Мышонок

      Пришлось изворачиваться изо всех сил. Денег Феофану не платили, так как он был в лаборатории на птичьих правах. Поэтому на покупки он рассчитывать не мог. Только договор… То тут, то там…       Он максимально дружелюбно попросил рядового Фатуи о легкой работе, а на него сгрузили подсчет ящиков с оборудованием для лаборатории. Целые сутки Феофан потратил на инвентаризацию склада, чтобы получить чертову тысячу. Затем с этой тысячей он направился к другим рядовым, игравшим в кости. За сохранность этой информации ему позволили несколько раз сыграть. И деньги увеличились в объеме десятикратно. Но их все еще было мало.       За пять тысяч он выпросил у другого рядового пропуск в рядом располагавшуюся деревушку. Средь залитых льдом улиц Феофану легко получилось отыскать наперсточников. Четыре тысячи друг за другом он отдал в проигрышах, и с последней поднял пятьдесят. Когда за его спинами появились огромные увальни с дубиной наперевес, Феофан легко выудил из внутреннего кармана пальто маску Фатуи и надел ее на глаза. Ту он стащил у рядовых, когда те отвернулись. Увальни замешкались, думая, следовало ли им связываться с представителем Фатуи, и этого времени Феофану хватило для того, чтобы сбежать.       Десять тысяч он оставил цирюльнику, что нехотя привел волосы Феофана наконец в порядок. Теперь все пряди были одинаковой длины. Еще десять он отдал за теплые перчатки для себя, и еще десять за шарф для Дотторе. Пять спустил на ароматные булочки с мясом, припрятанные затем под пальто. К моменту возвращения Фатуи в лабораторию, Феофан находился в излишне приподнятом настроении.       Он шел по коридорам, будто и не пропадал. Перед входом в палату он замер. Рядом не было рядовых. Предчувствие подсказало ему прислушаться. И не зря. — Крайне неприятная личность, — слышалось из-за двери приглушенно.       Сложно было распознать, кому из двух Дотторе принадлежал голос. Феофан припал ухом к двери поплотнее. Было бы правильнее, если бы он постучал и вошел внутрь. Но любопытство грызло его. — Вынужден согласиться, — прозвучало в ответ. — Сплошные хлопоты. Даже ты мне столько их не доставлял. Ты долго наблюдал за ним. Какие есть предложения? — Предложения? — усмехнулся, видимо, Омега. — У него все из рук валится. Нечего ему делать в лаборатории. Испоганил мне не менее десятка образцов. Совершенно бесполезен как научный сотрудник.       Феофан поджал губы. Он прикрыл глаза, прижался к двери плечом. В груди резко похолодело. Он считал крайне несправедливыми такие слова. Тем более, от человека, которому он буквально сопли подтирал в последние дни. — Для опытов не годится. Организм слаб, — продолжил Зандик. — В чем-то он был прав. Мне жаль потраченного времени. И еще больше жаль будет, если он останется таким бесполезным и в будущем. — О… Что я вижу? — засмеялся Омега чуть громче. — Великий иль Дотторе в растерянности? Его речи ставят тебя в неловкое положение? — Не мне тебе объяснять, почему я в этом неловком положении нахожусь.       В конце концов, Феофан не хотел больше слушать. Ему стало все равно на то, что с ним собирались сделать. Если его все считали бесполезным, то таковым он и собирался стать. Булочки, завернутые в бумажный пакет, остались под дверью. Не было желания их делить с кем-либо.

