Курьер

Глава 3 Сон не вернул силы. Он просто выключил Рин на несколько часов, чтобы тело не развалилось сразу. Она открыла глаза медленно, тяжело, будто всплывала со дна мутной воды. Первое, что почувствовала, — сухость во рту. Второе — тупую боль в мышцах. Третье — неприятное жжение у ключицы, там, где под кожей тянулись белые духовные трещины. Комната была той же. Низкий каменный потолок. Старый жёсткий диван, на котором невозможно было нормально лечь. Металлический стол у стены. Бутылка воды. Медицинская сумка, поставленная так, чтобы до неё можно было дотянуться рукой. Закрытый контейнер с извлечённым фрагментом чужой реяцу — под столом, печатью наружу. Песок у порога, занесённый ветром из коридора. Холодные стены. Вечная ночь Уэко Мундо где-то за арками. Рин несколько секунд лежала неподвижно, слушая собственное дыхание. Жива. Не то чтобы новость была неожиданной, но после таких переходов она всегда проверяла это первым делом. Она медленно села на край дивана. В голове сразу потемнело. Комната поплыла в сторону, и Рин упёрлась ладонью в колено, пережидая короткую волну слабости. Пальцы дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы она раздражённо сжала их в кулак. Под воротом куртки кожа ныла. Рин осторожно провела пальцами по ключице и поморщилась. Трещины больше не светились. Белые линии снова стали почти незаметными под фарфорово-бледной кожей, но прикосновение отдавалось сухой, тянущей болью, будто под кожей остались тонкие раскалённые нити. Средний откат. Не худший. Значит, можно работать. Рин тихо усмехнулась без радости. Ненормальная логика. Но рабочая. Она потянулась к бутылке воды, сделала несколько глотков и только после этого заставила себя подняться. Тело протестовало сразу и целиком: спина после ночной работы над каменной платформой, ноги после перехода, плечо от тяжёлой сумки, пальцы после зажимов и швов. Рин постояла пару секунд, пока мышцы вспоминали, как держать её вертикально, затем собрала волосы пальцами и убрала короткие пряди за ухо. Зеркала в комнате не было. И хорошо. Она и без него знала, что выглядит плохо. Рин проверила сумку автоматически. Инструменты. Остатки перевязочного материала. Антисептик. Стабилизаторы. Чистые перчатки. Контейнер с фрагментом чужой реяцу она трогать не стала — только проверила печать взглядом. Та держалась ровно, без вспышек. Пока безопасно. Насколько вообще может быть безопасным кусок застывшего Серо, который продолжает пытаться прожечь металл изнутри. Рин застегнула куртку выше, накинула ремень сумки на плечо и вышла в коридор. База Гриммджоу утром не стала гостеприимнее. Хотя “утро” здесь было условностью. В Уэко Мундо не светлело. Вечная ночь просто меняла оттенки: где-то песок казался серебристым, где-то серым, где-то почти синим от холодного отражения луны. Внутри каменных помещений время ощущалось ещё хуже. Только тело говорило, что прошло несколько часов. Коридоры были грубыми, неровными, словно их не строили, а выламывали из камня силой. В щелях лежал белый песок. По стенам тянулись длинные трещины — местами старые, местами свежие, с обожжёнными краями. Где-то пахло кровью. Где-то — пылью, холодом и остаточной реяцу пустых. Арранкары смотрели на неё открыто. Не враждебно. Не дружелюбно. Как на чужую вещь, временно оставленную на их территории по приказу того, кто сильнее. Никто не кланялся. Никто не спрашивал, нужна ли помощь. Один арранкар, шедший навстречу, не уступил дорогу до последнего — и только за пару шагов до столкновения чуть сместился в сторону. Не из вежливости. Скорее потому, что уже знал: этот человек кому-то нужен. Рин это устраивало. В Уэко Мундо чужим не уступали дорогу из приличия. Если уступали — значит, ты был полезен. А полезность надёжнее доброжелательности. У входа в медицинскую зону стоял арранкар, который ночью держал лампу. Высокий, молчаливый, с