Чувства против воли: клюшка и конёк

Автор не пропагандирует нетрадиционные отношения. Всё написанное является вымыслом и носит сугубо развлекательный характер.

***

Несмотря на то, что в школе Феликс весь из себя недоступный игнорщик, тот, кто не идёт первый на контакт и тот, кто не бывает без внимания больше недели, дома происходило совсем другое. Сегодня утром, во время сборов в школу, он стоял перед зеркалом уже двадцать минут. В огромной, светлой, с высокими потолками и французскими окнами спальне было тихо. Только тикали старинные часы на стене, да где-то внизу мать разговаривала по телефону с очередным партнёром по бизнесу. Феликс поворачивался то левым боком, то правым. Сегодня он надел мягкий, кашемировый бежевый свитер, который подчёркивал его светлую кожу и золотистые волосы наверх и чёрные, простые джинсы, хорошо подчёркивающие его ягодицы. Потом снял. Надел облегающую чёрную водолазку, внизу также тёмные джинсы. Посмотрел, покрутился. Снова снял. «Нет, не то, — думал он. — Слишком вызывающе. Он подумает, что я специально вырядился ради него». Но он специально. Каждое утро перед школой, выбирая одежду на день, Феликс задавал себе один и тот же вопрос: «В чём я понравлюсь Хенджину больше?», и ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что крутится перед зеркалом, как девчонка перед первым свиданием. За то, что перебирает вещи, в поисках той самой идеальной. За то, что смотрит на свои фотографии со стороны, в поисках "недостатка".  Может, он не нравится Хвану потому, что он некрасивый? Феликс приблизился к зеркалу вплотную. Рассмотрел своё лицо — каждую веснушку, каждый волос на бровях и ресницах. Нет, некрасивым он себя не считал. В его мире, в мире моделинга и высшего общества, его внешность всегда была преимуществом. Спонсоры любили красивые лица, зрители тоже. Феликс привык, что он всем нравится. Но сейчас ему было мало привычного. Ему нужно было нравиться одному конкретному парню. Парню, который смотрел на него так, будто он — одновременно и чудо, и проклятие. «Может, он гомофоб? — снова размышлял Феликс, отходя от зеркала. — Точнее… он же, вроде как, гомофоб. Я слышал, как его называли так некоторые ученики. Слышал, как он с его друзьями обсуждают «педиков». Может, я всё себе придумал? Вдруг ему правда не нравятся парни?» Эта мысль не давала покоя. Она приходила по ночам, когда Феликс лежал без сна, уставившись в потолок, и прокручивал в голове каждую секунду их общения. Она приходила утром, как только он открывал глаза. Она преследовала его в школе, на тренировке, за ужином. А вдруг он не нравится Хенджину? Вдруг тот просто хотел показать свою власть? Вдруг защита была просто жестом, чтобы никто не смел нарушать его правила? Феликс вздохнул и наконец остановился на простой белой футболке и чёрных джинсах. Ничего лишнего, ничего вызывающего. Просто он сам. «Посмотрим, заметит ли он меня сегодня», — подумал Феликс и вышел из дома. Он пришёл к школе ровно в 07:50. Как всегда. Когда Феликс ступил на крыльцо, его сердце колотилось где-то в горле — привычно, как перед выходом на лёд. Он знал, что Хенджин сидит в своём кресле. Знал, что вокруг него вьются его друзья, что они курят, смеются, обсуждают что-то своё. И знал, что обычно он проходит мимо, не глядя в их сторону. Но сегодня, на удивление самому себе, Феликс повернул голову. Он посмотрел на Хенджина. Хван сидел в кресле — ноги врозь, одна рука на подлокотнике, в другой сигарета. Его лицо было повёрнуто куда-то вдаль, туда, где за школьным забором начинался район. Он не смотрел на Феликса. Даже не обернулся. Просто держал сигарету в руке, выпускал дым, и его взгляд был пустым, как будто он никого и ничего не видел вокруг. Феликс смотрел на него, а внутри всё переворачивалось. Смесь надежды, страха и глупой, детской обиды. Кажется, чьё-то эго, завышенное донельзя, задето. Феликс не привык, чтобы его вот так просто игнорировали. Он всегда получал внимание тех, от кого его хотел, а с появлением Хенджина всё изменилось. «Почему ты не смотришь на меня? Почему ты не здороваешься? Почему ты молчишь? Вот же я, стою перед тобой!» Потом он тут же отвёл взгляд. Резко, испуганно. Как будто его застали за чем-то постыдным. И быстро зашагал в школу, чувствуя, как горят щёки, как предательски краснеют веснушчатые скулы. Но он не видел, что за ним наблюдают. Минхо сидел на кресле и курил. Он не пропустил эту секунду. Он вообще ничего не пропускал, когда дело касалось его друга. Хо заметил, как Феликс замедлил шаг, как его голова повернулась в сторону Хенджина, как взгляд остановился. И то, как Феликс тут же отвернулся. Минхо перевёл взгляд на Хенджина. Тот по-прежнему смотрел вдаль, не замечая ничего. Сигарета догорела до фильтра, и пепел упал на штаны, но Хенджин не стряхнул его. Был где-то далеко. «Вы оба идиоты, — мысленно вынес вердикт Минхо. — Оба хотите одного и того же, но оба боитесь сделать первый шаг. Он боится, потому что ты гомофоб. И ты боишься, потому что ты гомофоб». Минхо затушил сигарету, потянулся и зевнул. Нужно было что-то делать. Потому что если он не вмешается, этот детский сад с игнорированием будет длиться вечно. А Минхо устал смотреть, как два красивых идиота мучают друг друга и себя.

