На Пути Выбора

Ночная улица Танталы была такой же, как и сотни ночей до этого. Узкие каменные дороги, зажатые между старыми домами, утопали во мраке, а редкие фонари, давно лишившиеся должного ухода, либо вовсе не горели, либо освещали лишь небольшие островки пространства вокруг себя. Большинство жителей предпочитало запирать двери задолго до наступления полуночи, прекрасно понимая простую истину: после захода солнца город принадлежал уже не им. Лишь в некоторых кварталах еще доносились песни, пьяные выкрики и звуки дешевых инструментов, сопровождавшие гуляния тех, кто обладал достаточным количеством золота, чтобы не бояться последствий собственных развлечений. Остальные же проводили ночь в тишине, надеясь лишь на то, что очередная беда пройдет мимо их дома. Где-то вдали прогремел выстрел. Этот звук был слишком громким для ночной тишины и слишком привычным для города, находящегося под властью Разбойников. Несколько окон тут же захлопнулись, словно их хозяева рефлекторно поспешили спрятаться от опасности, а затем улицы вновь погрузились в тревожное молчание. Казалось, сама Тантала давно научилась не замечать чужих бед, ведь слишком часто попытка вмешаться заканчивалась тем, что следующим пострадавшим становился уже сам свидетель. В одном из переулков мелькнула темная фигура. Несколько быстрых шагов, прыжок на деревянный навес, еще один толчок ногами, и силуэт уже оказался на крыше соседнего здания. Его одежда почти сливалась с ночным небом: свободные темные джоггеры-карго, легкая ветровка, скрытая под более плотной курткой, капюшон и балаклава, закрывающие большую часть лица. Лишь прозрачные линзы тактической маски иногда ловили бледный лунный свет, выдавая присутствие человека, который явно предпочитал оставаться неизвестным. Добравшись до относительно безопасного участка крыши, парень рухнул на спину и тяжело задышал. Грудь болезненно поднималась и опускалась, сердце колотилось так, словно собиралось проломить ребра изнутри, а правое плечо отзывалось тупой, ноющей болью после недавнего столкновения с металлической конструкцией. Каждое движение отдавалось неприятной дрожью по всему телу, и сейчас ему хотелось лишь одного — закрыть глаза хотя бы на несколько минут, позволив измученным мышцам восстановить остатки сил. Однако судьба, как обычно, не собиралась предоставлять ему подобную роскошь. Снизу раздался голос. Низкий, тяжелый, объемный, наполненный хриплой пьяной уверенностью, он будто прокатился по переулкам подобно раскату далекого грома. Даже несмотря на заплетающиеся интонации, в нем чувствовалась привычка командовать и абсолютная убежденность в собственной безнаказанности. — Эй, соплячок! Бросай трусить и выходи давай! Дерись, если в тебе осталась хоть капелька мужества! От одного только звучания этих слов у парня непроизвольно дернулся глаз. Царь Мидас. Существовало множество отвратительных голосов, но этот он узнал бы даже спустя годы. Узнал бы среди тысяч других звуков. Узнал бы, даже если бы был без сознания. Каждый раз, когда этот дворф открывал рот, возникало желание найти способ навсегда избавить мир от необходимости слушать его бесконечную самодовольную болтовню. Снизу внезапно донесся грохот ломающегося дерева, что не понравилось ему. Парень мгновенно поднял голову и задумался. Несколько секунд назад Мидас был занят исключительно погоней за ним, однако теперь, похоже, решил выместить раздражение на первом подвернувшемся человеке. До крыши отчетливо донеслись испуганные женские мольбы, сопровождаемые пьяным смехом дворфа. Эти звуки ударили по сознанию хуже любой боли, заставив его резко подняться на ноги, несмотря на протесты собственного тела. Подойдя к краю крыши, он осторожно выглянул вниз. Картина оказалась именно такой, какой он ожидал. Другого попросту и быть не могло и не будет. Посреди улицы стоял массивный дворф, закованный в свою нелепую броню из золотых монет. Свет ближайшего фонаря отражался от металлической поверхности сотнями тусклых бликов, делая его похожим на ожившую груду сокровищ. В руке он держал свою знаменитую пушку, сейчас направленную прямо в грудь перепуганной женщины, прижавшейся к стене дома. — Ну же, леди, — протянул Мидас с мерзкой усмешкой. — Золото решает всё. Дальше смотреть было невозможно. Сделав шаг вперед, парень сорвался с крыши. Воздух засвистел в ушах, однако падение длилось лишь мгновение. Вытянув руку, он указал вниз, и прямо под ним