костяным фрагментом маски вдоль челюсти. Он держался чуть в стороне, будто специально не перекрывал проход. Рин скользнула по нему взглядом. Тот самый. Достаточно понятливый, чтобы не задавать вопросов посреди работы. Уже плюс. Она прошла мимо, не задерживаясь. Лица в плохом свете не имели значения, пока пациент дышал. Медицинская зона встретила её запахом старой крови и дешёвого спирта. Кровь с платформы убрали не полностью. Тёмные пятна остались в трещинах камня, а рядом, в отдельной металлической ёмкости, были сложены использованные бинты. Светильник под потолком всё ещё давал слабый, неровный свет. Каменная платформа выглядела холодной даже на вид. Наэль был там. И, разумеется, сидел. Рин остановилась в проходе. Она не сказала ничего сразу. Просто посмотрела на него — на положение плеч, на напряжение в животе, на то, как он слишком осторожно держит бок. Потом перевела взгляд на повязку. Нижний край потемнел от крови. Наэль заметил её взгляд и оскалился первым, будто это могло что-то изменить. — Я могу сидеть. — Ложись. Голос у Рин был ровный. Не громкий. От этого приказ прозвучал только жёстче. Наэль дёрнул щекой. — Я сказал, могу сидеть. — А я сказала — ложись. Ты можешь сидеть и можешь снова разорвать шов. Это разные вещи. Он презрительно хмыкнул. — Я арранкар. — Я заметила. Именно поэтому ты вчера пытался умереть особенно упрямо. Несколько арранкаров у стены переглянулись. Никто не вмешался. Наэль смотрел на неё исподлобья. В его взгляде было больше злости, чем сил, и это раздражало Рин сильнее всего. Пациенты, которым больно, часто злились на того, кто заставлял их признать слабость. Люди, шинигами, арранкары — разница была меньше, чем всем им хотелось думать. — Ты не мой командир, человек. Рин подошла ближе и поставила сумку на платформу. — Нет. Я хуже. Я та, кому придётся снова лезть в твою грудную клетку, если ты продолжишь строить из себя неубиваемого идиота. Ложись. Пауза затянулась. Наэль перевёл взгляд мимо неё — на арранкаров у стены, на того молчаливого с лампой, на вход. Видимо, проверял, видит ли кто-то его вынужденное подчинение. Видели. Все. И именно поэтому Рин не смягчила голос. Наконец Наэль медленно опустился обратно. Движение далось ему плохо: мышцы живота напряглись, дыхание сорвалось на короткий хрип, пальцы впились в край платформы. Он попытался скрыть боль оскалом, но не успел. Рин уже видела. — Вот это, — сказала она, натягивая перчатки, — называется “организм не согласен с твоим мнением”. — Зануда. — Живой зануда тебе полезнее мёртвого восхищённого зрителя. Она раскрыла сумку. — Боль при вдохе? — Терпимо. — Это не ответ. Наэль сжал челюсть. Несколько секунд молчал, будто само признание боли было для него хуже раны. — Есть. — Сильнее, чем ночью? — Нет. — Кровь при кашле? — Нет. Рин подняла глаза. Наэль выдержал взгляд ровно секунду. Слишком мало. — Слишком быстрый ответ. Значит, кашлять пробовал. Он отвернулся. — Проверял. — Поздравляю. Ты едва не вошёл в учебник под заголовком “как испортить работу медика за пять минут”. — У вас, людей, для всего учебники? — Да. Для тупости тоже. Там много повторов. За спиной кто-то тихо фыркнул. Рин не обернулась. Осторожно раскрыла край повязки. Крови было немного. Неприятно, но не критично. Края раны воспалённые, горячие, но без новой вспышки духовного заражения. Дыхание всё ещё поверхностное, зато без прежнего влажного хрипа. Грудная клетка поднималась неровно, но не проваливалась. Пока держится. Она не позволила себе облегчённо выдохнуть. Рано. — Свет выше, — сказала она, не поворачивая головы. — Нет, не в глаза. На шов. Арранкар с лампой молча двинул фонарь. Луч упал слишком низко. — Выше. Медленнее. Не дёргай. Стой. Так. Он замер. Рин мельком посмотрела на его руку, потом на лицо, но не задержалась. В её голове он всё ещё оставался тем самым арранкаром, который ночью держал свет