***

Тот высокий парень из спортивного класса, баскетболист, кажется, его звали Джинён — Феликс, если честно, забыл. Нужно будет уточнить у него ещё раз. Так вот, он иногда подходил к Феликсу. На переменах в коридоре, в столовой. Говорил что-то про матчи, про тренировки, про форму. Феликс отвечал, улыбался вежливо, как учили с детства. Дежурная улыбка. Он умел улыбаться, когда нужно. Эта улыбка открывала ему многие двери. Но мыслями он был не с Джинёном. Он даже иногда случайно не слушал парня. Джинён говорил о каких-то трёхочковых бросках, о чемпионате школы, спрашивал, придёт ли Феликс на этот чемпионат, а Феликс смотрел сквозь него и думал только об одном: «Неужели Хенджину и правда всё равно? Неужели он не замечает? Неужели ему плевать, с кем я разговариваю, улыбаюсь, смеюсь? Неужели ему всё равно, что я каждое утро выбираю одежду, чтобы понравиться ему?». Эти мысли съедали его изнутри. Как черви. — Ты слушаешь? — спросил Джинён, заметив, что Феликс завис. — А? Да, конечно, — Феликс кивнул, снова включая вежливую улыбку. — Про трёхочковые. Здорово. Джинён улыбнулся, довольный, и продолжил рассказывать. А Феликс снова куда-то улетел мыслями. Туда, где Хенджин сидел перед ним на корточках и спрашивал: «Ты чё ревёшь?». И голос был такой… непривычно мягкий. Тёплый. Такой, какой Феликс не слышал ни у кого. Волшебный. Не похожий на того грубого парня, который сейчас даже не смотрит в его сторону. «Где ты, Хенджин? — подумал Феликс, глядя в окно на серое небо. — Где тот, кто сказал «я всё решу»? Где тот, кто сел со мной за одну парту?»

***

Время прошло очень быстро. Уроки пролетели как один миг — Феликс их почти не заметил. Он сидел, смотрел на доску, делал вид, что слушает. На самом деле он просто ждал конца. Потому что конец дня означал, что можно уйти домой. Спрятаться в своей комнате. И там, в безопасности, перестать притворяться. Вот уже прозвенел последний звонок. Класс опустел. Феликс не спеша собрал свои вещи, аккуратно, не глядя по сторонам. Ему не хотелось никого видеть — ни Джинёна с его баскетбольными историями, ни одноклассников, которые смотрели на него с любопытством, но не решались подойти, ни Хенджина. Особенно не хотелось видеть Хенджина. Двор уже почти опустел, только редкие ученики выходили следом, торопясь по домам. Феликс шёл не спеша, сунув руки в карманы куртки. Ветер трепал его светлые волосы, бросал в лицо сухие листья. Октябрь был на исходе, приближался холодный, тёмный ноябрь. Феликс шёл и чувствовал, как внутри нарастает пустота. Потому что сколько бы он не старался, всё зря. Хван даже не смотрит в его сторону. Проходит мимо, как будто они не сидели за одной партой. Как будто не было того разговора в туалете. Как будто Феликс для него — пустое место, один из тех девушек, которые попадали под чары Хенджина. Он почти дошёл до калитки, предвкушая долгий путь до дома, когда краем глаза заметил движение на крыльце. Вышел он через задний двор, так что не видел, кто сидел на главном крыльце. Но он уже догадывался. Кто-то встал с кресла, увидев его, и этот кто-то был высокий, в олимпийке адидас и с колючей головой. О нет, только не он. Только не сейчас. Феликс не обернулся, не посмотрел. Только ускорил шаг — будто хотел убежать. Он уже почти дошёл до выхода из двора школы, но его опередили. — Эу, Феликс, подожди. — голос твёрдый, но в тоже время мягкий. Феликс обернулся. Хван стоял в пяти метрах от него. Руки в карманах, тяжёлые глаза смотрели прямо на него. На лице — смесь злости и растерянности, как будто он и сам не знал, зачем побежал за ним. — Ты… — начал Хенджин и запнулся. Нахмурился, провёл рукой по своему колючему ёжику. — Ты чё это один ходишь? И чё грустный такой? — А тебе какая разница? — ответил Феликс. Голос прозвучал холоднее, чем он хотел. — Разница есть, — Хенджин сделал шаг вперёд. — Я… Он замолчал. Сжал челюсть. Засунул одну руку в карман олимпийки. Смотрел в землю, потом снова на Феликса. Казалось, он подбирает слова, но все они застревают где-то в горле. — Хёндж! — крикнул кто-то с крыльца. Голос звонкий. Это был Джисон. — Ты куда полетел? Хенджин лишь закатил глаза. Он специально убежал от пацанов, когда увидел идущего в сторону выхода Феликса. Думал наконец-то перебороть себя и заговорить, и вот тебе на. Да и пока не хотелось показывать пацанам, что его тянет в новенькому. Не сейчас. — Я, пожалуй, это… пойду, — сказал он наконец. Но не двинулся с места. Хенджин смотрел на него ещё одну секунду. Потом шагнул вперёд и побежал в сторону крыльца, туда, где они сидели с парнями до этого. Феликс смотрел ему вслед. На широкую спину, на колючий ёжик, на руки в карманах. И улыбнулся. Впервые за три недели — по-настоящему.