***

      Маска скрыла его лицо. Капюшон надвинулся на голову. Пожитков никаких не было. Только пара пакетов с сушеным мясом с кухни. Он сливался с рядовыми Фатуи, не привлекая к себе внимания. Из общей комнаты для рядовых он забрал чей-то длинный нож и запихнул себе под пазуху. Краем уха уловил шум, поднявшийся в лаборатории. В коридорах он двигался уверенно, направлялся к выходу. Уличный мороз ударил по щекам.       Феофан скрылся за наложенными друг на друга ящиками. Пять человек пробежали мимо него, так и не заметив. Он дождался лучшего момента, когда Фатуи седлали лошадей. Взял себе одну, неумело закрепил седло. Мало что он слышал из-за капюшона. Был дан приказ рассредоточиться. Ох… Неужели искали его? Глупости какие.       Лошадь свернула на тропинку в небольшом леске неподалеку, и Феофан ударил по ее бокам, пуская в галоп. Нельзя было появляться в ближайшей деревне. Дорога должна была увести его чуть дальше. Деревья мелькали мимо, лошадь дышала паром, и Феофан стискивал пальцами вожжи, боясь не удержать столь мощное животное. Копыта стучали по мерзлой земле, месили рыхлый снег, пока Феофан не вышел на мост. Он обернулся, убедился, что за ним не двигалась никакая погоня. И наконец ощутил спокойствие.

***

— Три расстегая по цене двух! Три расстегая по цене двух! — кричали недалеко от таверны.       На улицах было достаточно оживленно. Феофан вел за собой лошадь, скрывая лицо за капюшоном и маской. Денег было маловато для жизни. А наживать себе новых врагов не было никакого желания. Феофан выдохнул густой клуб пара, погладил лошадь по голове и повел дальше к конюшням. — Пятьдесят, — лениво отозвался короткостриженый высокий парень, работавший в конюшнях. — Больше предложить не смогу. — О, милейший, конь породистый, — улыбался Феофан, хотя внутренне испытывал гнев. — Он стоит пятьсот. — Сорок, — усмехнулся парень, а после с громким харканием сплюнул на землю. У Феофана дернулся глаз. — На седле знак Фатуи. Краденый конь доставит хлопот. Придется его красить. А тебя сдавать воякам. Может, те за тебя еще и заплатят. — Катись к черту, — бросил Феофан, тут же ощущая бессилие. — Забирай.       Внутри Феофана разрывало от упущенных денег. Но вряд ли бы он мог рассчитывать на что-то большее в своем положении. В руки ему бросили мешок с морой и вырвали поводья. Негусто. Феофан поплелся в сторону старых домов, где прямо у земли виднелись щели от съехавшего фундамента. По дороге он прихватил для себя один небольшой горячий пирог и скрылся в подполье, чтобы переждать надвигающуюся бурю и немного поспать.       Под чужим полом он слышал разговоры домочадцев, что были беднее него самого. Разговоры детей и лай старой собаки. Феофан кутался в плащ и думал, куда ему податься дальше. Следующим днем нужно было найти для себя караван и сбежать куда-нибудь еще. Двигаться южнее или восточнее. Туда, где морозы не столь жестоки.       Рядом послышался писк. Феофан усмехнулся. Толстая крыса умывалась маленькими розовыми лапками. Он бросил ей кусочек пирога, протянул свою руку, чтобы та его обнюхала. Сытая крыса — добрая крыса. Она не будет пытаться отгрызть ему ухо во сне. И оповестит, если случится что-то плохое. В розовых лапках зажался пирог. Длинные зубы начали грызть корочку. Феофан прикрыл глаза, свернулся клубочком, как делал в детстве, и провалился в раздумья.       Следующий день встретил его гомоном людей на улицах. Феофан глянул на крысу, шевелящую своим носиком. Над головой жители дома вели повседневные беседы. — Тц-тц, — произнес он, привлекая внимание крысы к себе. — Пойдем. Песик сверху рано или поздно тебя поймает.       Он отвернул полу плаща, и крыса тут же запрыгнула во внутренний карман, неприятно мазнув хвостом по шее. Феофан накинул капюшон, надвинул на лицо маску и осторожно выбрался через ту же щель, через которую залез.