и, к его чести, не мешал больше необходимого. Она снова вернулась к Наэлю. — Температура выше нормы. Реяцу вокруг раны спокойнее, но не идеально. Боль вот здесь? Она осторожно нажала ниже повязки. Наэль резко втянул воздух. — Да. — А здесь? — Меньше. — Хорошо. — Хорошо? — сухо переспросил он. — Чувствуется хреново. — “Хорошо” значит, что пока ты не умираешь повторно. — Утешила. — Я не для утешения приехала. Из коридора послышались тяжёлые шаги. Рин не обернулась сразу. Реакция присутствующих сказала достаточно: один арранкар отступил ближе к стене, второй перестал шуметь ящиком с инструментами, Наэль чуть заметно напрягся и тут же поморщился от боли. Гриммджоу. Он появился в проходе без спешки, засунув руки в карманы. На лице — привычное раздражённое равнодушие. Синяя прядь падала на лоб. Царапина на шее уже почти затянулась. Он посмотрел сначала на Наэля. Потом на Рин. Потом на арранкара с фонарём. — Сора. Арранкар с лампой повернул голову. — Что? — Держи ровнее. Она опять начнёт ныть про свет. Рин не оторвалась от повязки. — Я не ною. Я говорю, что у вас освещение хуже, чем в подвале у человека, который ненавидит медицину. Она произнесла это автоматически, с привычной сухостью, и уже собиралась добавить, что фонарь нужно держать выше. Но слово догнало её с запозданием. Сора. Рин замерла. Не вся. Только пальцы на краю повязки. На долю секунды — достаточно, чтобы Наэль почувствовал паузу и открыл один глаз. Рин медленно подняла голову. Арранкар с фонарём смотрел на неё спокойно. Слишком спокойно. Будто ждал именно этого момента с той секунды, как она вошла. — Сора? — тихо сказала Рин. Он чуть наклонил голову. — Это моё имя. Имя. Не прозвище. Не обозначение. Имя. Рин смотрела внимательнее. Линия челюсти. Форма глаз. Остаток маски. Манера держаться чуть в стороне. Голос — короткий, глуховатый, будто он всегда экономил слова. Напряжение в плечах, едва заметное, но слишком знакомое. Не сразу. Не ночью, не в крови, не под дрожащим фонарём, не тогда, когда её руки были заняты чужой грудной клеткой. Сейчас. Имя стало крючком, и память подтянула за собой всё остальное. Мокрый асфальт. Тёмная рана под рёбрами. Слишком тяжёлый вес за её спиной на байке. Чужая кровь на её куртке. Собственный голос, жёсткий и ровный, потому что иначе он бы отключился: “Не отключайся. Сора. Слышишь? Не отключайся”. Тогда это было временное имя. Просто слово, чтобы удержать сознание раненого. Он оставил его. Рин медленно выпрямилась. — Я знаю, — сказала она. — Я его дала. В помещении стало тише. Даже Наэль перестал дышать так демонстративно, хотя ему как раз не стоило. Сора опустил фонарь чуть ниже, но тут же поправил свет обратно на шов. Рин заметила это автоматически. Даже сейчас. — Ты так и не поменял его? — Оно работает. — Имя — не инструмент. Сора посмотрел на неё почти без выражения. — У тебя всё инструмент. Рин замолчала на короткую секунду. Попал. Гриммджоу перевёл взгляд с Соры на неё. В его лице ничего не изменилось, но воздух рядом с ним стал плотнее. Не вспышка. Не угроза. Внимание. А внимание Гриммджоу ощущалось почти так же неприятно, как его реяцу. — Ты дала ему имя? — Временно. — Не похоже. Сора ответил вместо неё: — Она тогда не дала мне сдохнуть. Гриммджоу посмотрел на него уже тяжелее. — Ты не рассказывал. — Не спрашивали. — Хреновый ответ. — Но точный. Рин почувствовала, как разговор начинает уходить туда, куда ему сейчас не место. Не при Наэле. Не при остальных. Не в медицинской зоне, где у неё под рукой открытая повязка, а пациент слишком охотно пользуется любой возможностью поговорить. — Сейчас он держит фонарь, а не даёт показания, — сказала она, снова наклоняясь к Наэлю. — Можно вернуться к пациенту? Гриммджоу смотрел на неё сверху вниз. — Ты всегда так уходишь от вопросов? — Только когда вопрос мешает работе. Наэль хрипло усмехнулся и тут же поморщился. — Она