Атеист, значит?

— Демонов не существует! — Саша развёл руками перед своими друзьями, давая им понять свою категоричную позицию по данному вопросу. — Это все байки для маленьких детей, чтобы они в лагерях вызывали всяких чарли-чарли и пиковых дам на зеркале. Это все полнейший бред! Я в это не верю, не верил и никогда не поверю. Нет ни демона, ни чёртиков, нет ни-че-го! — он почти выкрикнул последнее слово, и его голос эхом разнёсся по пустынной вечерней улице. — Да брось, Сань, не будь таким категоричным. Ты не можешь знать наверняка, — Леша чуть закатил глаза, пиная камень перед собой. Камень ударился о бордюр и отскочил куда-то в темноту. — Мало ли что там на самом деле происходит за гранью нашего понимания. У меня вот тётя говорила, что видела призрака в своей ванной. И она не из тех, кто будет врать просто так. — Твоя тётя видела призрака в ванной, потому что перебрала с самогоном на восьмидесятилетие деда, — фыркнул Саша, закатывая глаза. — Это не доказательство. Кажется, его поддержали и остальные. Парадеевич, который все это время молча жевал свою жвачку, одобрительно хмыкнул. Данила задумчиво почесал затылок. — Сань, если ты так не веришь, то вызови демона. У меня у прабабки есть какая-то книжка. Там все на каком-то пендоссоском языке написано. Вот по ней и вызовешь, — Данила, что до этого все время молчал и просто шёл рядом с ребятами, неожиданно врывается в их диалог. Его глаза блеснули каким-то азартным огоньком. — Я даже могу её тебе принести. У меня она в багажнике лежит, я её на днях нашёл, когда вещи разбирали. Ненадолго повисает тишина. Буквально на долю секунды, после чего Саша прыскает со смеха, чуть ли не складываясь пополам. Его плечи трясутся, а глаза наливаются слезами от хохота. — Книга?! Вызвать демона... ПО КНИГЕ?! — он смеётся как не в себя, настолько, что аж Влад и Парадеич пятятся назад, опасаясь, что он сейчас лопнет от смеха. — Да как нехуй! Давай сюда твою книгу, я всех демонов оттуда вызову! Я их там всех перезнакомлю, мы чай с ними попьём, в картишки перекинемся! — Ага, вызовешь. Знаем мы тебя: щас напиздишь, а потом просто ИИ-шкой дорисуешь, как тебя какой-нибудь демон в очелло трахает, — Леша снова возникает скептически, скрещивая руки на груди. — Ты у нас мастер отмазок. — Обижаешь, — Саша показушно складывает руки на груди, принимая оскорблённый вид. Он выпячивает нижнюю губу и смотрит на друга с притворной обидой. — Я человек слова. Если сказал, что вызову — значит, вызову. Без всяких там фотошопов и нейросетей. Настоящий демон, во плоти и крови. Ну, или в чём там они бывают. Влад протягивает ему свою руку для рукопожатия. Он все привык закреплять какими-то спорами или договорами. Это у них семейное — скреплять всё бумагами или хотя бы рукопожатием, привычка передалась по наследству. — Спорим, ты не сможешь вызвать демона — точь-в-точь, как говорится в книге, со всеми ритуалами. Без читов, без отмазок, — Влад смотрит ему прямо в глаза, и в его взгляде чувствуется сталь. — Только книга и ты. Саша на секунду замирает. Что-то внутри него сжимается в тугой узел. Ему кажется, что это плохая идея. Очень плохая идея. Ему кажется, что где-то в глубине души просыпается тот самый голос, который всегда говорит: "Не делай этого, дурак". Но Саша умеет отмазываться от собственных мыслей. Он всегда умел. Особенно когда на кону стоит его репутация. — Спорим, — он пожимает руку. Рукопожатие выходит крепким. Даже слишком крепким. — На что спорим? — уточняет Саша, уже понимая, что вляпался. — На вечер в баре. Проигравший платит за всех, — ухмыляется Влад. — Идёт, — Саша стискивает зубы. — Договорились.