***

      Вторую неделю Феофан скитался по холодным землям. Он добывал деньги в уличных играх, ночевал зачастую то в амбарах, то под полом. Но иногда он рисковал, платил в гостевых домах и принимал душ, да выстирывал вручную вещи хозяйственным мылом, от которого свербело в носу. Крыса обычно крутилась где-то рядом и не мешала. — У тебя будут глаза болеть, — сказал Феофан, осторожно подхватывая ее под животом и оттягивая от тазика с вещами. — Как ты будешь на меня работать, если ослепнешь?       Крыса только пискнула на него и снова потянулась к тазику. Тогда Феофан налил ей воду в тарелочку, и она полоскала свои лапки уже в ней, умывая свою серую мордочку.       Вещи развесились подальше от окна, чтобы снаружи не было видно, кто заселил комнату. Феофан забрался под холщовое одеяло, от которого тело зудело. Он думал, как же неприятно снова быть без пристанища. Не иметь своего угла и своей постели, пусть и не самой удобной. Иной раз в голову приходила мысль, что он скучал по Омеге, но Феофан тут же закрывал глаза и пытался отогнать эти глупые раздумья прочь.       Ему снилось, как он вместе с Дотторе рассматривает клетки растений в микроскоп. Как смешивает реактивы и делает вытяжку хлорофилла. Как ноги утопают в снегу, рюкзак тянет плечи, а сзади слышится ругань на артерии земли. Во сне чудились чужие прикосновения к неровно стриженным волосам. Давление чужой головы на груди.       Феофан просыпался недовольным. Гладил крысу по голове и нес ее на стол, чтобы позавтракать хлебом и сушеным мясом.

***

      Омега чувствовал себя преданным. Феофан не пришел к нему на прошлый день. И не пришел после того, как из палаты ушел Зандик. Новость о том, что Феофан испарился, выбила его из колеи. Отчего-то Дотторе казалось, что Феофан уже никуда не денется. Что его улыбки были искренними, а шутки так и должны были оставаться шутками. Но вот теперь они не были отрезаны от всего мира, и Феофан не продержался и нескольких дней. Сразу же организовали масштабные поиски. Тот утек, как вода сквозь пальцы. — Не думал, что могу страдать безрассудством, — прищурился в недовольстве Зандик, наблюдая за тем, как Омега собирался. — Ты едва на ногах стоишь. — Твоя лаборатория охраняется хуже, чем подвал крестьянина, — бросил Омега, запихивая в рюкзак сменную одежду. — Слишком много телодвижений для поиска бесполезного человека, — нашел время для издевки Зандик. — Останься. Фатуи найдут его и притащат сюда за шкирку. — До того, как он расскажет всем подряд о нашей деятельности? — усмехнулся Омега.       Зандик цыкнул. Он ухватил Омегу за предплечье, вынудив посмотреть на себя. Иронично, однако. В нем он мало узнавал свое подобие. И был ли в этом виноват некий Феофан Вексель? — Мне всегда нравился фиолетовый цвет, — прищурился Зандик. — Тебе он нравится сильнее. Не так ли? — Иногда даже ты говоришь несусветный бред, — холодно ответил ему Омега. — Когда вернусь, проконсультирую тебя на тему психических отклонений.       Омега отцепил его руку от себя и направился на выход. — Занятно… — пробормотал Зандик себе под нос.

***

      Фатуи всегда шли напролом. Им не хватало хитрости. Вояки… Что с них взять? Омега не раз в лаборатории видел, как легко Феофан умеет сливаться с тенями. Он тихо ходил. Тихо дышал. И все его вздохи были показательными и наигранными. Когда следовало, Феофан хорошо умел прятаться. Оттого Омега преследовал его в одиночку. В конюшнях не досчитались одной лошади.       Пришлось объездить все ближайшие деревни, чтобы найти ее. Высокий парень жевал соломинку и смотрел на Омегу без какого-либо уважения, пока в его горло не уперлось лезвие ножа. Тогда подзабытые манеры тут же к нему вернулись. Якобы был тут молодой человек, который предложил выкупить коня. Куда направился? Никто не видел. Кажись, куда-то на север.       Терпение у Дотторе иссякало. Он подвесил свой мешочек с морой на пояс и пошел по рыночной площади, напуская на лицо безразличие. За спиной мелькнули тени. Маленькие. Впереди была толпа людей, совершающая покупки. Дотторе направился вперед, скосил взгляд вниз, и схватил маленькую ручонку до того, как его мешочек подрезали. Огромные детские испуганные глаза отражали осознание воришки. Уличные беспризорники знали и видели все. Наученные горьким опытом, они замечали все изменения.       Под одним из домов крысы отчего-то стали излишне шумными, отчего старая домашняя собака всю ночь не могла уснуть. У этого дома Омега увидел щель под фундаментом. Он склонился к ней, заглянул внутрь. Только засохшие крошки встретили его там. Но их хватило.       У местной псарни не возникло вопросов по найму. Маленькая собачка принюхалась к оставшемуся чужому запаху. Омега безэмоционально смотрел, как та шла по следу. Изнутри его разъедало желание найти Феофана и припереть его к стенке, а после убить за столь хладнокровный поступок.

