Мышонок

— Следующий.       Эксперимент продвигался в обозначенном темпе. Последнего подопытного вывезли из палаты пятью часами ранее, и теперь в воздухе повис привычный аромат хлора, вызывающий сухость и зуд в носу. Не спасала никакая маска, так что работникам этого места приходилось свыкаться с действительностью. Откровенно говоря, Зандику надоело изучать и без того полумертвых людей. К нему попадали все отравленные, обожженные, безнадежные люди, у которых букеты заболеваний собирались десятилетиями.       Возникали некоторые сложности — очень часто люди рыдали. Орали. Пытались царапаться и кусаться, и любые убеждения об их непосредственном вкладе в науку их не успокаивали, а только отчего-то вызывали новые припадки истерики. Но рот им заткнуть было невозможно, а многие седативные препараты могли вызвать нежелательные реакции. Приходилось терпеть головную боль.       Дверь отодвинулась в сторону с протяжным скрежетом. Зандик разложил инструменты на столе. Странно. Тихо. Только неровные шаги чеканились эхом от стен. Тело уложили на кушетку. Теперь стал слышен хрип. Тяжелый, но почти не привлекающий внимания. Рядовые Фатуи покинули лабораторию, оставляя Зандика наедине с пристегнутым к кушетке пациентом. И наконец Дотторе обратил внимание на своего нового подопытного.       К его удивлению, даже у него по спине пробежался неприятный холодок. Дерганно, неестественно чужая грудь вздымалась при попытках вдохнуть, и на каждом движении скрипели связки чего-то, похожего на человека. Кожа имела местами черный оттенок. Не от пигментации — от обширных кровоподтеков. Лопнувшая от сильных ударов плоть изливала кровь на хирургические простыни. Там, где не было гематом, тело было бледное. Белее письменного листа.       Дотторе подошел чуть ближе. Ему и правда стало интересно как ученому — сколько этот человек пробыл в подобном состоянии? Его пальцы были искривлены в переломах. Спинка носа съехала на бок, но даже не она выделялась на лице больше всего, а заплывшие от гематом глаза. Опухшие. Очевидно, слезящиеся. Губы разбиты в мясо. Черные волосы человека были окрашены в багровый. — Качество поставляемого материала заставляет желать лучшего, — хмыкнул Зандик себе под нос.       С такими травмами человек вряд ли бы мог разобрать его слова. Но тот медленно повернул голову набок, являя длинные отпечатки от жгутов на шее. Его губы приоткрылись. — Жаль… потраченной моры? — просипел человек. — Жаль — не то слово, которым следует описывать мои ощущения касаемо растраченных впустую денег, — усмехнулся Зандик. Он прислонил два пальца к сонной артерии человека, подержал недолго, и сделал глубокий вдох. — ЧСС сорок. Не вижу смысла проводить эксперимент.       Человек попытался слабо шевельнуть рукой. Давления в организме точно не хватало на полноценные действия. Дотторе констатировал обширную потерю крови, множественные переломы, и частичные разрывы магистральных сосудов конечностей. Перед ним на кушетке лежала пустая трата времени. Не более. Люди после подобного не выживают. — Такой шанс… попробовать свои силы… в новой сфере… — прерывисто говорил человек. Через адскую боль. Через спутанность сознания. — Страшный… доктор… Который не умеет спасать.       Зандик усмехнулся. Многие начинали бредить перед смертью. Но отчего-то слова этого человека его больно укололи. Неужели средь обычного люда уже укоренилась страшилка о докторе, что может только убивать? Какая глупость. Его стараниями уже были созданы многие препараты, а тут такие новости. — Столь дешевые уловки даже внимания моего не стоят, — произнес Дотторе. Он обошел кушетку, чтобы разглядеть человека с другой стороны. — Но так уж и быть. Сегодня мое сердце милосердно. Могу предложить сильнейшие обезболивающие, чтобы путь к артериям земли был спокойнее.       