Под старым платаном

      До свадьбы оставалось три дня.       Дворец гудел, как растревоженный улей. Слуги сбивались с ног, развешивая гирлянды и драпируя залы тяжёлым шёлком. На кухнях ревели печи, и по коридорам, словно призраки, скользили официанты с серебряными подносами. Музыканты репетировали в бальном зале, и их фальшивые ноты эхом разносились под сводами.       Сегодня король устраивал последний большой приём перед свадьбой.       Чичи стояла перед зеркалом, пока служанки закалывали последние шпильки в её причёску. Платье было золотым — тяжёлое, струящееся, расшитое серебряными нитями. Оно должно было напоминать гостям о богатстве королевства. Оно напоминало Чичи о клетке.       — Вы сегодня прекрасны, Ваше Высочество, — прошептала служанка, затягивая корсет.       Я всегда прекрасна, — подумала Чичи с горечью. — Это моя работа.       Она посмотрела на своё отражение. Девушка в зеркале была безупречна. Идеальная улыбка, идеальная осанка, идеально пустые глаза. Только Чичи знала, что стоит за этой маской.       Пир начался с закатом.       Главный зал сверкал тысячами свечей, отражаясь в хрустальных люстрах и начищенном паркете. Гости, разряженные в пух и прах, заполнили пространство, и гул голосов, смех, звон бокалов слились в единый, оглушающий шум.       Чичи сидела на возвышении рядом с отцом. Её место было здесь — на виду, на показ. Будущая невеста, будущая королева, будущая жертва политического соглашения.       Она улыбалась, кивала, отвечала на вопросы, которые никто не задавал.       — Ваше Высочество, вы просто сияете! — пропела одна из придворных дам.       — Благодарю, — ответила Чичи.       — Завидую вашей судьбе, — подхватила другая. — Стать королевой такого могущественного государства!       Могущественного, — повторила про себя Чичи. — Как будто это важно. Как будто это выбирала я.       Она слушала вполуха, не вникая в смысл слов. Разговоры текли мимо неё, как вода, оставляя лишь ощущение пустоты.       И тогда музыка стихла.       Не сразу, не резко. Просто одна мелодия закончилась, а следующая не началась. Гости зашевелились, зашушукались. Кто-то удивлённо обернулся.       В центр зала, на свободное пространство, вышел человек.       Чичи смотрела на него, не дыша.       Она узнала его не по одежде — она была чужой, пёстрой, с бубенчиками на дурацком колпаке, скрывающими волосы. Не по походке — хотя она тоже показалась ей смутно знакомой. Она узнала его по улыбке. Той самой, спокойной, чуть насмешливой полуулыбке, которую запомнила под деревом. И по глазам — прозрачно-серым, внимательным, которые смотрели на мир так, будто видели его насквозь.       Это был он.       Тот самый человек с лютней и книгой. Загадочный незнакомец из сада.       Шут.       Чичи почувствовала, как внутри всё перевернулось. Не от отвращения — нет. От непонимания. Как человек, который говорил с ней о свободе, о книгах, о том, что она проживает чужую жизнь, — как он мог быть тем, кто каждый вечер кривляется перед толпой?       Но он не кривлялся.       Он стоял в центре зала, и в его осанке не было ни капли раболепия. Он держался так же свободно, как под деревом. Как будто шутовской колпак был всего лишь маской, а под ней — тот самый человек, которого она встретила в саду.       — Добрый вечер, — произнёс он, и её сердце пропустило удар.       Голос. Тот самый. Низкий, обволакивающий.       Он не смотрел на неё. Он смотрел на гостей, на их лица, на их пустые улыбки. Но Чичи знала: он видит всё. Как видел её.       — Судя по тому, с какой скоростью пустеют бутылки, — продолжил Эймон, обводя взглядом столы, — вечер у вас действительно добрый. И невероятно щедрый.       Гости засмеялись.       А Чичи сидела неподвижно и смотрела на него, чувствуя, как мир вокруг неё меняется. Тот человек, которому она призналась в страхах, которому доверила свои сомнения, — шут. Человек, чья работа — смешить других.       Или... может быть, это просто ещё одна роль?       Как она — принцесса.       Он улыбнулся и начал своё представление. Не как обычный шут — не с кривляньем и дешёвыми шутками. Он жонглировал горящими факелами, рассказывал короткие остроумные притчи, в которых каждый узнавал своего соседа. Он подшучивал над гостями, но его шутки не были жестокими. Он заставлял людей, задыхающихся в тисках этикета, на мгновение посмотреть на себя со стороны и рассмеяться.       Чичи смотрела на него, не отрываясь.       Она видела, как он держится — свободно, уверенно, без тени подобострастия. Как говорит с лордами так же легко, как с лакеями. Как его глаза, прозрачно-серые и внимательные, скользят по залу, замечая каждую деталь.       Она видела, как он, проходя мимо слуг, незаметно подмигивает одному из них. И как тот, молодой парень с подносом, вдруг улыбается — не натянуто, по-настоящему.       Кто ты, Эймон? — подумала Чичи. — Как тебе удаётся быть собой, когда все вокруг играют роли?       Представление закончилось под гром аплодисментов. Эймон поклонился — легко, изящно — и направился к боковому выходу.       Чичи смотрела ему вслед.       И не заметила, как на одно короткое мгновение он повернул голову и встретился с ней взглядом.       Всего секунда. Не больше.       Но за эту секунду Чичи почувствовала, будто он действительно её увидел. Не принцессу, не будущую королеву, не символ политического союза. Просто её.       Она отвела взгляд первой.       Когда гости, утомлённые и пьяные, начали разъезжаться по своим покоям, Чичи поднялась в свою комнату. Она была уставшей, опустошённой — как всегда после таких вечеров. Но внутри, где-то глубоко, жило странное, новое чувство.       Он здесь, — думала она. — Он в этом дворце. И завтра я снова увижу его под деревом.       Она легла в постель, но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал его голос, низкий и спокойный. Перед глазами — его улыбка, не показная, не фальшивая. Настоящая.       Кто он? — спрашивала себя Чичи. — Почему я думаю о нём?       Она не знала ответа.       И это незнание почему-то не пугало её, а, наоборот, успокаивало. Потому что в мире, где всё было предопределено, где каждый её шаг был расписан до свадьбы и после неё, этот человек был единственным, кого она не могла предсказать.       За окном завывал ветер, раскачивая голые ветви старого дерева.       Чичи закрыла глаза и позволила себе, впервые за долгое время, просто ждать утра.