Камера смертников

15 марта 2016 года.

Где-то под Тобольском.

Время: 03:20?

Мы здесь уже четыре дня. Серый нашёл этот дом через каких-то старых знакомых. Кругом только глухой весенний лес и грязь, до ближайшего города пилить часа два на машине, если проедем по распутице. Серёжа спит в соседней комнате. Он ведёт себя так, словно ничего не произошло и мы уехали в отпуск. Готовит какую-то еду, пытается шутить, улыбается мне. Он уверен, что здесь мы наконец-то в безопасности и нас никто не тронет. Уверен, что даёт мне стабильность и покой. А меня выворачивает постоянно, почему? Каждый раз, когда закрываю глаза, начинается ад. Руки трясутся так, что ручку едва удерживаю, писать тяжело. Тело ломает всухую. В ушах до сих пор стоит гул от вертолётов и треск сибирских снегов. Я помню, что меня словили в тайге, серые бетонные стены, холод и допросы. Не знаю, сколько меня держали, длилось бесконечно. Сначала военные, потом какие-то другие люди. Лица того врача в белом халате я почти не запомнил — в памяти осталось только смазанная картинка с безумной ухмылкой. Я не знаю ни его имени, ни названия той клиники, где меня заперли. Зато знаю, что там со мной делали. Я всё помню, будет проще их найти! Они ещё каждый день давали мне какие-то таблетки, кололи что-то в плечо. Сейчас эта дрянь выходит, и суставы будто выкручивает в обратную сторону. Сводить мышцы начинает так, что хочется орать.. Серёжа вчера заметил, что у меня чашка в руках ходит ходуном. Ничего не сказал, просто посмотрел на меня своим этим странным, долгим взглядом. А сегодня вечером привёз откуда-то целую коробку очередных таблеток. Сказал, что это поможет, мол в аптеке посоветовали от боли. Я выпил одну. Тряска вроде утихает, но в голове сразу становится тяжело и пусто. Я завёл эту тетрадь, чтобы фиксировать дни. Мне нужно за что-то цепляться, заземляться, потому что память даёт сбои. Тот доктор часами заставлял меня вспоминать «Игру», мразь. Внушал, что Серёжа стрелял в меня в Венеции. Откуда ему знать, его там не было! Пять пуль. Помню кровь и крики. Но это бред. Это были они. Те сволочи в камуфляже, которые меня пытали. Мой мозг просто всё перепутал из-за их уколов. Серёжа любит меня, он приехал за мной. Он заботится обо мне прямо сейчас, вон, таблетки эти достал, чтобы меня не ломало. Я должен верить в это. Если я перестану ему верить, я сойду с ума в этих четырёх стенах. Мне некуда идти, да и зачем? В коридоре половицы скрипят, значит, он идёт. Я допишу потом. Половица у самого порога глухо звякнула, и дверь приоткрылась. В темноту комнаты скользнул высокий силуэт. Серёжа был в своей любимой огромной толстовке, из-под капюшона торчали растрёпанно-влажные рыжие волосы. В руках он держал стакан воды. — Олеж? Ты чего не спишь? — голос у него был мягкий, заспанный и абсолютно обыкновенный. Такой же, как в их старой общаге до всего этого кошмара. Олег заставил себя расслабить плечи, хотя суставы по-прежнему ныли, требуя новой дозы. Он глубоко вдохнул холодный воздух комнаты, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Да так. Спина затекла, — соврал Олег, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прошёлся немного. Серёжа подошёл ближе, бесшумно ступая босыми ногами по старому паркету. Он сел на край кровати, протягивая Олегу стакан. Прохладные пальцы на секунду коснулись ладони Волкова, и Олег внутренне подобрался, боясь, что Серёжа почувствует, как его колотит. — На, выпей, — Серёжа кивнул на стакан, — Те таблетки, что я привёз... Аптекарша сказала, от них в горле сохнет. Помогло хоть немного? А то ты вчера на кухне ложку удержать не мог, я уж испугался, – Олег сделал несколько глотков. Вода показалась ледяной и пресной. — Помогло, Серый. Спасибо. Трясти перестало. Серёжа улыбнулся — открыто, тепло, как умел только он. Душа Олега на немного оттаяла. Он потянулся и аккуратно поправил сползшее с плеча Олега одеяло. — Ну вот и отлично. Я же говорил, что всё будет хорошо. Мы здесь отсидимся, ты подлечишься, наберёшь вес. Я завтра попробую поймать сеть подальше в лесу, может, получится заказать нормальные продукты из города. Нам нужна стабильность, Олеж. Хватит с нас беготни, возраст уже не тот. Он говорил так уверенно, что Олег на мгновение сам поверил: они просто в отпуске. Нет никакой Сибири, нет серых стен, нет безумного доктора, чья ухмылка до сих пор стояла перед глазами. Был только Серёжа. Его Серёжа, который спас его и заботится о нём. — Иди спать, Серый. Тебе отдыхать надо, — тихо сказал Олег. — Иду, — Серёжа поднялся, забрал пустой стакан и ласково взъерошил Олегу короткие волосы на затылке. — Спи. Завтра будет хороший день. Когда дверь закрылась и шаги Серёжи стихли в коридоре, Олег откинулся на подушку. Химия из новой коробки таблеток наконец-то подействовала в полную силу, наваливаясь на сознание тяжёлой, глухой плитой. В голове стало пусто. Защитный барьер сработал: мозг Олега снова заблокировал страх, оставив только слепую, отчаянную благодарность. Но надолго ли?

23 марта 2016 года.

Время: где-то пять утра, темно ещё.