***

В его квартире — полная темнота. Саша предусмотрительно задернул все шторы, чтобы соседи не подумали, что он устроил в квартире какой-то религиозный культ. Хотя, если подумать, именно это он и собирается сделать. Перед ним в зале круг из соли. Он просыпал почти целую пачку, пока чертил его дрожащими руками. Руки дрожали почему-то, хотя он не чувствовал страха. Или чувствовал, но отказывался это признавать. На полу нарисована пентограмма. Саша несколько раз перерисовывал её, сверяясь с книгой. Потому что, если он ошибётся, это будет не "настоящий ритуал", а значит, друзья засмеют его и заставят платить за бар целый месяц. На вершинках пентограммы стоят свечи. Пять штук. Чёрные, купленные в магазине эзотерики за полторы тысячи рублей. Продавщица смотрела на него с таким выражением, будто он пришёл за чем-то постыдным. Саша купил ещё благовония, чтобы выглядеть серьёзно. — Боже, очевидно, это просто для детишек развлечение, — бормочет он себе под нос, пытаясь унять дрожь в руках. — У нас в детстве такие же ритуалы были в лагере. Мы вызывали пиковую даму, и ничего не случалось. Потому что это всё ерунда. Он поправляет воротник футболки и глубоко вздыхает. Телефон на штативе уже записывает. Друзья будут смотреть потом видео в общем чате. Саша знает — они там уже понаписали кучу глупых сорбщений, но он специально отключил уведомления, чтобы не отвлекаться. Саша становится в центр круга. Берёт книгу в руки, какой-то тяжёлый фолиант в кожаном переплёте, который пахнет сыростью и чем-то сладковатым. Страницы пожелтели, а местами и вовсе рассыпались в труху. Данила не соврал — книга действительно выглядела древней. — Блять, вот как я должен это прочитать? Нихера не видно! Даже свечки не помогают! — Саша щурится, пытаясь разобрать текст. Он подносит книгу ближе к пламени, чуть не подпалив страницу. В комнате пахнет воском и серой. Странно, откуда здесь сера? Саша списывает это на дешёвые свечи. — Ладно... — он прокашливается. — Анте... ме. Фактус... ес... ест... Чего блять? Это точно английский? Саша переворачивает страницу. На ней — изображение какого-то существа с рогами и крыльями. Оно смотрит на него с рисунка пустыми глазницами. Саша вздрагивает. Ему на секунду кажется, что рисунок... моргнул. — Идиот, — шепчет он себе. — Ты просто устал. Придумал уже. Он снова вглядывается в текст. Он находит строчку, выделенную красным — единственное, что видно более-менее чётко, и читает её вслух. — Эд ме.. вени.. хер.. ой— он запинается на каждом втором слове. — пер сан.. сангу.. сангунием... Блять, ну нихуя не понятно. Он произносит последнюю фразу. В комнате что-то меняется. Воздух становится тяжелым. Давление в ушах резко возрастает. Свечи начинают коптить и гореть почти чёрным пламенем. Саша захлопывает книгу, осматриваясь по сторонам. — Чёрт, это просто сквозняк, — шепчет он. — Я забыл закрыть окно. Он оглядывается. Окно действительно распахнуто. Не происходит вообще ничего. Ни следующие десять секунд, ни тридцать, ни минуту. Саша выдыхает, чувствуя, как от сердца отливает напряжение. — Ну вот и всё. Ничего не случилось, — он выходит из круга соли, стараясь не задеть пентограмму. Потом останавливается, кривляясь на камеру. Он берет телефон, который все это время его снимает из угла комнаты, и нажимает кнопку выключения записи. Затем, не глядя, отправляет видео в общий чат. Пока видео отправляется — соединение медленное, он ведь загружает файл весом в полгигабайта, — Саша осматривается по сторонам. Пусто. Хотя, нет. Воображение, перегруженное происходящим, рисует ему, как какая-то тень перемещается по комнате. Какая-то чёрная тень ускользает от света свечей и прячется в углах. Саша невольно сглатывает. Горло пересохло, и он понимает, что очень хочет пить. Он тянется к выключателю, чтобы включить свет. И тут над ухом раздаётся сладкий, почти мурлыкающий