним красовался болид Red Bull. Разумеется, это был Ферстаппен. Иногда Шарлю казалось, что он видит эту машину чаще, чем собственное отражение в зеркале. Куда бы ни привела его карьера, где бы ни проходила очередная гонка, каким бы ни был сезон — впереди почти всегда оказывался Макс. Их пути пересекались слишком давно, чтобы считать это совпадением. Еще в картинге они постоянно боролись друг с другом, потом продолжили делать это в младших сериях, а теперь весь мир наблюдал за их противостоянием в Формуле-1. Только проблема заключалась в том, что в последние годы победителем чаще выходил Макс. Шарль ненавидел эту мысль. Ненавидел потому, что она была правдой. Он знал, что достаточно быстр. Знал, что способен выигрывать гонки. Знал, что способен бороться за титул на равных с любым пилотом на стартовой решетке. Но знание не приносило облегчения, когда очередной чемпионат заканчивался чужим праздником. В наушниках раздался голос инженера. — Все системы работают штатно. Удачи, Шарль. — Спасибо. Ответ получился автоматически. На самом деле сейчас ему хотелось совсем другого. Хотелось перестать думать о таблице чемпионата. О журналистах. О заголовках, которые появятся через несколько часов. О бесконечных сравнениях с Максом, которые сопровождали его уже столько лет. После прошлого сезона все это стало особенно тяжелым. Каждый вопрос на пресс-конференциях сводился к одному и тому же. Каждый разговор рано или поздно переходил к теме титула. Люди будто забывали, насколько сложно вообще оказаться здесь, на стартовой решетке Формулы-1. Будто второе место автоматически превращалось в поражение. Шарль крепче сжал руль. Он устал слышать, что ему чего-то не хватает. Устал слышать, что в следующий раз обязательно получится. Устал ждать этого следующего раза. Сегодня он хотел только одного — выиграть. Чтобы хотя бы на один вечер заглушить тот голос в голове, который слишком часто напоминал ему обо всех упущенных возможностях. На стартовой решетке начали освобождать последние позиции. Механики покидали трассу, спеша за защитные барьеры. До старта оставались считаные минуты. Шарль поднял взгляд на стартовые огни. Сердце забилось быстрее. В такие моменты время всегда начинало вести себя странно. Минуты растягивались. Секунды казались длиннее. Каждое движение воспринималось особенно четко. Он видел маршалов на обочине. Видел колеблющийся от жары воздух. Видел красные огни заднего антикрыла машины Макса впереди. И почему-то снова вспомнил их разговор несколько месяцев назад. «Проиграть кому-то не значит стать хуже». Тогда эти слова показались ему раздражающе простыми. Сейчас он не был уверен, что все настолько просто. Потому что поражения имеют свойство накапливаться. Они оседают где-то внутри, превращаясь сначала в сомнения, потом в привычки, а потом начинают определять человека сильнее, чем его победы. Шарль мотнул головой, заставляя себя вернуться в реальность. Не сейчас. Для подобных мыслей будет время после финиша. Если он победит. Когда он победит. Первый красный огонь вспыхнул над трассой. Трибуны взревели еще громче. Затем загорелся второй. Третий. Четвертый. Пятый. Мир словно замер. На долю секунды исчезли все звуки. Осталась только трасса перед ним. Огни погасли. И двадцать болидов одновременно рванули вперед. Реакция машины оказалась почти идеальной. Ferrari сорвалась с места без пробуксовки, и уже через мгновение Шарль несся к первому повороту на полной скорости. Вокруг ревели моторы, машины метались по трассе, пытаясь отвоевать каждую позицию еще до того, как пелотон окончательно растянется. Впереди оставался Макс. Леклер видел, как Red Bull уверенно занимает внутреннюю траекторию, не оставляя соперникам ни малейшего пространства. Шарль сместился чуть правее, заставляя Ферстаппена следить сразу за двумя машинами. На мгновение ему показалось, что он сможет выйти вперед уже на старте, но Макс захлопнул калитку прежде, чем такая возможность действительно появилась. Они вошли в первый поворот практически вплотную друг к другу. Толпа взорвалась восторженным ревом, наблюдая за привычным противостоянием двух пилотов, которое продолжалось уже много лет. Шарль поздно затормозил, стараясь удержаться максимально близко к болиду Red Bull, и на выходе из связки поворотов оказался всего в нескольких десятых секунды позади. — Отличный старт, Шарль. Продолжай давить, — раздался голос инженера. Он ничего не ответил. Сейчас любые слова были лишними. Первые круги прошли в напряженной борьбе. Макс постепенно пытался создать небольшой отрыв, но Леклер не позволял ему исчезнуть из зоны DRS. Каждый раз, когда казалось, что Red Bull начинает уезжать вперед, Ferrari находила дополнительную скорость на следующем секторе. Разница между ними