правда тебя спасла? Сора молчал. Наэль повернул голову к нему. — В мире живых? — Не сейчас, — резко сказала Рин. Гриммджоу чуть прищурился. — Почему? — Потому что пациенту нельзя разговаривать, а тебе это ничего не даст. — Это уже мне решать. Рин подняла на него взгляд. Она устала. Тело всё ещё ныло после перехода. Трещины у ключицы болезненно отзывались на близость его реяцу. Но голос остался холодным. — Тогда реши после того, как он не умрёт от собственной глупости. Пауза. Опасная, но короткая. Гриммджоу оскалился. — Наглая. — Удобно, что ты уже знаешь. Он хмыкнул, но больше не давил. Рин продолжила осмотр. Она проверила швы. Затем — край герметизирующей повязки. Потом кожу вокруг раны: горячая, но без нового расползания тёмных прожилок. Реакция на боль была предсказуемой. Дыхание — плохое, но не критичное. Крови при кашле, судя по всему, действительно не было, хотя она не сомневалась: кашлять он пытался. Арранкары всегда пытались проверить, насколько они ещё не умерли. Обычно самым идиотским способом. Рин убрала испачканную салфетку в отдельный контейнер и достала чистую повязку. — Слушай внимательно. Сутки не использовать Серо. — Уже говорила, — буркнул Наэль. — Повторяю, потому что ты сидел, когда должен был лежать. — Я понял. — Нет. Понять — это не услышать слова. Понять — это не делать. Сутки. Никакого Серо. Никаких драк. Никакой проверки регенерации. Никакого “я просто встану”. Если край лёгкого снова разойдётся, я не обещаю, что соберу его второй раз в таких условиях. Наэль скривился. — Ты всегда так подробно угрожаешь? — Это не угроза. Это прогноз. Гриммджоу, стоявший у прохода, наконец спросил: — Выживет? Рин не ответила сразу. Завершила фиксацию повязки. Проверила дыхание ещё раз. Положила ладонь на край грудной клетки, считая движение рёбер. Только потом сказала: — Если будет слушать — да. — А если нет? — Тогда умрёт по собственной инициативе. Гриммджоу перевёл взгляд на Наэля. — Услышал? — Да. — Попробуешь сдохнуть — добью сам. Рин сухо добавила: — Не рекомендую пробовать. Сора издал короткий звук, похожий на сдержанный смешок. Гриммджоу бросил на него взгляд. — Весело? — Нет. — Вот и заткнись. Сора замолчал, но фонарь держал ровно. Рин закончила перевязку и отступила на шаг. Тело тут же напомнило, что утро не отменило ночь. Перед глазами на секунду потемнело. Она удержалась, едва заметно опершись пальцами о край платформы. Гриммджоу заметил. Конечно заметил. Она уже начинала ненавидеть эту его наблюдательность. — Не начинай, — сказала Рин, даже не глядя на него. — Я ещё ничего не сказал. — У тебя лицо говорит заранее. — Моё лицо говорит, что ты опять почти упала? — Почти не считается. — Для тебя считается. Рин медленно повернулась к нему. — Для меня считается только то, что пациент дышит. — Хреновая система. — Рабочая. — Спорное заявление. Она не ответила. Потому что спорить сейчас было бы слишком легко. А лёгкие споры обычно заканчивались глупыми решениями. Рин сняла перчатки, обработала руки и только тогда снова посмотрела на лампу. Тень от плеча Соры ложилась прямо на шов. Не потому что он держал плохо. Просто фонарь в руке всегда давал тень: от тела, от движения, от дрожи, от угла. Вчера ей пришлось вытаскивать духовный фрагмент рядом с лёгким при свете, который каждую секунду менял глубину раны. Вот об этом она думала ночью. И вот теперь это снова раздражало. — Вот об этом я и говорила. Гриммджоу нахмурился. — О чём? — Это не свет для работы. — Светит. — Дым тоже иногда виден. Это не делает его лампой. Сора опустил взгляд на фонарь, но ничего не сказал. Рин взяла лампу у него из руки, подняла выше и показала, как тень падает на платформу. — Фонарь в руке — это не медицинский свет. Он дрожит. Даёт тени. Зависит от того, устал ли тот, кто держит. Перегораживается телом. Падает не туда. Вчера я вытаскивала чужую реяцу рядом с лёгким