Отклик

Это был один из самых странных снов, что ему когда-либо снились, а это уже о многом говорило, учитывая, что прежде Джону случалось видеть мир глазами Призрака. На этот раз чувства были человеческими, а собственные руки маленькими и гладкими. Без привычных мозолей от меча они казались чужими, а окружающий мир возвышался над ним так, как бывает лишь для ребёнка. Наверное, потому что он и был ребёнком. И в то же время он был самим собой. Джон успел мельком увидеть своё отражение в умывальном тазу. После снов, в которых он смотрел на мир глазами Призрака, его уже трудно было по-настоящему удивить чужому лицу, отражённому в воде. И всё же лицо, смотревшее на него сейчас, он не видел уже лет десять, если не больше. Серьёзные серые глаза, тёмные волосы до плеч и округлые щёки ребёнка лет семи или восьми. — Джон? Джон резко вскочил на ноги. Колени двигались легко, без привычного хруста, который он успел заработать слишком рано от холода и бесконечных боёв. Голос донёсся из-за двери, ведущей, как он предположил, в его спальню. Комната была небольшой, но обставленной с удобством, а в раннем утреннем воздухе стояло приятное тепло даже без растопленного очага. Значит, место это находилось где-то на юге. — Джон! — голос позвал снова, звуча уже ближе, и теперь в нём слышалась тревога. Джон поспешил к двери как раз в тот миг, когда она распахнулась и на пороге появилась женщина лет пятидесяти с небольшим, с тёмными волосами, туго стянутыми в строгий пучок. Платье на ней было простое и скромное. Женщина эта была ему незнакома, как и всё прочее в этом сне, и Джон лишь уставился на неё в растерянном молчании. — Ты заболел, дитя? — спросила незнакомка, прикладывая ладонь к его лбу. — На тебя не похоже так долго спать. Мейстер уже ждёт, ступай к брату. Брату? При этом слове в груди появилась тупая, но знакомая боль от воспоминаний о беззаботных днях, когда они с Роббом нехотя терпели уроки мейстера Лювина, хотя оба куда охотнее потратили бы время на тренировки во дворе с сиром Родриком. В детстве он так сильно мечтал поскорее стать взрослым, доказать всем, что он не простой бастард, а потом, став куда старше, он всю жизнь тосковал по тем простым дням. — Я не хочу идти, — признался он, наполовину страшась, что там его встретит призрак Робба, и наполовину отчаянно надеясь именно на это. Женщина нахмурилась, а затем взяла его за руку. — Что это на тебя нашло? Ты пойдёшь на уроки, а если нет, то будешь сам объясняться с его светлостью. Джон вздохнул и позволил ей, и сну, вести себя по незнакомым коридорам. Время от времени в пролетающих мимо окнах мелькали каменные стены замка, укрывшегося в узком горном проходе, а по обе стороны вверх поднимались суровые скалистые склоны. Пейзаж был ему незнаком, хотя на юге он бывал совсем мало, да и то в основном верхом на драконе. Наконец они добрались до двери на третьем этаже, за которой оказалась небольшая библиотека. Из окна открывался дивный вид: за крепостными стенами лежала просторная зелёная долина, раскинувшаяся от самого горного прохода. Седовласый мужчина с мейстерской цепью на шее вопросительно приподнял бровь, сначала глядя на сопровождавшую его женщину, а затем перевёл взгляд на Джона. В комнате помимо старика находился ещё один ребёнок. Он уже сидел за маленьким дубовым столом у окна. Это был не Робб, хотя Джон и не ожидал всерьёз увидеть его во сне, который был почти никак не связан с его настоящими воспоминаниями. Однако, когда тот обернулся к нему, первой мыслью ошеломлённого сознания было одно имя: Дейенерис?! Серебристо-светлые волосы были почти такой же длины, как у неё, но чем дольше Джон смотрел, тем явственнее проступали различия: во-первых, при всей своей красоте, это был всё же мальчик. Во-вторых, его глаза были темнее. Почти насыщенного фиолетового оттенка, а волосы на несколько тонов светлее. И всё же сходство было таким, что их легко можно было принять за брата и сестру. Мальчик смотрел на него с любопытством, почти равным его собственному. Интерес