Послышался прерывистый свист. Зандик поморщился. Это был смех. Умирающий в его лаборатории человек смеялся, даже когда ему было невыносимо просто существовать. Дотторе захотелось свернуть ему шею побыстрее. Даже для него подобная картина была совсем слегка чересчур. — Вы совершите… огромную… ошибку…       Зандик не сдержался. Он выгнул бровь в вопросе. Ему предлагали золотые горы, исполнение всех желаний, людские души… Этот человек не мог предложить даже собственное ясное сознание. Ошибкой было рождение этого бедолаги на свет. Чужое лицо чуть дернулось. Мышцы, заплывшие от ударов, зашевелились. Так, будто по ним бегал ток и заставлял сокращаться. Колоссальный сбой. Скорее всего, уже предсмертная агония. Дотторе приготовился звать рядовых, чтобы из палаты вынесли труп. Но внезапно дрогнули черные ресницы. Едва-едва приоткрылся правый глаз. Зрачок не среагировал на свет. Радужка была фиолетовой. Редкость, однако. — Что написать на твоей урночке для праха? — спросил Зандик, уже отходя к двери. — Ф… Феофан Вексель, — тяжело выдохнул человек.       Рука замерла над дверной ручкой. Зандик готов был рассмеяться от настигшей его иронии. У него, человека, чье имя значило «еретик», на столе умирал «богоявленный». Если это не насмешка божественных ублюдков с куска земли, парящего в небе, то точно очень странное совпадение. Хрипы становились все тише. Возможно, Зандик и правда совершит одну из самых больших ошибок в своей жизни.

***

— Состояние пациента стабильное. Гемоглобин пятьдесят. Ведется переливание крови, прогнозируемые показатели гемоглобина на ближайшие сутки — повышение до шестидесяти пяти, — отчитывался один из рядовых Фатуи. Зандик смотрел на него, чуть щурясь, отчего рядовой ежился, как от холода. — Рекомендуется… — Рекомендуется парентеральная подача питания. Держать пациента в искусственной коме, — произнес Зандик, наконец отворачиваясь от рядового. — Круглосуточно следить за состоянием. Каждые полчаса замерять давление. Сердечная мышца пробыла без нормального питания порядка восьми часов, отслеживайте ЧСС и предупреждайте инфаркт. — Так точно, — резко ответил рядовой.       Зандик махнул рукой, отсылая его подальше. Вопрос засел в голове: какова же настоящая причина спасения этого человека? Не мог ведь Дотторе и правда поддаться на детскую провокацию от судьбы или самого полумертвого Феофана Векселя? Зандик предпочел думать, что он просто подвергся влиянию собственной интуиции, хоть это слово он до глубины души и не любил.       И это был самый проблемный пациент, с которым только приходилось сталкиваться Дотторе. За две недели на искусственном жизнеобеспечении этот Феофан Вексель трижды чуть не отправился к артериям земли из-за падения уровня гемоглобина и последующей гипоксии. Его повреждения организма были колоссальными. Слишком много ресурсов уходило на заживление сосудов и переломов. Резко упал уровень лейкоцитов, и любой чих мог угробить этого человека, отчего Зандику приходилось лично за ним следить — рядовые Фатуи могли случайно занести на себе инфекцию.       Приходилось спать в этой палате. Зандик не раз уже обдумывал вариант все же освободить пациента от мучений — конечно же, своих. У него под глазами у самого появились синяки от недосыпа. Внимание стало более рассеянным, отчего пришло и раздражение. В его работе нельзя было совершать ошибок. Но все же состояние наконец из стабильно тяжелого перешло в стабильно нормальное. Гематомы на теле пожелтели. Сломанные пальцы начинали срастаться.       Наконец можно было выводить Феофана из комы.