колебалась в пределах нескольких десятых, и ни один из пилотов не собирался уступать. На пятом круге Шарль впервые оказался достаточно близко для атаки. Он отлично вышел из последнего поворота и сразу почувствовал, как машина ускоряется под открытым DRS. Болид впереди стремительно приближался. Торможение в первом повороте. Поздно. Очень поздно. Он бросил Ferrari внутрь траектории. На секунду машины поравнялись. Колеса оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Шарль видел шлем Макса боковым зрением. Видел, как тот даже не повернул голову. Будто заранее знал, что соперник окажется рядом. Ферстаппен оставил ровно столько места, сколько требовали правила. Ни сантиметром больше. Леклеру пришлось немного распрямить траекторию, чтобы избежать контакта, и этого оказалось достаточно. На выходе из поворота Red Bull снова оказался впереди. Шарль раздраженно выдохнул. Макс всегда умел делать именно это. Оставлять надежду. И тут же забирать ее обратно. Следующие несколько кругов он продолжал преследование. Темп был высоким, шины постепенно начинали терять эффективность, а жара трассы заставляла инженеров внимательно следить за каждым показателем. Однако Леклер почти не замечал этого. Все его внимание было приковано к болиду впереди. Чем дольше продолжалась гонка, тем сильнее ему казалось, что сегодня все решится именно между ними. К десятому кругу пелотон окончательно растянулся. Позади уже шла своя борьба, кто-то терял позиции, кто-то выигрывал их за счет стратегии, но впереди все внимание по-прежнему было приковано к двум машинам. Разрыв между ними держался в пределах секунды. Иногда Шарль приближался настолько, что мог различить мельчайшие движения болида Макса впереди. Иногда Ферстаппену удавалось немного оторваться, но стоило Леклеру найти подходящий ритм, как преимущество снова исчезало. — Отставание семь десятых, — сообщил инженер. — Темп хороший. Шарль коротко кивнул, хотя прекрасно понимал, что его никто не видит. Он чувствовал машину. Чувствовал трассу. Каждый поворот проходился почти автоматически. Руки сами знали, насколько нужно повернуть руль. Ноги сами находили нужное усилие на педалях. В такие моменты пилот переставал думать и просто становился частью машины. Но сегодня одна мысль все равно не отпускала. Макс. Он снова был впереди. Снова являлся тем препятствием, которое нужно преодолеть. И Шарль устал от этого больше, чем готов был признать. На двенадцатом круге впереди замигали огни заднего антикрыла Red Bull. Ферстаппен заехал в боксы. Леклер тут же понял, что происходит. Ранний пит-стоп. Попытка подрезки. — Макс в боксах, Макс в боксах, — подтвердил инженер. — Продолжаем по плану А. Шарль пролетел мимо въезда на пит-лейн, оставаясь лидером гонки. Впервые за весь вечер перед ним не было синего болида Red Bull. Только пустая трасса, уходящая вперед под светом прожекторов. Теперь все зависело от него. Нужно было выдать несколько идеальных кругов. Несколько кругов без единой ошибки. Несколько кругов, которые могли решить судьбу всей гонки. Он нажал на газ раньше обычного, агрессивнее атакуя поребрики. Ferrari ожила под ним, послушно реагируя на каждое движение. Сектора окрашивались в фиолетовый один за другим. Леклер ехал так, словно квалификация продолжалась до сих пор. Один круг. Второй. Третий. Когда команда наконец позвала его в боксы, он уже тяжело дышал от напряжения. Пит-лейн пролетел как одно мгновение. Ограничитель скорости. Остановка. Замена шин. Отрыв домкратов. Газ. Выезд. Шарль поднял взгляд вперед. И сразу увидел его. Макс. Снова. Red Bull находился всего в нескольких метрах впереди. Подрезка сработала. Но не полностью. Ферстаппен остался лидером. Только теперь между ними было меньше секунды. — Блять, — выдохнул Шарль. Он даже не заметил, что сказал это вслух. В ответ инженер лишь спокойно произнес: — Гонка длинная. Дави. Легко сказать. Особенно когда впереди едет человек, который будто существует исключительно для того, чтобы оказываться на твоем пути. Шарль приблизился еще на несколько десятых. Впереди начиналась длинная прямая. DRS открылась с характерным щелчком. Скорость росла. Триста. Триста десять. Триста двадцать. Болид Макса становился все ближе. Леклер сместился влево. Ферстаппен сразу же зеркально закрыл траекторию. Вправо. Макс снова ответил. Они неслись бок о бок к первому повороту. Трибуны уже поднялись на ноги. Шарль поздно ударил по тормозам. Настолько поздно, насколько вообще было возможно. Колеса на мгновение заблокировались. Машину слегка повело. Но он удержал ее. Ferrari оказалась внутри поворота. На этот раз впереди. Всего на полкорпуса. Всего на несколько метров. Но впереди. И впервые за весь вечер именно Максу пришлось смотреть на красную машину перед собой.