голос: — Какой милый малыш... Саша вскрикивает. Это не был крик страха — это был крик чистого, животного ужаса, который вырвался из него против воли. Он разворачивается на сто восемьдесят градусов, хватаясь за грудь, потому что сердце бешено колотится. Телефон падает из рук вместе с книгой. Саша замирает, глядя перед собой. — Кто здесь!? — голос срывается на визг. — Я? — Голос радается где-то сзади. —Всего лишь тот, кого ты пригласил, сладкий. Сам же свечи расставил, слова прочитал... Он медленно приближается, паря в воздухе. А теперь строишь из себя невинную девицу. Это даже немного ранит. Чужие руки со спины смыкаются на его талии, чуть царапая её когтями. Саша сглатывает огромный ком в горле. Он не может двигаться. Его тело словно парализовано. — Ты м-меня съешь? — выдыхает он, не надеясь на положительный ответ. Повисает тишина. Она длится целую вечность. Длинный язык, раздваивающийся на конце, скользит по его шее, обхватывая её. Саше на секунду кажется, что ему сейчас этим языком свернут шею к херам. Он чувствует влажное тепло и одновременно холод на коже. — Такой нежный... такой сладкий... — шепчет голос прямо в ухо, и дыхание обжигает. — Ну что за прелесть. Ну прям десерт. Настоящий эклер с заварным кремом. Саша уже не может скрыть свою дрожь. Он жмурится так сильно, что перед глазами появляются искры. Колени дрожат, кажется, он сейчас просто рухнет на пол. В голове невольно всплывают строчки из молитвы, которую когда-то в детстве с ним учила его бабушка. — Отче наш, Иже еси на небесех... — шепчет он. Саша никогда не был верующим. Всегда отрицал существование вот этого всего: что демонов, что бога. Но сейчас, именно сейчас, когда перед ним сам демон во крови и плоти, Саша готов цепляться за все, даже за то, во что никогда не верил. Особенно за то, во что никогда не верил. Сзади слышится шипение, как будто кто-то плеснул водой на раскалённую плиту. Саша уже радуется, что это работает, но потом его судорожное повторение одних и тех же строчек прерывается чужим громким смехом. Демон смеётся настолько громко, настолько искренне, настолько по-человечески, что Саше становится не по себе. В этом смехе нет злобы, только откровенное веселье. — Нет, дружище, ну это полное неуважение! — демон хохочет, не сдерживаясь. — Ты меня вызвал! Пришёл, нарисовал мою пентограмму, прочитал моё имя, а теперь прогоняешь своей поносной молитвой?! Ну ты даёшь! Я такого даже не ожидал! Саша не успевает ничего сказать, земля под ним исчезает. Он смотрит вниз. На расстоянии тысячи метров находится его город. Огни красиво мелькают, переливаются, но саше сейчас вообще не до этого. Здесь сейчас настолько высоко, что не то что машины, дома становятся маленькими точками, похожими на рассыпанные бусинки. Демон замирает. Он парит в воздухе, держа Сашу за шкирку, как нашкодившего котёнка. — Удачи. — говорит он с ухмылкой, и его зубы сверкают в темноте. И отпускает Сашу. Саша начинает падать. Он падает с высоты, на которой летают самолёты. Внизу огни города, маленькие и чужие. Они становятся всё больше и больше. С каждой секундой они приближаются. Земля приближается. — Господи! Господи! Это всё сон! Это сон, я уснул, я сейчас проснусь, — кричит Саша, но сон не заканчивается. Ветер свистит в ушах, заглушая собственный крик. Земля внизу как крошечное лоскутное одеяло из полей и огней далёкого города. Илья появляется прямо перед лицом падающего Саши, летя спиной вниз с абсолютно невозмутимым видом. Его рыжие кудри развеваются, а глаза горят холодным торжеством. — Ну и зачем ты это делаешь? — перекрикивает он шум ветра, сложив руки на груди. — Я же слышу каждое твоё слово. Каждое жалкое «спаси сохрани» в твоей голове. Думаешь, он здесь? Думаешь, ему есть до тебя дело? Воздух больно бьёт по лицу, по глазам. Саша не может даже выдохнуть толком, он может только кричать. И кричит он так, как