в его взгляде был цепким, настолько внимательно он изучал лицо Джона. Мейстер выразительно откашлялся, прочистив горло, и Джон поспешил занять свободное место рядом. В ходе уроков он узнал, что этого мальчика зовут Рэймар. Занятия были посвящены настолько древней истории, причём изложенной столь подробно, что Джон сам не заметил, как увлёкся. Общий костяк этих знаний он узнавал ещё по своим давним урокам, но его спящий разум будто нарастил всё плотью, невероятно правдоподобно, добавляя имена, подробности и мелкие распри времён правления Джейхейриса I. Время от времени он украдкой поглядывал на Рэймара, и не раз ловил его на том же, прежде чем тот поспешно делал вид, будто смотрит в сторону. В конце концов Джон решил, что это был Эйгон. Наверное, его разум просто сотворил какой-то иной мир, в котором его единокровный брат выжил, и теперь они выросли вместе где-то на юге. Они остановились на обед посреди уроков, а ещё через два часа утомительных занятий чтением и письмом, в которых и он, и Рэймар без труда превзошли ожидания мейстера Доннела, им наконец позволили передохнуть перед дневной тренировкой во дворе. Джон вышел за Рэймаром в коридор, и они молча шли бок о бок, пока в конце коридора тот внезапно не остановился и не обернулся к нему. — Ты что, забыл, что сегодня мой день рождения? — О. Хотя он едва знал этого мальчика, Джон всё равно ощутил укол вины. — Нет... просто я... был немного не в себе. Поздравляю с днём рождения. Рэймар нахмурился. Это было слишком серьёзное выражение для детского лица. — На самом деле сегодня не мой день рождения, Джон. И даже если бы был, то он был бы и твоим тоже. Видя недоумение на его лице, Рэймар добавил: — Мы близнецы. Не просто братья, а настоящие близнецы? Если уж это был сон, то весьма странный. Какая-то нелепая смесь обыденного и совершенно невозможного. И Джон вдруг с раздражением поймал себя на том, что ему хочется лишь одного: чтобы всё это поскорее закончилось. — И какое это имеет значение? Джон уже направился к лестнице, когда чья-то рука схватила его за локоть. — Разве не имеет? — спросил мальчик, и взгляд его вдруг стал неожиданно пронзительным. — Почему? — Потому что всё это не настоящее. Это… — …сон? — закончил за него Рэймар. Его пальцы на мгновение сильнее сжались на руке Джона, а затем разжались. Мальчик выглядел потрясённым. — Ты хочешь сказать, что тоже видишь сон? Теперь уже Джон уставился на него в полном смятении. Выходило, Рэймар и сам считал всё происходящее сном? Но, насколько знал Джон, люди не могли делить один сон на двоих! — Разумеется, это сон! — отрезал Джон. — У меня не было брата-близнеца, и я не ребёнок и никогда не был... где бы мы сейчас ни находились. — У Лунных Врат. — сказал Рэймар. Он был в Долине. Тогда утреннее тепло действительно имело смысл, да и к полудню воздух уже стал почти жарким. К тому же и само это место в последнее время часто приходило Джону на ум: они с Дейенерис не раз спорили о положении Бейлиша в Орлином Гнезде и о вполне правдоподобных слухах, будто его сестра Санса находится там в его власти. Возможно, именно поэтому сон и подарил ему брата, пусть даже и давно умершего. Он начал спускаться по лестнице и услышал, что Рэймар идёт следом. — Ты помнишь, как засыпал? Следующая ступенька чуть не ушла у Джона из-под ноги. — Лично я не помню, — продолжил Рэймар. — Я был в Летнем замке и там была дверь, которой я прежде не замечал, а за ней тьма. И только в самой глубине мерцало слабое оранжевое сияние, словно зовущее к себе. Я шагнул туда... и вдруг оказался здесь. — В Летнем замке? — с заминкой спросил Джон, впервые чувствуя, как в душу закрадываются сомнения. На обратном пути из Дорна он действительно останавливался у развалин Летнего замка, в надежде отыскать тайник с драконьими яйцами, которые когда-то собрали там для обряда, погубившего и дворец, и самого Эйгона Пятого. Он тоже помнил дверь. И зов из темноты за ней. — Это просто сон, — упрямо сказал Джон. И почти бегом бросился вниз по лестнице.