почти на догадке. Она вернула фонарь Соре. — Это не претензия к тому, кто держал. Это проблема системы. Сора молча кивнул. Гриммджоу посмотрел на него. — Тебя спрашивали? — Нет. — Тогда заткнись. Сора замолчал. Но его кивок уже прозвучал. Рин использовала момент. — В следующий раз, если рана будет такой же, плохой свет может стоить жизни. Не моей. Вашей. Гриммджоу скрестил руки на груди. — И что ты предлагаешь, Курьер? — Автономный медицинский световой комплект. Он посмотрел на неё так, будто она предложила украсить базу цветами. — Что? — Не всю базу. Не полноценное электричество. Только рабочая зона. Две устойчивые стойки. Холодный белый свет сверху и сбоку. Переносной аккумуляторный блок. Защита от песка. Крепления к камню. Ящик для хранения. Стабилизирующие печати от духовной эрозии. Корпус, который нельзя вскрывать. — Человеческая дрянь. — Да. — Сломается. — Если сделать как обычно — да. Если поставить защиту и печати — не сразу. — Не сразу? — В Уэко Мундо это честный срок. Гриммджоу молчал. Рин видела, что он не отверг сразу. Значит, считал. Не деньги — пользу, риск, контроль. Арранкары не любили человеческие вещи. Но ещё меньше они любили терять своих из-за того, что кто-то не увидел, куда ставит зажим. Сора тихо сказал: — Она права. Гриммджоу медленно повернул голову к нему. — Я сказал заткнуться. — Да. — Так заткнись. Сора замолчал. Рин не улыбнулась. Но мысленно отметила: ещё один голос в пользу света. Не благодарность. Она почти разозлилась на саму формулировку. Благодарность была плохой валютой. Она путала цену, делала голос мягче, а решения — опаснее. Световой комплект не был благодарностью. Это было снижение риска. Повторяемость работы. Контроль условий. Просто мысль пришла после ночи, в которой она шила арранкара под дрожащим фонарём, а другой арранкар, которому она когда-то дала имя, молча держал свет и не мешал ей спасать чужую жизнь. Совпадение. Удобное слово. — Цена, — сказал Гриммджоу. Рин посмотрела на него. — Материалы Уэко Мундо. Кристаллы рейши, стабильные осколки маски, масочная крошка, минералы из глубоких разломов. Часть — авансом. — Много хочешь. — Много рискую. — Ты сама сюда ездишь. — Поэтому сама считаю цену. Гриммджоу хмыкнул. — И всё? Рин помолчала. — Ещё одно условие. — Какое ещё? — Если я застряну в песках на твоей территории, твоя фракция помогает вытащить меня, байк или груз. Гриммджоу усмехнулся. Медленно. Неприятно. — Ты просишь защиту? — Нет. Я прописываю условия работы. Не романтизируй. Сора слегка опустил взгляд, будто сдерживал реакцию. Голос Гриммджоу стал ниже: — Следи за языком. Рин выдержала его взгляд. — Слежу. Поэтому говорю точно. Пауза стала плотной. Наэль на платформе решил, видимо, что жить всё-таки хочет, и промолчал. Сора держал фонарь неподвижно. Остальные арранкары в помещении сделали вид, что их тут вообще нет. Гриммджоу смотрел на Рин долго. Потом сказал: — На моей территории — поможем. — На нейтральной? — Может быть. — На вражеской? — Выбирайся сама, Курьер. Рин кивнула. — Честно. — Жестоко разочарована? — Нет. Я люблю понятные условия. — Странно говоришь спасибо. Рин нахмурилась. Это не было благодарностью. Она сразу сказала себе это, потому что слово было неудобным и слишком личным для существа, которое вчера угрожало признать её бесполезной. Это был рабочий комплект. Снижение риска. Страховка будущих вызовов. Рациональное решение после плохой операции в плохих условиях. Просто так совпало, что мысль пришла именно после того, как кто-то в Уэко Мундо впервые посмотрел не на груз, не на сумку, не на результат, а на неё саму и сказал, что в таком состоянии она через разрыв не поедет. Совпадение. Рин очень любила удобные формулировки. — Я не говорю спасибо. — Конечно. — Это рабочее предложение. — Угу. — Не делай вид, что понял что-то личное. Гриммджоу чуть наклонил голову. В глазах мелькнуло