не кричал никогда в жизни, отчаянно, надрывно, почти со слезами. Но Илья спокойно летит вниз, рядом с Сашей. Он парит рядом, сложив руки за спиной, как экскурсовод на прогулке. Ветер треплет его рыжие кудри, а на лице расплывается блаженная улыбка. Кажется, он наслаждается каждой секундой. Илья делает кувырок в воздухе и оказывается прямо под Сашей, лицом к нему, летя спиной вниз. Он касается пальцами щеки Саши, проводит по скуле. Когти царапают кожу, оставляя тонкие красные линии. — Ты падаешь, а я — единственный, кто может тебя поймать. Оцени иронию, мышонок. — В его голосе ни капли сочувствия, только холодная насмешка. — Давай проверим глубину твоей веры? На какой секунде ты начнёшь умолять меня, а не его? Он отстаёт на пару метров, давая Саше ускориться. Земля становится всё ближе. Саша видит уже отдельные фонари. Он видит деревья. Он видит крышу высотки, на которую сейчас разобьётся, если ничего не случится. — Прошу! Умоляю! Хватит, прекрати, я понял, понял! Ты настоящий! Прекращай это! Умоляю! Демон! Как там... тебя... — захлёбываясь воздухом, кричит Саша. В последний момент, когда земля становится уже пугающе близкой — он может разглядеть трещины на асфальте и мусорный бак во дворе, — Илья молниеносно ныряет вниз. Он подхватывает Сашу поперёк туловища и резко взмывает вверх, замедляя падение. Он держит его крепко, прижимая к себе, и заливисто хохочет, запрокинув голову. Его хвост обвивается вокруг ноги Саши, словно для надёжности. — Ой, божечки-кошечки, какой у нас испуганный мальчик! — передразнивает он Сашу, закатывая глаза. Кажется, у него поднимается настроение. — «Демон! Как там тебя...» Ну надо же, даже имя моё запомнить не удосужился, а я — твой единственный шанс на выживание. Дерзко. Илья летит плавно, уже над крышами, но не спешит опускаться. Он держит Сашу, как ребёнка, и его руки сжимаются вокруг него с такой силой, что Саша чувствует, как хрустят его рёбра. — Неужели ты даже не посмотрел, кого вызвал? Какое хамство. Илья. Запомни: Илья. Это я. Твой личный, персональный кошмар на ближайшую... наверное вечность. — Демон облизывает свои клыки, Саша это слышит, — и, чёрт возьми, как видишь, единственный, кто не дал тебе разбиться, — он слегка встряхивает Сашу, как будто тот — игрушка. — Давай-ка ещё раз. Обожаю смотреть на твои глазки, когда ты понимаешь, что у тебя нет контроля, малыш. Илья наклоняется ближе, касаясь носом виска Саши, и дышит ему в ухо. Его дыхание горячее, почти обжигающее. — Давай, Ермолаев. Не подведи. Саша пытается что-то сказать, но вместо слов из него вырывается только хрип. Он замечает как земля снова отдаляется от него. Неужели опять!? — Я... я запомнил... Илья. Я запомнил. Пожалуйста, не надо больше... — Не надо больше чего? — мурлычет Илья и подкидывает Сашу вверх. Саша снова летит вниз. — ИЛЬЯ! ПОЖАЛУЙСТА! — кричит он в этот раз. В этот раз Илья медлит. Он не ловит Сашу до самого последнего момента, пока тот захлёбывается воздухом и падает вниз. Слишком уж ему нравится то, как Саша в панике зовёт его по имени. Его хвост дёргается от удовольствия, а на лице появляется довольная, почти кошачья улыбка. Но в конце концов он всё-таки хватает Сашу, обвивая руки вокруг его тела и крепко сжимает. Саша в этот раз цепляется за Илью как может, обвивая его руками и ногами, словно это первое, за что стоит хвататься при угрозе жизни. Он похож на маленького ребёнка, который прижимается к родителю. Илья хмыкает, ощущая, как сильно бьётся сердце человека. Они вдвоём залетают обратно в окно. Саша не делает двух шагов, как падает на пол. Его колени дрожат, он не может ничего сказать. Адреналин зашкаливает до такой степени, что перед глазами плывёт. Он хватается за стену, пытаясь встать, но ноги не слушаются. От отчаяния он просто садится на колени и дышит, дышит, дышит, пытаясь успокоиться. Илья предстает перед ним