***

      Холщовое одеяло было ровно разложено на постели. Омега коснулся его пальцами, провел по ткани. Ему уже начинало казаться, что поиски окажутся безуспешными. Они петляли от деревни к деревне. Но средь нитей грубой ткани осталась улика. Черный мягкий волос. В этой комнате ни до, ни после Феофана никого не было, так как на улице бушевала метель, и число постояльцев резко сократилось. — Запах сильный, — сказал хозяин собаки, гладя ту меж острыми ушами. — Бонька волнуется. По утру встанем и выйдем на человека. — Если запах сильный, то следует идти сейчас, — произнес Омега, не оборачиваясь. — Пф-ф-ф… Пощадите. Там буран. Нас заметет прямо в дороге, — засмеялся хозяин собаки.       Дотторе сделал глубокий вдох. Да… На улице погода была отвратительной.

***

— Дома никого нет, — улыбнулся Феофан, доставая из кармана крысу.       Этот шалаш ни у кого другого язык бы не повернулся обозвать домом. Но хоть какое-то укрытие от надвигающейся непогоды. Крыса пискнула и по одежде забралась обратно в теплый карман. Что ж… Феофан бы и сам хотел прижаться к чужому теплому телу, если бы у него была такая возможность. Только чужое теплое тело характеризовало его бесполезным, так что можно и без него.       Из сухих ветвей Феофан смог собрать костер. Искры от ударившихся друг о друга кремней попали на старый бумажный пакет от хлеба. Огонек заплясал. Феофан тут же вытянул к нему руки и вздрогнул от ощутимого нарастающего жара. Спать пришлось бы сидя. Он протянул крысе кусочек овсяного печенья, и та начала грызть его прямо в кармане. Кошмар.       Феофан подогрел для себя воды, дал часть крысе и посмотрел на свои грязные руки. Ему хотелось залезть в горячую ванну и нырнуть в нее с головой. Но вокруг был только холодный снег. Возможно, скоро все для него изменится, если еще немного постараться. Фатуи встречались все реже. Шум утихал. Его наконец переставали разыскивать.       Феофан сам не заметил, как его веки сомкнулись. Разбудил его писк и копошение в кармане. Он тут же широко открыл глаза, затушил костер, накидав внутрь шалаша снег, и выскочил наружу. Издали доносился собачий лай. Крыса копошилась все сильнее. Феофан отломил с усилием ветвь от ближайшей молодой сосны и пошел по сугробам, заметая за собой следы. Даже пять минут при снегопаде должны были устранить его присутствие. Далеко он не ушел. Он умостился за большим поваленным деревом неподалеку и накрыл крысу ладонью, пытаясь ее успокоить. И та замерла.       В полутьме мало что было понятно. Человек с факелом остановился около шалаша. Собака залаяла сильнее, но начала крутиться на месте и искать интенсивнее. Феофан взялся за нож. Если все было настолько плохо, он готовился обороняться.       Хрустнула ветка.       