Не писал неделю. Дни тянутся одинаково, путаются между собой, вязну в рутине. Кажется, вчера был четверг, а Серёжа говорит, что уже суббота. Наверное, я просто сплю много, это нормально. Тряски почти нет, если вовремя пить те капсулы из синей коробки. Серёжа сам следит за часами, приносит мне их два раза в день. Я пью. Становится легче, суставы больше не выкручивает, но в голове постоянный туман. Будто я смотрю на мир через мутное стекло. Пальцы совсем не слушаюца, буквы выходят кривыми, пропускаю знаки. Сложно сосредоточится очень. Серёжа очень добрый. Вчера весь день сидел на кухне, что-то рисовал в блокноте, улыбался мне. Он такой спокойный, как раньше в Питере. Говорит, скоро всё наладится, мы уедем к морю и будем вместе всегда. Я ему верю, он хороший. Но ночью мне опять снился тот доктор. У него лица нет, просто белое пятно и этот смех, от которого зубы сводит. Он во сне держал меня за плечи и шептал, что Серёжа меня бросит, что Серёжа меня убил. Я проснулся в холодном поту, побежал на кухню пить воду. Серёжа стоял у окна, смотрел в темноту. Я подошёл ближе, а у него на секунду лицо показалось... как у того врача. Искривлённое такое, чужое, безумное. Я аж отшатнулся, чашку чуть не выронил. Серёжа повернулся, посмотрел удивленно, спросил, что со мной. А что со мной, я не знаю? Наверное, это из-за темноты и таблеток привиделось. Глаза режет. Мой мозг играет со мной.! Сибирь меня доламала, маковцы что-то сотворили с моей памятью, раз мне родное лицо кажется вражеским. Пять пуль. Это были они. Военные в камуфляже. Серёжа не мог стрелять в Венеции, он меня вытащил. Он меня лечит. Я должен пить таблетки и не думать лишнего. Серёжа мой шанс на нормальную жизнь. Надо поспать ещё. Голова тяжёлая, буквы расплываются. На кухне было тепло и пахло дешёвым растворимым кофе. Серёжа сидел у окна, поджав под себя одну ногу, и лениво листал что-то в телефоне, вылавливая остатки сети. Настроение у него было отличное — тихое, домашнее, уютное. Олег спал в комнате, и Серёже казалось, что жизнь наконец-то возвращается в нормальное русло. Прямо как в их старые времена. Состояние Олега стабилизировалось, дышал он размеренно, тряска стала гораздо меньше, словно на поправку шёл. Взгляд Разумовского упал на тяжёлую военную куртку Олега, брошенную на стуле у двери. Она была вся в пятнах подсохшей сибирской грязи, пахла гарью и речным затонированным льдом. — Олеж, ну нельзя же быть таким неряхой, — негромко, с улыбкой пробормотал Серёжа себе под нос. Он поднялся, подошёл к стулу и взял куртку, намереваясь бросить её в таз с водой. Но вещь показалась подозрительно тяжёлой. Серёжа, действуя на автомате, принялся проверять карманы — Олег вечно забывал там то обоймы, то ножи, которые могли испортить ткань при стирке, заодно и стиралку угробить, а в нынешних условиях новую найти было весьма проблематично. Из боковых карманов на стол посыпался привычный хлам: заржавевшая гильза, обрывок верёвки, пара сплющенных сигарет. Серёжа уже собирался уходить, как вдруг его пальцы наткнулись на плотную подкладку внутреннего кармана. Там, за потайной молнией, лежали сложенные листы бумаги, запечатанные в прозрачный пластиковый пакет. Серёжа вытащил их, слегка нахмурившись. — Это ещё что такое?.. Он развернул бумагу. Это оказались официальные медицинские бланки, исписанные мелким печатным шрифтом. Сверху чётко значилось: «Объект: Волков О. Д.», а чуть ниже стояла подпись куратора: «д.м.н. Рубинштейн В. С.». Серёжа замер посреди кухни. Его привычная, мягкая улыбка мгновенно сползла с лица. Он начал быстро бегать глазами по строчкам. Самое интересно, что там не было ни пафоса, ни эмоций, только сухой, леденящий душу врачебный отчёт. Он описывал недели, проведённые Олегом в закрытом блоке. Строчки про критические дозы транквилизаторов в сочетании с терапией нейролептиками и, самое страшное, искусственно созданную химическую аддикцию. В самом конце жирным шрифтом было выведено предупреждение: «В случае резкой отмены препаратов прогнозируется острый судорожный синдром, делирий и разрушение когнитивных функций». Серёжа перечитал выписку дважды, чувствуя, как внутри всё каменеет от удивления и злости. Он-то думал, что Олег просто устал после Сибири. Думал, что у него обычные флешбэки, свойственные многим военным, а руки трясутся от застарелых ранений. Он ведь сам, сдуру, привёз ему из аптеки эту несчастную лирику, думая, что помогает от боли в спине, кошмаров и тряски. А Олег, оказывается, приехал к нему уже полностью сломанным. Посаженным на химический поводок, без которого его тело начнёт заживо сгорать от ломок. Серёжа медленно опустил листы на стол. Взгляд его потемнел, став острым и пугающе сфокусированным. Он повернул голову в сторону тёмного коридора, за которым спал Олег. «Так вот почему ты стал таким...» — Серёжа едва заметно усмехнулся, глядя на ровные строчки медицинского отчёта, — «Партизан хренов. Приехал, молчишь, строишь из себя всё того же железного Волкова, который меня защитит и спрячет. Думал, что я дурак, не узнаю?» Он провёл пальцем по бланку, где было написано про неизбежный судорожный синдром. Улыбка на его губах стала шире, холоднее. «Ты ведь без меня даже дня не протянешь, Олеж».