возник полупрозрачный круглый барьер. Оттолкнувшись от него, словно от невидимой ступени, он резко изменил траекторию движения и, набрав дополнительную скорость, рухнул сверху прямо на дворфа. Удар получился достаточно сильным. Мидас пошатнулся и с глухим звоном врезался спиной в стену ближайшего здания. Его броня смягчила большую часть урона, но неожиданность атаки все равно заставила его потерять ориентацию на несколько драгоценных секунд. Рванув вперед, парень выбросил руку и выпустил густую массу липкой смолы. Черная субстанция мгновенно обвила одну из ног дворфа, намертво приклеив ее одновременно к земле и стене. К сожалению, на вторую ногу он внимания не обратил. Тяжелый сапог врезался ему в живот и уар выбил воздух из легких. Отлетев назад, парень едва удержался на ногах, чувствуя, как внутри все болезненно скручивается. Он должен был предугадать подобное. Должен был помнить, что против него не обычный пьяница, а один из людей, державших в страхе значительную часть города. — Бегите! — выкрикнул он, даже не оборачиваясь. Лишь спустя секунду он заметил, что женщина уже исчезла за ближайшим углом, воспользовавшись предоставленным шансом. Это было хорошо, ведь ему не придется видеть еще одну смерть.. Хотя бы ради этого стоило получить тот удар, хотя это было нежелательно. Чтобы он вообще не получал удары. Создав перед собой новый барьер, парень приготовился к очередному рывку, однако внезапно ночь разорвал выстрел. Золотая монета ударила быстрее, чем он ожидал. Вспышка боли оказалась настолько сильной, что мир на мгновение потемнел. Его тело буквально сорвало с места и отбросило на мостовую. Камни улицы больно ударили по спине, а из груди вырвался сдавленный стон. Пушка Мидаса была не просто оружием, которое можно купить просто так. Жадность дворфа распространялась на всё, к чему он прикасался, и его любимое орудие не являлось исключением. Механизм был специально переделан под стрельбу золотыми монетами. Разумеется, настоящие монеты он никогда бы не использовал, предпочитая дешевые подделки, однако даже фальшивое золото, выпущенное с такой скоростью, превращалось в смертельно опасный снаряд. Второй выстрел последовал почти сразу, но на этот раз парень был готов. Резко перекатившись в сторону, он услышал, как монета со свистом пролетела мимо головы и врезалась в каменную кладку, выбив из стены целое облако осколков. Терять время было нельзя. Пока Мидас пытался освободиться от смолы и одновременно перезарядить свое оружие, движение которого затрудняли и тяжелая броня, и собственная комплекция, парень использовал единственную возможность для отступления. Несколько быстрых прыжков, барьер вместо ступени, зацепка за край крыши, и через считаные секунды он уже исчезал среди темных силуэтов домов. Позади еще долго разносился яростный голос дворфа. — Беги, беги да поскорее! Жалкое подобие мужчины! Слова догнали его даже на соседних крышах и он жалел что он не глухой, ведь эти слова бьют страшнее биты. Он продолжал двигаться вперед, перескакивая через переулки и дымоходы, однако силы стремительно заканчивались. Каждый новый прыжок давался тяжелее предыдущего, дыхание становилось рваным, а боль в теле постепенно превращалась в непрерывный оглушающий гул. В какой-то момент ноги просто отказались слушаться. Добравшись до очередной крыши, парень споткнулся, потерял равновесие и рухнул вниз. Мир перевернулся, перед глазами мелькнули стены домов, а затем последовал тяжелый удар о металлическую лестницу, от которого сознание едва не погасло окончательно. Парень застыл в немом крике, он почувствовал как что-то хрустнуло. Некоторое время он просто лежал неподвижно, пытаясь сбросить всю тяжесть и боль, что на него свалилось из-за его глупого выбора. Холодный камень под спиной казался удивительно удобным, а веки наливались свинцовой тяжестью. Где-то далеко шумел ночной город, однако сейчас эти звуки доходили до него словно сквозь толщу воды. — Это бред... невозможно так... быть... Я устал, избит и брошен как... не знаю... ничего я не знаю... Слова едва различались даже для него самого. Он хотел подняться. Хотел хотя бы доползти до укрытия. Хотел придумать, как пережить завтрашний день. Но усталость оказалась сильнее. Последней мыслью перед тем, как сознание окончательно погасло, было раздраженное осознание того факта, что Мидас вновь ушел безнаказанным. После этого ночь наконец забрала его в свои объятия.