Под старым платаном

      На следующее утро Чичи проснулась с твёрдым намерением ни о чём не думать. Это была старая, хорошо отработанная тактика. Она закрывала глаза, приказывала мыслям затихнуть и просто ждала, пока служанки сделают свою работу.       Сегодня это получилось хуже обычного. В голове, как заноза, застрял образ из окна — тёмная фигура под деревом, лютня, взгляд в небо. И ещё — тот самый запах, которого она не могла объяснить. Запах сада, пробившийся сквозь закрытое окно, смешанный с утренней росой и нагретой корой.       Служанки уже вошли в комнату. Одна раздвигала шторы, и солнечный свет, холодный и беспощадный, ворвался в комнату, заставив Чичи прищуриться. Вторая расчёсывала волосы, считая взмахи — не меньше ста, как учила гувернантка. Расчёска из слоновой кости скользила по волосам с тихим, успокаивающим шорохом, но Чичи не чувствовала успокоения. Третья уже держала платье на вытянутых руках — сложное сооружение из серебряной парчи и кружева, пахнущее нафталином и временем.       — Сегодня, — сообщила госпожа Эвелин, возникнув на пороге с папкой в руках, — у вас будет свободный час после полудня. — Она произнесла это так, словно объявляла о помиловании. — Его Величество король полагает, что перед свадьбой невесте нужен отдых.       Свадьба, — слово привычно кольнуло под рёбрами. Через четыре дня.       — Благодарю, — бесцветно ответила Чичи.       Гувернантка окинула её быстрым взглядом. Слишком быстрым, слишком внимательным.       — Ваше Высочество, вам следует выглядеть счастливее.       — Я счастлива, — автоматически отозвалась Чичи.       — Тогда выглядеть соответственно.       Госпожа Эвелин вышла, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только щёлканьем расчёски и далёким, приглушённым гулом дворцовой жизни.       Свободный час наступил к полудню.       Солнце стояло в зените, и свет был настолько ярким, что даже стены казались белыми, выцветшими. Чичи выскользнула в сад без сопровождения — она давно научилась исчезать незаметно, растворяться в тенях, проходить там, где никто не смотрит. Её туфли почти не издавали звука на гравии, но она всё равно шла осторожно, боясь спугнуть тишину.       Сад был пуст. Воздух пах нагретой землёй и цветами — живой, густой запах, совсем непохожий на спёртый воздух покоев. Чичи шла по дорожке, чувствуя, как солнце греет её плечи, как ветер касается лица, и старалась ни о чём не думать.       Но ноги сами привели её к старому платану.       Она остановилась в нерешительности. Дерево выглядело точно так же, как вчера — огромное, могучее, с раскидистой кроной, которая закрывала небо, отбрасывая густую, прохладную тень на траву. Под ним никого не было. Только упавшие листья, сухие и шуршащие, да запах коры — горьковатый, тёплый, настоящий.       Она сделала шаг вперёд и вдруг услышала голос:       — Ищете кого-то?       Чичи резко обернулась. На стволе дерева, чуть выше уровня её головы, полулежал тот самый человек. Он сидел в развилке ветвей, прислонившись спиной к шершавой, нагретой солнцем коре, и держал в руках книгу.       — Я... нет, — ответила Чичи, чувствуя, как к щекам приливает жар.       — Тогда, быть может, вы просто гуляете? — он аккуратно закрыл книгу, оставляя палец между страниц, и спустился на землю одним плавным движением. Ветер колыхнул его пепельные, блестящие серебром на солнце, волосы, и на мгновение Чичи показалось, что он пахнет лесом — хвоей, сырой землёй, чем-то диким и свободным. — В таком случае, добрый день.       — Добрый день, — сказала Чичи, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Теперь, когда он стоял перед ней, она могла разглядеть его лучше. Высокий, бледнокожий. Тёмная, неброская одежда. На лице спокойная полуулыбка. И глаза — прозрачно-серые, внимательные, в которых утопали солнечные зайчики.       — Вы вчера здесь сидели, — сказала она и тут же пожалела об этом.       — Да, — он кивнул. — Я часто здесь сижу.       — С лютней.       — С лютней, — согласился он. — Иногда с книгой. Иногда просто так.       Чичи не узнала название книги. Старый кожаный переплёт, потёртый, зачитанный до дыр.       — О чём она?       Он задумался на мгновение, и в тишине стало слышно, как где-то в ветвях стрекочут цикады.       — О том, как люди бегут от того, что их держит. И о том, что происходит, когда они решают остановиться.       Чичи моргнула. — Это... странная книга для... — она запнулась, не зная, кем его назвать. — Для того, кто сидит в саду с лютней.       Он улыбнулся краешком губ. — А вы, как и многие, считаете, что человек с лютней не должен читать серьёзных книг?       Она растерялась. — Я не хотела вас обидеть.       — Я не обиделся, — в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я просто спросил.       Чичи замолчала. Она не привыкла к таким разговорам — лёгким, но не пустым. Когда от неё не ждали заученных ответов и дежурных улыбок.       — Вы ведь тоже часто здесь бываете? — вдруг спросил он. — Под этим деревом?       — Откуда вы знаете?       — Я вас видел, — он пожал плечами. — Обычно вы стоите у окна. А иногда спускаетесь в сад.       Чичи почувствовала, как внутри кольнул странный холодок. Он следил за мной? — пронеслось в голове. Но страх не пришёл. Вместо него — лишь любопытство.       — Зачем вы за мной наблюдаете? — спросила она прямо.       Он не смутился. Не отвел глаз. Просто посмотрел на неё тем же спокойным, внимательным взглядом.       — Потому что вы выглядите так, будто вам негде больше быть.       Они стояли под деревом и молчали. Ветер, тёплый и ленивый, шевелил листву над головой, и солнечные блики плясали на его лице, делая его черты то мягче, то резче. От травы, примятой их ногами, поднимался влажный, землистый запах — запах жизни, который Чичи почти забыла. Где-то в ветвях стрекотал сверчок, и этот звук был настолько мирным, что на мгновение ей показалось, будто весь дворец с его правилами и долгами — лишь дурной сон.       — Меня зовут Эймон, — сказал он.       — Чичи, — ответила она.       Он склонил голову набок, и в его глазах мелькнула лёгкая насмешка. — Я знаю, кто вы.       — Только не называйте меня «Ваше Высочество», — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.       Он улыбнулся шире. — Хорошо. Чичи.       Имя, произнесённое его голосом, прозвучало как-то иначе. Проще, теплее. Будто оно действительно принадлежало ей, а не короне.       — Вы часто прячетесь в саду от своих обязанностей? — спросил он.       Чичи хотела сказать «нет». Но вместо этого честно ответила:       — Я прячусь везде, где могу.       — Тогда мы с вами похожи, — сказал Эймон. — Я тоже прячусь. От людей, от шума, от ролей, которые приходится играть.       Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было привычной игривости.       — Вы когда-нибудь чувствовали, Чичи, что проживаете чужую жизнь?       Этот вопрос оказался настолько точным, что у неё перехватило дыхание. Ветер стих, и в наступившей тишине было слышно, как бьётся её сердце.       — Каждый день, — прошептала она.       Эймон кивнул. — Тогда, может быть, однажды вы решите прожить свою.       Он не стал развивать мысль. Просто слегка поклонился — легко, без театральности.       — Мне пора.       Он развернулся и пошёл по дорожке, и Чичи заметила, что он не оглянулся. Следы его ног остались на влажной траве, и она смотрела на них, пока они не исчезли.       — Эймон! — окликнула она.       Он остановился.       — Вы часто здесь бываете?       Он повернул голову и улыбнулся той же полуулыбкой.       — Каждый день, Чичи. Каждый день.       И ушёл.       Она вернулась в свои покои, когда солнце уже начало клониться к закату. В груди билось что-то новое. Не надежда — она давно забыла это чувство. Скорее, тонкая, едва заметная нить, связавшая её с этим человеком, с этим деревом, с этим миром за стенами.       Чичи подошла к окну, приложила ладонь к холодному стеклу и снова посмотрела в сад. Дерево было пустым. Но она знала: завтра он будет там.