Мышонок

      Ладони проскользили по лопаткам. Нежная ткань собиралась гармошкой под пальцами. Нос касался бархатной шеи, от которой приятно пахло легкими ночными цветками, но прослеживались нотки табака. Омега не смог бы отпустить, даже если бы захотел. Подушечкам пальцев было тепло. По венам разливалось удовлетворение. Черные волосы щекотали кожу. — Мой дорогой монстр из подвала, — прошептал Феофан чуть сломленным голосом. — Цепляешься за меня так, будто успел соскучиться. — Вполне вероятно, — усмехнулся Омега. — В подвале слишком пусто без мышей.       Феофан первым нашел в себе силы немного отстраниться. Он еще раз огладил чужое лицо. Все же, это был не очередной беспокойный сон. Солнечные лучи подсвечивали алую радужку будто бы изнутри. Светлые ресницы казались совсем белыми, словно покрытыми тоненьким слоем инея. Омега склонил голову, и Феофан прижался своим лбом к его лбу. — Я пытался связаться с тобой или с Зандиком, но мне обрубили все возможности, — продолжал тихо шептать Феофан. — Но ты все равно здесь. — Пришлось поискать.       Феофан глухо промычал в ответ. В дверь ритмично постучали, и с неохотой Феофан разорвал объятия. После короткого разрешения внутрь ворвался один из бывших беспризорников, чтобы узнать о результатах теста, отчего Феофан только тяжело вздохнул, а Омега выгнул бровь. Ребенка, казалось, совсем ничего не смущало, и он решил докопаться до господина Векселя с завидным упорством.

***

— Сколько образцов… — говорил Омега, заложив руки за спину.       Они шли по территории старых казарм. По внутреннему двору, где располагался плац. Под командой старших, дети выполняли упражнения, недовольно пыхтя от мороза. Феофан прятал замерзшие руки в карманах форменного пальто. — Даже не замахивайся, — строго сказал Феофан. — Это мои детишки. Ищи себе своих по подвалам.       Омега засмеялся, и Феофан поддержал его. Холодный ветер все стремился спутать волосы, задувал их в глаза. Феофан хотел бы отстричь их поскорее, но вокруг не было ни одного человека с более-менее прямыми руками. — Феофан Сергеевич теперь руководит детским садом? — подколол его Омега, отчего Феофан закатил глаза. — Фатуи богаты в фантазиях для наказаний. — Бери выше. Царица приказала, — фыркнул Феофан. — И ей было совершенно все равно, что я не до конца являюсь подчиненным некоего Зандика.       Перед ними в снег воткнулось копье. Древко еще пару секунд изгибалось из стороны в сторону от импульса при ударе, и Омега тут же нашел виновника. Группа молодых новобранцев, которым на вскидку было от пятнадцати до семнадцати лет, вытянулась по струнке и дружно указала на своего товарища, у которого лицо стало белее снега. Феофан устало потер переносицу. — В лаборатории еще много свободных коек, — произнес Дотторе, глядя теперь на Феофана. — Нет, — бросил тот. — Забрали копье! — сказал он строго и громко. — И со всех сегодня объяснительная! — Господин Вексель, мы не нарочно! — возмутился один низкорослый подросток. — И вообще… Нельзя расхаживать по плацу во время тренировок!       Лицо Феофана тут же стало каменным. Но в глазах блеснул недобрый огонек, и подросток едва ли не пискнул. Он тут же осознал свою ошибку, извинился и одним махом выдернул копье из земли, чтобы убежать с ним куда-то за угол казарм. — И сколько длится это психологическое насилие? — спросил Омега, продолжая их легкую прогулку. — Три месяца, — фыркнул Феофан. — Ощущается как три года. — Боюсь, тебе потребуется серьезная терапия, — наигранно вздохнул Дотторе. Он коснулся руки Феофана, и тот сделал шаг в сторону, бросив короткий взгляд в ответ. — Тц. Не ломай мой авторитет, — произнес он. — Хочешь, чтобы слухи поползли? — Как холодно, господин Вексель, — усмехнулся Омега. — Сомневаюсь, что заслужил такое отношение к себе. Я проделал долгий путь через вьюги и сугробы для того, чтобы со мной не могли поделиться теплом? — Да. Соблюдайте приличия, господин Дотторе.       Омега прищурился, но Феофан только мягко улыбнулся ему и повел дальше.