***

      Боль. Она разливалась по всему телу Феофана Векселя. Ему казалось, что каждая клеточка его тела — и даже волосы — подвергались этой тянущей, ноющей агонии. Ему было больно дышать. Больно открывать глаза. Больно пытаться пошевелиться. Но все же он пересилил себя и смог наконец посмотреть перед собой. Его тело было в полусидячем положении. Под спиной находилась приподнятая первая треть кровати, а ноги были укрыты тонкой простыней. Холодно… — Не советую совершать резких движений, — услышал он голос.       Его брови нахмурились. Взгляд попытался сфокусироваться. Зандик отслеживал каждую реакцию организма. Вплоть до трепета ресниц. И его совсем не смутила чужая растерянность — мало что люди помнили о времени до коматозного состояния. А этому человеку и вовсе чуть мозги не отбили. Но растерянность вскоре пропала. Феофан медленно осмотрел себя, двигая только лишь глазами. — Попробуй произнести несколько слов, — подсказал Зандик, усаживаясь на стул возле койки. В его руках появился дневник для записей. — Твое имя, например. — Феофан, — хрипло сказал пациент, сразу после морщась. Его голос был таким, будто ему все горло изодрали шипами. — Феофан Вексель. — В показаниях не путаешься, — приглушенно пробормотал Зандик, вписывая данные в блокнот. — Сколько полных лет? — Двадцать, — ответил Феофан. — Мгм… И как же ты попал ко мне? — усмехнулся Дотторе.       Это была тайна, покрытая мраком. О Феофане Векселе не было слышно практически ничего. Даже через Фатуи не удалось в полной мере раздобыть информацию. — Ох… Доктор… — улыбнулся уголком губ Феофан. — Очевидно же. С лестницы упал. — Чувством юмора не обделен, — отзеркалил его улыбку Зандик. Но вскоре его лицо помрачнело. Он склонился к Феофану, с прищуром заглянул в его глаза. — Я с тобой тут не шутки шучу. Отвечай с предельной честностью и не заставляй меня жалеть о твоем лечении. — Хорошо, — продолжал гнуть свою линию Феофан. — С высокой лестницы. Так пойдет? — Причины теперь более чем очевидны, — фыркнул Дотторе. Он захлопнул блокнот, бросил тот на тумбу неподалеку. — Не вижу смысла тратить время и дальше. — Он несколько раз громко постучал по стене, распространяя эхом звук от ударов, и менее, чем через минуту дверь в палату открылась. На пороге появился молодой рядовой, вытянувшийся по струнке. — Подготовьте операционную.       Феофан сделал глубокий свистящих вдох. Он прикусил нижнюю губу, двинул рукой, заключенной в гипс. Каждое движение вызывало болезненные спазмы по всему телу. Он быстро понял, что продолжение подобных действий — прямой путь к страданиям. — Обидно, наверно, будет, — сказал Феофан. Его черные ресницы друг с другом сомкнулись. — Сначала потеряли деньги… А теперь время. В первом случае можно было и пережить подобное. Но кто вернет Вам назад потраченные дни? Пускать меня на мясо — самая бестолковая растрата.       Глаз Зандика дернулся. Что-то ему подсказывало, что следовало придушить Феофана, даже не проводя никаких опытов. Но он был в чем-то прав. Теперь, когда Зандик несколько дней провел у его койки, не отходя даже для нормального приема пищи, класть его на операционный стол — кощунство. Он одновременно не стоил ничего, потому что был еще слишком слаб, и стоил слишком много, потому что отнял драгоценные силы. — Ты и вернешь, — тяжелым голосом произнес Дотторе. — Ты забрал мое время — я заберу твое. — Какой щедрый подарок, — засмеялся тихо Феофан, чуть склоняя голову набок. — Доктор подарит мне жизнь, чтобы ее забрать.