во всей красе: Рыжие кудрявые волосы, из которых торчат небольшие красноватые рожки. Их почти не видно, они маленькие, аккуратные, словно декоративные. Они сливаются с волосами, словно прячутся, делая образ более человеческим, но от этого не менее жутким. Из-за спины торчат небольшие крылья — чёрные, с каким-то розово-бордовым отливом. Они переливаются в свете свечей, как крылья огромной ночной бабочки. Саша отползает назад, упираясь спиной в стену. Он забивается в угол, как загнанный зверёк, и смотрит на демона широко открытыми глазами. Где-то за демоном воздух рассекает его хвост. Чешуйчатый, с шипами, каждый шип похож на маленький кинжал. Хвост движется плавно, грациозно, как у большого хищника, который оценивает добычу. Сам демон одет в белую рубашку, аккуратно заправленную в тёмно-коричневый комбинезон на лямках с карманом по центру. У него нет обуви. Пальцы ног заканчиваются чёрными когтями, которые слегка цокают по полу. Откуда-то чувствуется запах серы и горелого дерева. Или это только кажется? Демон чуть наклоняет голову вбок, рассматривая человека. Его глаза темно красные, с вертикальными зрачками, как у змеи или кошки. Он осматривает Сашу с головы до ног и обратно, словно оценивая товар. Демон ухмыляется, обнажая свои острые зубы. — Ермолаев, ну ты и клоун, — говорит он, и в его голосе слышится явное удовольствие. — Однако весело с тобой. Илья склоняет голову на другой бок. Его хвост поднимается вверх и щекочет подбородок Саши. — И что? Ты даже чая не предложишь? Какой ты негостеприимный. Я тыщу лет сидел взаперти, а ты даже чайник не поставил. Саша буквально вскакивает с места и бежит на кухню. Ему кажется, что он бежит со скоростью звука. Он не дай бог не хочет ещё раз оказаться за облаками. Он не переживёт этого вот вообще ни разу. Нет. Ни за какие деньги. Саша сглатывает очередной ком в горле, пока чайник кипятится. Он дрожащими руками ставит чашку на стол, потом вторую. Берёт коробку с чаем, первое что попадается. Уже без разницы чёрный, зелёный или фруктовый. Его руки трясутся так, что он едва может насыпать заварку. Однако даже шага в сторону он сделать не может. Его тело не слушается. Илья стоит в дверях кухни и наблюдает за ним. Наблюдает. Просто стоит и смотрит. От этого взгляда у Саши по спине бегут мурашки. Внезапно на талии снова чувствуются чужие ледяные руки. Они ползут под футболку, оставляя очередные царапины. Саша вздрагивает и замирает, не смея пошевелиться. Он чувствует, как когти касаются его кожи, оставляя на ней борозды, и прикусывает губу, чтобы не закричать. — Твой страх прям таки сочится из тебя, — шепчет Илья ему на ухо. — Ты не представляешь, какой это деликатес для меня, малыш. Я питаюсь страхом. И твой страх самый вкусный, что я пробовал за последние сто лет. Саша жмурится. Он снова чувствует этот язык на себе. Илья проводит языком по его шее, по ключице, по плечу, оставляя влажный след. От его дыхания появляются мурашки. Неприятные. Чайник щёлкает. Контроль над телом возвращается к Саше, а Илья как ни в чём не бывало сидит на столе, болтая ножками. Его крылья сложены за спиной, как у ангела. Хвост лениво поглаживает край стола. — Зелёный? Чёрный? — голос Саши дрожит, но он старается себя контролировать. Он не может позволить этому существу увидеть свою слабость. Хотя, судя по довольной роже демона, тот и так прекрасно всё видит. — С кровью, — сладко произносит Илья, облизываясь. — Понял, значит, каркаде, — Саша говорит шёпотом, сам себе, чтобы не запутаться в действиях. Он заваривает чай из красных листьев. Кровь. Чёрт. Какая к чёрту кровь. В итоге он ставит перед демоном кружку с красным чаем. Затем, вспомнив о гостеприимстве, двигает в сторону Ильи тарелку с какими-то конфетами и печеньем. Саша надеется, что это его задобрит. Илья облизывается. Он хватает конфеты и съедает их целиком. Прямо с упаковкой. Саша