***

      В комнате у Феофана было натоплено. Почти жарко. Он осторожно повесил пальто на вешалку, стянул тяжелые сапоги и скинул шарф на полочку. Отчего-то его тяготило волнение. — Располагайся, — произнес Феофан, уходя к своему письменному столу, чтобы навести на нем порядок. — Ты сюда приехал надолго?       Омега повесил свои вещи рядом. Его вопрос немного ввел в ступор. Феофан разговаривал с ним так, будто он просто какой-то давний знакомый. На полу возле кровати лежала стопка книг, и одна из них была раскрыта на середине. А еще каким-то образом Феофан выбил для себя у начальства ковры. Кстати, этого начальства снова не было. — На неопределенный срок, — сказал Дотторе, осматривая комнату. — Спальное место организуешь? — М-м-м… Кажется, в казармах оставалось одно, — будто бы серьезно произнес Феофан.       Он взял последнее написанное письмо, спрятал его в ящик стола. В последнее время он выливал на бумагу всякий бред. Не успел ящик задвинуться, как чужие руки обвили тело. Феофан замер. — Выгонишь меня в казармы? — шепнул Омега ему на ухо. — К утру свободных коек будет уже несколько.       Чужая грудь прижалась к его спине. Феофан склонил голову набок, вцепился обеими руками в край стола, чтобы не потерять равновесие. В голове становилось все туманнее. Ему не хватало этих прикосновений, и он это не отрицал. — Дорогой мой доктор, а у тебя есть другие предложения? — спросил Феофан, чувствуя, как руки скользнули выше от живота к груди. — Привычка формируется за три недели. И явно больше я провел, единолично занимая двухспальную кровать. — Какая строгость. Дети тебя портят, — выдохнул Омега. — Скорее, виноваты обязанности, — прошептал Феофан.       Омега отпустил его, но только для того, чтобы развернуть к себе лицом. Феофан неудобно уперся в стол бедрами, прерывисто вздохнул. Зрачки алых глаз были расширены. Феофан огладил напряженные плечи, охнул, когда его совершенно нагло усадили прямо на стол. Покачнулась чернильница. Упала, разливая черную густую лужу на стол. Феофан нахмурился, заметив это. — Выведу, не злись, — проговорил Омега, приникая ближе.       Он потянулся к губам Феофана, но тот накрыл рот Омеги пальцами. Чужой взгляд заострился. Омега перехватил его за запястье, прикоснулся в поцелуе к подушечкам пальцев. Феофан таял. Снова и снова мягкие, чуть обветрившиеся губы прикасались к его коже. Становилось жарче. — Боюсь, я совсем забыл, как нужно целоваться. Да и опыт у меня не то, чтобы большой, — шепнул Феофан, смотря в эти алые глаза. — Быстро вспомнишь, если хотя бы попытаешься попробовать, — отозвался Омега. — Ох… Мой дорогой доктор хочет меня поцеловать в губы? — засмеялся Феофан, ощущая новое прикосновение к тыльной стороне ладони. — Скажи тогда то, что я хочу услышать. — Дай подсказку, — мягко произнес Омега.       Феофан отвел руку в сторону, не позволяя больше нежничать. Ему нравилось наблюдать, как Омега реагировал на эти выходки. Слишком долго Феофан искал и ждал его. И имел право поиграть с ним. Но он совершенно забыл, что играть с Дотторе — все равно, что прыгать в открытое пламя в надежде не обгореть. Мягкие губы прижались к его шее, отчего Феофан едва ли не задохнулся. Он сжал в пальцах светлые волосы, уперся второй рукой в стол за спиной. — Не могу понять… — прерывисто сказал Феофан, плавясь от поцелуев. — Ты весь этот год тосковал по мне или тренировался на ком-то другом? — Если хочешь услышать именно это, — выдохнул Омега ему на ухо. Кожа обожглась от горячего дыхания. — То знай, что Зандик собирался отпаивать меня антидепрессантами. Тебе от этого знания легче живется? — Не сердись, мой дорогой, я ведь должен добывать все нужные сведения, — произнес Феофан, вздрагивая от прикосновения острых зубов к мочке. — Я… — Один, — ответил Дотторе. — Угомонись. Мышонок.       Феофан перехватил пальцами его нижнюю челюсть и наконец поцеловал в губы. Омега надавил на его поясницу, прижимая к себе крепче, и Феофан обвил его талию ногами, не желая больше оставлять хоть какое-то пространство между ними. Он целовал Омегу, совсем забывая о том, кем являлся сам. Весь год словно превратился в ничего не значащую пыль.       