Феофан не успел обернуться, как его грудь обхватила чужая рука, а рот закрыли ладонью. Он дернулся, и его совершенно не собирались отпускать. Его руки оказались в крайне неудобном положении. Карман зашевелился. Крыса коготками начала цепляться за одежду. — Твою мать! — вскрикнули за спиной, и руки отпустили Феофана.       Он резко обернулся, повалил человека в сугроб и прижал лезвие к чужой глотке. Из сугроба на него смотрели алые и очень злые глаза. Крыса забралась по рукаву Феофана на плечо и громко пискнула. — Омега, — выдохнул Феофан. — Феофан, — ответил тот. — Прошу прощения… Я совершенно не хочу нападать. Я обороняюсь, — мягко произнес Феофан, склоняясь к нему. — Мне все же дорога моя жизнь. — Дорога жизнь? Ты собирался замерзнуть тут насмерть, — бросил Дотторе, косясь на силуэт крысы в полутьме. — И это что такое? — Мой дорогой товарищ. И я бы не замерз, в отличие от тебя, — ответил Феофан, прислоняя нож сильнее к светлой коже. — Кто ходит в метель без шарфа?       Лай собаки стал ближе. Сугробы начали сыпать снегом по сторонам от движений этой мелкой животинки, и человек следовал за ней, держа перед собой факел. — Стой! — выкрикнул Омега, и человек замер. — Да, стой, — с усмешкой произнес Феофан. Он сжал ногами бока Омеги, уперся второй рукой в его грудь. — Ох… Дорогой мой доктор… Отпусти меня. И мне не придется обороняться. — Да какого черта ты вообще сбежал?! — не выдержал Омега, и тут же закашлялся, отчего Феофану пришлось ослабить давление, чтобы случайно не вспороть чужое горло. — А что, мне следовало ждать, пока вы меня убьете?       Вдруг Дотторе засмеялся. Феофан замер. Чужие руки обняли его лицо, обжигая холодом. Пальцы стерли грязный след от земли на щеках. Омега почти расслабился, глубоко вздохнул. — Зачем нам убивать тебя? — мягко спросил он. — Я слышал ваш разговор с Зандиком, — прищурился Феофан, снова прижимая нож к горлу. — Не натягивай эту маску дружелюбия. Ты звал меня неприятной личностью. Я лишь решил действовать наперед. — Мгм… Твоя личность очень приятна, когда прижимает лезвие к моей сонной артерии, — проговорил Омега. Он дождался, когда Феофан снизит бдительность, и одним рывком поменял их местами. Крыса свалилась с плеча в снег. — Ах… Мой дорогой Феофан… — Он сжал чужое запястье и прижал руку с ножом к земле. — Ты ведь знаешь, что информацию всегда нужно получать в полной мере. — Кхм… — послышалось от человека. — Я прошу закончить уже побыстрее. Буря усиливается.       Дотторе глянул на него через плечо. И человек стоял к ним спиной, пока собака крутилась вокруг него. Феофан засмеялся. Он запрокинул голову назад, открывая свою шею. Его взгляд устремился в хмурое небо. — Давай. Избавляйся от обузы. Порадуй Зандика, — прошептал Феофан.       Но вместо быстрой смерти он почувствовал давление на своей груди. Щеку защекотали светлые волосы. Феофан прикрыл глаза, уткнулся носом в чужую макушку и улыбнулся.