слышит, как хрустит фантик на его зубах, как он жуёт и жуёт, не переставая улыбаться. Илья съедает всю тарелку. Нет, вы не поняли, правда всю. Правда тарелку. Он съедает все, пережёвывая печенье, конфеты вместе с осколками несчастной тарелки. — Вкусно, — говорит Илья, облизывая пальцы. — А ты — следующий, мышонок. Саша весь сжимается, стараясь словно слиться с этим миром. Кажется, он сейчас буквально продавит стену, если отодвинется от неё ещё на сантиметр. От чего демон снова громко смеётся, заливисто, от всей души. — Боже, какой же ты пугливый! Ты не представляешь, как было скучно сидеть и ничего не делать несколько десятков лет, — Илья закатывает глаза. — Или сотен. Какой сейчас год? Я потерял счёт. Последний раз я был, когда таких, как я, сжигали. А нет, это предпоследний. Последний раз мы вместе с каким-то усатым дядькой балаганили. У него вот такие усы были. Илья вертикально приставляет два пальца под нос, пародируя одного очень известного оратора с чёрным квадратиком под носом. — Он ходил ещё "Айн, цвайн, драй!" — Илья хохочет. — И знаешь, ему тоже понравилось быть демоном. Он хорошо научился. Саша ещё больше утекает под стол, стараясь провалиться под землю, но, к сожалению, такое было только в фильме про закулисье. Он сейчас готов продать душу, только бы оказаться где-нибудь в другом месте. Но, кажется, продавать уже нечего — он и так вызвал демона. — Зачем я тебе нужен? Ты меня убьешь? Съешь? — Саша нарушает свое молчание. Демон вновь смеётся как не в себя. Его хвост дрожит от смеха, и он хватается за живот, словно от боли. Но внезапно он замолкает. Его лицо становится каменным. Вокруг становится настолько жутко и мрачно, что Саша готов всё отдать, лишь бы вернуться в ту пару минут назад. Илья спрыгивает со стола. Он подходит к Саше, нависает над ним. Его крылья разворачиваются, и он становится больше. Гораздо больше. Саша задирает голову и видит, как глаза Ильи наливаются алым светом. У Ильи глаза алым блестят. Кажется, его это правда оскорбило. Или он просто притворяется? С этим демоном невозможно понять. — Съесть... Какой ты всё-таки примитивный. Мне не нужна твоя плоть. Мне нужно...развлечение. Твоя жизнь. Твои эмоции. Твой страх. Твои глупые попытки меня выгнать. Всё это — мой десерт. Ты, мышонок, вызвал меня ради спора с друзьями. Обычно, если тебе интересно, меня вызывают ради славы, ради власти, ради богатства, но ты, — Демон делает паузу, пытаясь страхом Саши, — Ты, малыш, отдельный кадр. Такого идиота еще поискать нужно. Между нами контракт, зайчик мой. Я выполняю свою часть сделки, а ты — свою. И если от тебя требуется всего навсего лишь полное подчинение, то от меня, на этот раз, — ни-че-го. А еще, твои конфеты — говно. Завтра чтоб здесь были другие. Сказав это, Илья наклоняется над столом и, словно кот, что подавился собственной шерстью, выплёвывает пережёванное месиво из печенья, тарелки и конфет в одну кучу. Звук отвратительный. Пахнет чем-то кислым и сладким одновременно. — Отдыхай, — командует Илья. — Последняя ночь тебе на то, чтобы попрощаться со спокойной жизнью. Ты проиграл, Сашенька. Демоны существуют. И один из них прямо сейчас перед тобой. После этого демон исчезает. Просто растворяется в воздухе, оставляя после себя только запах серы и пороха. Саша морщится, но выдыхает. Словно некий камень свалился с плеч. Даже в комнате как будто стало не так темно. Саша с омерзением убирает всю кучу, что выблевал демон, в пакет. Затем немного думает и убирает ещё пакет в три других пакета. И завязывает их все. Не дай бог ночью из этого появится живое существо. Саша уже ни в чём не уверен. Он чувствует, как сильно его клонит в сон. Странно, ведь до этого такого не было. Он еле доходит до своей кровати, спотыкаясь обо все углы в своей квартире и падает лицом в подушку, засыпая мгновенно — так, будто кто заставил его уснуть.