***

      Зандик больше не приходил. Феофан находился в палате либо в одиночестве, либо вместе с рядовыми Фатуи, приходившими только для того, чтобы принести еду или ввести лекарственные препараты. Делать было совершенно нечего, так что уже на второй день Феофан принялся заводить разговоры с рядовыми. Один из них стойко молчал и только выполнял свою работу. Второй на него косился и поджимал губы. А вот третий, пришедший вечером, был слишком вымотан, оттого и стал разговорчивым.       Во всей лаборатории Феофан был единственным пациентом, которого и в самом деле пытались лечить. Картина была сложной. Феофан стойко слушал свои диагнозы, но в его душе творилась самая настоящая буря. Его смерть дышала ему в затылок. Уже вцепилась в него костлявыми пальцами. И только настоящее чудо спасло его.       Ему позволили немного восстановиться. В конце концов, он сам начал понемногу ходить, держась за все предметы, что только попадались ему под руку. Его тело исхудало. Волосы превратились во что-то мерзкое, отчего Феофан не хотел смотреться в зеркало — часть головы остригли, чтобы зашить раны. Его нос был собран по кусочкам, и швы все еще были видны, хоть рядовые и обещали, что все пройдет. Еще одно чудо — сохранность глаз. Едва ли они не разорвались от нанесенных ударов. — Дорогуша, не так быстро, — просил Феофан, сжимая локоть крепкой и высокой девушки, что согласилась ему помочь пройтись ногами по полу. — Голова кружится.       Понемногу ему удавалось располагать работников лаборатории к себе. Как ни странно, некоторые его даже жалели. И именно жалость ему и требовалась. Он надеялся, что Зандик и вовсе забыл о нем, так как не посещал. И, казалось, все складывалось достаточно хорошо.       До момента, пока к нему не пришла та самая высокая девушка с бумагами в руках. Она села на край его кровати, нежно улыбнулась и протянула листы. — Доктор отсылает тебя в другую лабораторию, — говорила девушка, сокращая время на чтение. — Спасибо за вести, дорогая Ирина. Но почему же? — нахмурился Феофан. — Неужели страшный доктор устал от моего пребывания здесь? — Не надейся, что ты выйдешь сухим из воды. Одно упоминание о тебе заставляет его шипеть, — засмеялась девушка. Феофан закатил глаза. — Слушок прошел. В этой лаборатории тебя держать — весьма накладно. Ты не умеешь работать с людьми, не можешь быть ассистентом и не можешь даже писать из-за недавних переломов. А кормить тебя лишний раз никто не хочет. Скорее всего… — она понизила голос, чуть приблизилась к Феофану. — Тебя отправят обучаться. И тогда ты вернешься назад. — Отвратительно, — фыркнул Феофан. — Но… Что поделать… — Он перевел взгляд к потолку, сделал глубокий вдох. — Будто у меня есть выбор.       Сборы, конечно, прошли очень быстро. Одежды у Феофана не было. Великодушно ему выделили униформу Фатуи, что была ему велика — его фигура с сравнении с широкоплечими могучими вояками казалась щупленькой. В руки дали портфель с бумагами и его медицинской картой. И буквально вышвырнули из лаборатории под конвоем. Зандик даже не вышел провожать его — был занят своими исследованиями на новой партии «пациентов».       И то было даже хорошо. Феофан морщился от каждой кочки, на которую налетала крытая повозка. Мороз щипал кожу, заставлял ресницы и брови покрываться инеем. Рядовые Фатуи на него даже не смотрели. В конце концов, он от мороза и уснул.