Губы скользнули друг по другу. Феофан приоткрыл свой рот, но его намек не был понят. Захотелось засмеяться. От того, как стало легко. Омега повторил за ним, желая снова поймать эти губы, и Феофан скользнул своим языком в его рот, ощущая разлившийся на щеках жар. Светлые брови свелись к переносице. Омега шумно выдохнул. Феофан медленно огладил его язык своим. Так, будто собирался его снова дразнить. И кончик чужого языка соприкоснулся с его уже более уверенно. Феофан почувствовал, как его рука — внезапно вспотевшая — скользнула по столу. Но Омега не позволил ему упасть.       От неловкого движения пах Феофана потерся об Омегу. Феофан зашипел, разорвал поцелуй. В штанах стало тесно. Он посмотрел вниз, и Омега повторил за ним.       Стало неловко. Хотя стесняться Дотторе, который видел в жизни уже все — глупая затея. И Феофан даже не мог свести ноги. Их взгляды пересеклись. Омега усмехнулся, совсем легонько качнул тазом, и Феофан непроизвольно громко выдохнул. Он притянул Омегу к себе, чтобы снова впиться горячим и жадным поцелуем в его губы. С громким стуком чужая ладонь оперлась о стол, пока вторая продолжала удерживать под поясницей. Феофан решил, что больше нечего терять.       Неуверенно и порывисто он потерся об Омегу снова, и тот поддался на это движение, шумно выдыхая через нос. Давление на пах стало ощутимее. Чужой твердый член потирался о член Феофана через слои теплой одежды, но даже этого хватало для того, чтобы мозг отказывался полноценно работать. Их языки сплетались друг с другом. Губы опухали от частых поцелуев. Феофан сжимал светлые пряди в пальцах. Ему хотелось еще. И Дотторе ему не отказывал. Их притирания друг к другу стали плотнее. Протяжнее. Феофан коротко застонал, когда всего стало слишком много.       Это совсем не было похоже на то, что приходилось видеть Феофану в прошлом. Ему никогда раньше не хотелось принимать в подобных действиях участие. Но теперь он боялся, что не сможет отстраниться от Омеги. Поцелуй разорвался. Алые глаза вперились взглядом в Феофана. — Не останавливайся, — прошептал Феофан и сразу после снова тихо застонал.       Чужие зрачки, показалось, стали еще шире. Феофан часто дышал, и замечал такое же частое дыхание у Омеги. Короткие ногти скользнули по коже головы, Феофан выгнулся навстречу. — Как пожелаешь, — ответил Омега, снова накрывая его губы своими.       Омега не думал, что их легкие беседы и заигрывания приведут к столь близкому контакту. Откровенно говоря, он сам себе признавался, что в принципе не думал с того момента, как их губы слились в поцелуе. Совершенно странное и приятное чувство. Он готов был заниматься этим хоть целый вечер. Раскрасневшиеся щеки Феофана словно манили его к себе. Он бы прижался в поцелуях к ним, если бы Феофан не ловил его губы снова и снова. Фиолетовые глаза блестели. Черные брови были чуть приподняты. От каждого движения его волнистые волосы мягко переливались. Часто вздымалась в тяжелых вдохах грудь. И зачаровывал голос, доселе не изменяющийся настолько сильно.       Внизу живота стало тяжело. Не так, как при цикличных гормональных скачках организма. Все ощущения сконцентрировались в паху. Феофан застонал в поцелуй чуть громче, сжал Омегу бедрами сильнее, прижимая к себе вплотную, и тот задержал дыхание, растворяясь в резком удовольствии.       Феофан ослабил объятия, запрокинул голову назад. Омега не нашел ничего лучше, чем приникнуть к часто бьющейся артерии губами. Послышался тихий смех. — Щекотно, — устало и довольно сказал Феофан, тем не менее, не уходя от этих прикосновений. — Ничего не могу с собой поделать, — без сожалений ответил Омега. — Обрадуй меня и скажи, что у тебя есть ванная комната. — Есть. Кинь вещи в стирку. Я дам тебе свои. — Замочить нужно сейчас, иначе не отстираемся.       Феофан закатил глаза. Он легонько оттолкнул Омегу от себя, слез со стола и направился к ванной. — Тогда я первый. А ты решай проблему с чернилами, — бросил он перед тем, как закрыть за собой дверь.       Омега усмехнулся, но сразу после поморщился от ощущения влаги в штанах.