***

— Твоя импульсивность тебя до добра не доводит, — бормотал Омега, закутывая Феофана в теплое одеяло. — Ты мог себе почки отморозить. За мозги не волнуюсь, их у тебя нет.       В снятой на сутки комнате было тепло. Пахло древесиной и маслами. Под ногами ощущался приятный ковер. Горел камин, пыша жаром. Крыса сидела возле тарелки и обкусывала по кругу чернослив. — Моя импульсивность под стать твоей, — легко парировал Феофан, касаясь ладонью чужой груди. — Твой бронхит еще не прошел, а ты уже бросился за мной, сломя голову. — Все расходы за лекарственные средства я запишу на тебя, если бронхит перейдет в хронику, — прищурился Омега. — И в лаборатории ты сдаешь все анализы, которые только можно из тебя вытянуть. Даже божественные ублюдки не представляют себе весь список заболеваний, переносимых грызунами. — Боюсь, у меня совсем нет денег, — наигранно расстроился Феофан. — А натурой взять не сможешь — мое тело не способно пережить ваши эксперименты. — Противный, — выдохнул обреченно Омега. — Ешь. Не подножный корм, конечно, но тебе может прийтись по вкусу. — Кто тут еще противный? — прищурился Феофан.       Он чувствовал себя посвежевшим после принятой ванны. Перед ним наконец оказалось нормальное мясо, а не высушенное. К нему добавилось питательное и достаточно вкусное пюре. Соленья. И даже сладкие ватрушки. Омега раскошелился, ничего не скажешь. Вероятно, ограбил Зандика перед отъездом. Но Феофан ел без малейшего зазрения совести.       Он долго молчал, терпя пытливый взгляд алых глаз, но все же не выдержал и рассказал, как он скрывался, и чего ему стоило найти для себя ночлег или убежище на период метелей. Омега закатывал глаза, постукивал пальцами по столу.       Если бы он не догадался, в какую сторону следовало идти и к кому, Феофан бы сбежал с концами. И, как бы Омега ни хотел признавать, весьма справедливо. Он рассматривал Феофана. Чуть похудевшего, с измененной прической и синяками под глазами, кутающегося в одеяло сильнее, чем обычно. Будто его поведение тоже чуть сменилось. Движения стали дерганнее. — На тебя плохо влияет улица, — констатировал Омега, поправляя его волосы. — Память дает о себе знать? — Иногда бывает полезно снова оказаться на дне, — бесцветно произнес Феофан, перехватывая его руку. — Вспоминаешь, где твои корни. — Но это не твои корни, — прошептал Омега. Он посмотрел на крысу, сидящую на столе. Та почти доела чернослив. — Я… — Давай без этого выражения лица и сочувствия, — нахмурился Феофан, отстраняясь от него. — Отпусти меня. Через год-другой свидимся снова в лаборатории. — Вот и твое депрессивное состояние, — улыбнулся Омега, двигая стул Феофана ближе к себе, отчего тот стал еще более возмущенным. — Я тебя отпущу. Скажу Зандику, что обнаружил замерзший труп у обочины дороги. А затем ты таковым и станешь. — Логичный финал, — бросил Феофан.       Омега коснулся его лица, вынудив посмотреть на себя. Фиолетовые глаза глянули с легкой опаской и недоверием. Все же, Феофан был обижен. Милейшая картина. Зандик никогда не умел поддерживать людей, и еще хуже с этой задачей справлялся Омега, которому социализироваться нормально не позволили, а выкинули, как ненужную игрушку подальше, оставив только память оригинала. Но он хотя бы пытался. — Мышкам требуется уют, — сказал мягко Омега. Феофан приподнял брови в вопросе. — Я тебе дам его. — Обещает мне монстр из подвала, — усмехнулся натянуто Феофан. — Монстр из подвала редко разбрасывается обещаниями.       Феофан сделал глубокий вдох. Что он терял? Хуже бы уже не стало. Он протянул руку Омеге, чтобы заключить хотя бы устную сделку. Его ладонь осторожно взяли, но вместо рукопожатия чужие губы коснулись мягкой кожи. Сердце Феофана больно ударилось о грудину. Он от неожиданности одернул руку, отпрянул. Зрачки в алых глазах сузились.       Было видно, как настроение Омеги сменилось. Он отвернулся. Вероятно, он сам не понял, что сделал. Но только вот… Он понимал все. И корил себя за то, что не обдумал все тысячу раз. Не так следовало поступать с теми, кого можно было назвать другом или товарищем по несчастью. — Пора спать, — сказал Омега не своим голосом. — День был сложным. — Да… Пора бы, — согласился Феофан, чуть откашливаясь после.       Свет потух. Остался только огонек от камина. Феофан сам сказал, что не возражал против одной кровати и одной комнаты. Но теперь ему было не по себе, когда он столь некрасиво отреагировал. Он первым забрался в кровать, придвинулся ближе к своей половине, но не занял ее полностью. Омега улегся рядом, прикрыл глаза.       У Феофана сердце за него болело. Он позднее осторожно перехватил чужую руку, вырвав Омегу из молчаливых раздумий. Притянул ее ближе и прижался губами к переплетениям вен. Чужое дыхание сбилось. — Спокойной ночи, монстр из подвала, — шепнул Феофан, переворачиваясь на бок. — Спокойной ночи, мышонок, — ответил ему Омега.       И в его голосе Феофан различил явное довольство.