***

      Над лесом бушевала метель. Она скрывала многовековые древа в своих объятиях, кутала земли во тьме. Все животные попрятались по своим норам и гнездам, лишь бы переждать непогоду. Слабый желтый свет проливался на высокие сугробы и отражался от миллионов снежинок, стремящихся порезать кожу. Феофан спрыгнул с повозки, закашлялся. Ветер тут же ударил в нос. От его свиста не было слышно, что там говорили рядовые Фатуи. Средь снегов выделялась небольшая постройка. Высотой меньше, чем в один этаж. Феофан шел к наполовину заметенной двери, борясь с порывами злого ветра, старался смотреть прямо перед собой. Удалось толкнуть дверь.       Внутрь теплого помещения ворвалась метель, но стихла, как только Феофан захлопнул дверь за собой. Тут же щеки начало жечь от тепла. За короткий срок вся одежда Феофана облепилась льдинками. Он прошел дальше, осмотрелся. За ним оставались кривые лужи.       Чем дальше он шел, тем тяжелее давались шаги. Портфель тянул руки. Капилляры на щеках будто приготовились полопаться от перепада температур. Заслышался странный звук. Будто перезвякивались глухие колокольчики. Вокруг не было никого… Только вой непогоды слышался за окном. Феофан посмотрел на потолок, и лампы тут же замигали одна за одной. Свет стал ярче и…       Стекло от ламп полопалось, осыпаясь вниз острыми осколками. Феофан прикрыл голову портфелем, осел на пол, не понимая, что происходило. Он ждал, что рядовые Фатуи войдут внутрь и все ему объяснят, но их все не было. Быстрыми шагами Феофан подошел к окну и увидел… Что повозки больше не было. Внутри все похолодело.       Он дернул за дверь, оказавшись возле нее за секунду, и та даже не сдвинулась. Закрыто. В горле встал ком. Феофан медленно обернулся, вгляделся во тьму помещения перед собой. Коридор уходил дальше. К лестнице, что вела вниз, в самый мрак. Медленно Феофан пошел к ней. Стекло скрипело под ногами. Впивалось в подошву сапог. И Феофан надеялся, что осколки не попадут дальше и не ранят его. — Кто-то дома? — спросил он громко, стараясь добавить в голос больше уверенности.       Ему в жизни приходилось сталкиваться со страшными вещами, но никогда еще не было настолько боязно. Волоски на всем теле встали дыбом. Он остановился около лестницы, коснулся пальцами перил. От первого шага вниз ступени противно скрипнули. Тьма перед ним словно раскрывала свою пасть. Феофан тяжело сглотнул. Покрепче он взялся за перила, ступил снова на ступеньку и направился вниз. На ощупь. — Кто-нибудь? — попробовал он снова дозваться.       В лаборатории ведь должен быть кто-нибудь. Разве не так? Не мог ведь Зандик решить избавиться от него, просто бросив умирать от голода в пустом здании? Или мог? Феофан не знал, чего от него можно было ожидать.       Треск!       Феофан едва не вскрикнул. Ступень под его ногой провалилась, зажав щиколотку в дереве. Не было видно ничего. Феофан сделал глубокий прерывистый вдох, попытался достать ногу. И будто…       Ее что-то держало. Сжимало пальцами подошву сапога. Феофан дернулся сильнее, не удержал равновесия и приготовился к тому, что полетит вниз, но под ногами оказался уже ровный пол. Тело вжалось в стену. Дрожь прошлась по нему. Феофан прикусил нижнюю губу, выставил перед собой одну руку и пошел вперед. Прямо по стенке. Пока не уткнулся в угол.       Он вжался в него спиной, снова осел на пол. Портфель он прижал к себе. Глаза не могли уловить ни лучика. Тишина давила на уши. Феофан надеялся дождаться рассвета и хоть в редких солнечных лучах сориентироваться и найти либо кого-нибудь в этом здании, либо другой выход. Либо то, чем можно разбить толстые окна.       Внезапно заслышался странный звук. Будто что-то стрекочет в одной тональности. Звук становился все ближе. Феофан перестал дышать. Сердце билось в груди так, что начинало болеть.       