***

      Феофан над ним точно издевался, и даже не собирался это отрицать. Его рабочий день был закончен, так что он решил не одеваться в свежую нормальную одежду, а просто запахнул на себе тонкий халат, через который, если постараться, можно было разглядеть слишком много.       Он сидел в стареньком кресле, закинув ногу на ногу, и внимательно следил за тем, как Омега оттирал какой-то вонючей дрянью чернила со стола. Больше было похоже на спирт, смешанный с чем-то. Книга в руках была только для вида. Феофан как-то не рассчитал, что бедра Омеги были чуть шире, чем у него, поэтому форменные штаны Фатуи обтянули их слишком сильно. — Книги по финансовой грамотности нынче не столь интересны, как ситуативные уборщики? — спросил Омега, усмехнувшись. — Не отвлекайся. Я отсюда вижу, что еще мелкие капли остались с торца, — легко сказал ему Феофан. — Я не собираюсь потом объяснять в отчете причину порчи казенного имущества. — Люди после оргазма становятся менее язвительными, — прищурился Омега и глянул себе через плечо. — И не смотри на меня так. — Как? — уточнил Феофан, находя ситуацию весьма забавной. — Как будто собираешься наброситься. — Ты на меня так смотрел достаточно часто. Я же не жаловался, — парировал Феофан, теперь еще и подпирая висок пальцами. — Не смущайся, дорогой мой подвальный монстр. Я любуюсь. — А я не железный, — намекнул Омега.       Феофан все же отвел взгляд. На большие приключения он не был готов этим днем. Но книга и правда теперь интересовала его меньше всего на свете. Он все же пытался ее читать, но информация в голове никак не укладывалась. Взгляд сам вернулся к Омеге, и тот замер. — Как ты можешь так легко ощущать мой взгляд на себе? — спросил Феофан из чистого любопытства. — Ты отражаешься в стекле, — Дотторе указал на держатель для папок рядом с собой, и Феофан тут же поправил съехавший халат, что оголял его бедра слишком сильно. — Не ты один тут можешь любоваться. — Лучше бы ты молчал, — фыркнул в легком смущении Феофан. — Сам спросил, — засмеялся Омега. — Ты скоро закончишь? Я уже проголодался. Не хотелось бы умереть с голоду, знаешь ли, — перевел тему Феофан. — Минута.       Конечно же, Феофану не следовало знать, что пятно от чернил уже как пять минут было полностью устранено. Омега за собой раньше не замечал хитрости, но раз Феофан решил над ним поиздеваться, то и Омега в стороне оставаться не хотел. Но пришлось бросить тряпку.       Еще одно открытие — Дотторе прогибался. И чем дальше, тем больше. Он ожидал, что Феофан пойдет за едой вместе с ним, но тот только сказал, что жаль будет выходить наружу и цеплять на себя грязь и пыль, когда он уже принял душ и чувствовал себя свежим. Так что Омега оказался за дверями его комнаты еще до того, как успел осознать этот финт. Делать было нечего. Только идти в столовую за едой.       Это место было слишком шумным. Рядовые Фатуи знали, кто их приехал навестить, поэтому вытягивались по струнке с завидной скоростью и склоняли головы в знак приветствия и уважения, чего нельзя было сказать о шебутных детях, громко говорящих друг с другом во время ужина.       Привыкший к тишине Дотторе думал, что эти шумы могли свести с ума кого угодно. Видимо, дети сами себя подвергали подобному слому психики. Наконец удалось вне очереди получить закрытые коробочки с едой на двоих. Поварята — тоже молодые люди — только посетовали, что снова Феофан Сергеевич не хочет ужинать со всеми.

***

— Продукты начали привозить совсем недавно, — говорил Феофан, смешивая пюре с мясной подливкой. — До этого были противные паи. — Подозреваю виновника смены режима питания, — ответил Омега. Он придвинул к Феофану свой салат, но тот отодвинул его обратно. — Слушай, я тут не страдаю от недоедания. Ешь сам. Ты выглядишь более уставшим, чем я мог себе представить, — серьезно произнес Феофан. Он накрыл руку Омеги своей, мягко ему улыбнулся. — Отдохни наконец. — Ты повзрослел, — заметил Дотторе. — Предлагаю честный обмен. — Твоя история на мою? — засмеялся Феофан. — Ох… Дорогой мой… Расскажу тебе свою, как страшную сказку на ночь. Так что ты первый.       И все же, Омега рассказал. Феофан слушал его, подперев подбородок ладонью, смотрел в глаза и задавал интересующие его вопросы. Например, каким образом все же удалось наладить связь с птичками. Как птички выяснили нужную местность. И как Феофан устроит допрос с пристрастием начальству, когда они попадутся ему на глаза.       Уже ближе к ночи, когда небо за окном стало совершенно черным, Феофан перебирал светлые волосы осторожными движениями и рассказывал, как он работал весь год. Одеяло согревало ноги. Чужая голова лежала на груди. Руки обвивали тело. Кожа прижималась к коже. Феофан лишь надеялся, что Дотторе не станет еще дальше лезть под халат и найдет в себе капельку приличия натянуть перед сном хотя бы рубашку в пару к нижнему белью.