Шорох.       Слева.       Феофан зажмурился.       Слева ведь была стена. Что там могло шуршать?       Шаги. Быстрые. Все ближе. Феофан понял, что начинал задыхаться. Ближе.       Ближе.       Ближе! — Чего забился в угол? — прозвучало над ухом.       Феофан не понял, что произошло. Мгновение… И он слышит болезненное шипение чуть поодаль, а пальцы болят, как от удара. Портфель. Где он? Феофан понял, что человек где-то перед ним. — Прошу прощения, — ответил Феофан, вливая в голос последние капли самообладания, — мне показалось, меня пытается укусить крыса. Вы в порядке?       Его запястье схватила чужая рука. Феофан дернулся, но его дернули сильнее, буквально заставляя встать на ноги, и потащили куда-то дальше во тьму. Он не знал, следовало ли ему сопротивляться. Тело требовало бежать как можно дальше. Разум подсказывал подчиниться. Феофан выбрал второе. Он шел за человеком, едва не спотыкаясь во тьме. Его завели в помещение. Скрипнула дверь и закрылась на замок.       Руку отпустили.       Щелчок.       Свет ударил в глаза, вынудив зажмуриться. Феофан кое-как несколько секунд спустя открыл глаза и едва не вжался спиной в дверь. Дотторе. Это точно был он.       Из носа текла широкая струйка крови. Капала на пол с легким звоном. И алые глаза смотрели на Феофана с явным недовольством. — Ох… Прошу прощения еще раз, — мягко улыбнулся Феофан, ни разу не сожалея о содеянном. — Оставь свои извинения тем, перед кем тебе и правда было бы стыдно, — тяжелым голосом произнес Дотторе.       Он прошел к невысокому шкафчику. Резные дверцы распахнулись, и Дотторе вытянул оттуда коробочку с медикаментами. Это был кабинет. Именно рабочий. Где есть тумбочки, письменный стол и множество бумаг. Желтые лампы светили слишком ярко. — Дорогой доктор, я не собирался наносить травмы, — продолжал говорить Феофан, приближаясь к нему. — Позвольте загладить вину. — Попробуй, — усмехнулся Дотторе.       Он оперся бедрами о письменный стол, чуть приподнял голову. Кровь капала вниз. Попадала на белый халат и расцветала неровными алыми кляксами. Феофан глянул в аптечку. Не было ничего, что он мог бы опознать как знакомые препараты. Только бинты и вата. Феофан решил воспользоваться ватой. Он отщипнул немного, скрутил в небольшой тампон и поднес к чужому носу, но Дотторе отстранился. — Тебя сослали сюда явно не с опытами помогать, — засмеялся Дотторе утробно. — Так… Вы же меня и сослали, — нахмурился Феофан, совсем теряясь. — Я ли? — прищурился Дотторе.       Феофан замер. Дотторе достал небольшой пузырек, капнул несколько капель на тампон, все еще зажатый в чужих пальцах, и склонил голову ниже. Медленно Феофан ввел тампон внутрь. — При введении сухой ваты кровь просто прикипит к ней и свернется вместе с волокнами. Если ее доставать — кровотечение откроется заново, — пояснил Дотторе. — Поэтому вату нужно смачивать перекисью. — Буду знать, — ответил Феофан не слишком уж уверенно. — Итак… Мое направление сюда. — Будешь бумажки сортировать, — отмахнулся Дотторе, обходя Феофана. — У меня нет на это времени. — Но я думал, что меня тут будут учить чему-то, — удивился Феофан.       Его оставили без ответа. Аптечка закрылась. Убралась обратно в шкаф. В этом месте происходило что-то странное. Грешным делом Феофан даже подумал, что перед ним не Дотторе. А местная тварь из темноты, что приготовилась поглотить его тело и душу. Создание бездны. Или предсмертные видения. Но пока от него не пытались откусить кусок.       Дотторе сел за стол, вытянул из ящика папку и вывалил на стол бумаги, в чтение которых углубился. А Феофан так и остался стоять около стола истуканом, так и не понимая, что же от него требовалось.