хищное удовольствие. — А ты не делай вид, что всё считаешь только деньгами. Рин замолчала. На секунду. Не потому что он был прав полностью. Потому что он был прав частично, а это всегда раздражало сильнее. — Деньгами — нет. Ресурсами, риском, временем и шансом вернуться. Гриммджоу оскалился. — Вот теперь похоже на тебя. Рин отвела взгляд первой — не из слабости, а чтобы вернуться к сумке. Инструменты нужно было уложить правильно. Использованные материалы — отдельно. Контейнер с заражёнными салфетками — запечатать. Записи по Наэлю — оставить так, чтобы даже эти упрямые пустые поняли хотя бы половину. Когда она подняла ремень сумки на плечо, ткань куртки съехала у воротника. Слабое серебристо-белое свечение проступило вдоль ключицы. Рин почувствовала его одновременно с чужим взглядом. Гриммджоу смотрел туда. — Почему ты светишься? Она машинально застегнула ворот выше. — Реакция на перегруз. — На мою реяцу? — На любую достаточно сильную. — Врёшь. Рин устало посмотрела на него. — Нет. — На мою сильнее. Она промолчала. Это было ошибкой. Но врать дальше не хватило сил. Гриммджоу подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы его реяцу снова легла на кожу тяжёлым, грубым давлением. Трещины ответили сухой болью у ключицы и под рёбрами. Пальцы на ремне сумки дрогнули. Рин сжала их крепче. — Значит, не стой так близко. Тогда я не буду светиться. Он не отступил. Разумеется. — От тебя почти не идёт давления. Даже слабые люди пахнут ровнее. — Спасибо за медицинскую оценку. — Это не оценка. — Тогда что? Он смотрел прямо на неё. — Ты рваная. В помещении снова стало тихо. Слово было грубым. Неправильным. Почти оскорбительным. И слишком точным. Рин почувствовала, как внутри холодеет — не от страха, от неприятного узнавания. Он не понимал механики, не знал про повреждённую духовную структуру, про реяцу, которая не держится, про трещины как щели в сосуде. Но хищное восприятие сказало ему достаточно. Не пустая. Не сильная. Рваная. Она медленно подняла глаза. — Обычно говорят “повреждённая”. — Обычно мне плевать. — Тогда зачем сказал? Гриммджоу посмотрел на скрытые воротом трещины. — Потому что ты ходишь по моей территории так, будто не развалишься от первого сильного давления. — Пока не развалилась. — Пока. Пауза растянулась. Сора молчал. Наэль смотрел уже без прежней насмешки. Остальные арранкары явно не понимали всех слов, но чувствовали, что разговор стал опасным не силой, а точностью. Рин отвернулась первой. — Значит, световой комплект нужен ещё и потому, что я не собираюсь стоять рядом с твоей реяцу дольше необходимого. Гриммджоу хмыкнул. — Умеешь возвращать разговор к цене. — У меня практика. — Вижу. Он развернулся и бросил одному из арранкаров короткий приказ. Тот исчез почти сразу и вернулся через несколько минут с тяжёлым мешком из грубой ткани. Мешок поставили на край платформы рядом с Рин. Гриммджоу кивнул на него. — Начнёшь. Рин открыла мешок и быстро оценила содержимое. Кристаллы рейши — не самые чистые, но стабильные. Несколько плотных минералов из глубоких слоёв песка. Масочная крошка, запечатанная отдельно. Осколок белой маски с ровным краем — хороший, плотный, без явного распада. И небольшой чёрно-серый фрагмент, похожий на обожжённый минерал, от которого тянуло той же неприятной ядовитой реяцу, что и от раны Наэля. Видимо, связанный с их конфликтом у западной границы. Рин закрыла мешок. — Это аванс. — Я так и сказал. — Ты сказал “начнёшь”. — Значит, поняла. — Не щедро. — Не сдохнешь. — Не жадно. — Не хвали. Рин перекинула мешок через плечо рядом с медицинской сумкой и сразу пожалела: тело отозвалось болью. Пришлось перераспределить вес, чтобы не давить на ключицу. Гриммджоу это тоже заметил. Но на этот раз промолчал. Умнеет, что ли. — Начну. — Когда вернёшься? — Когда соберу комплект, проверю печати и буду уверена, что он не умрёт после первого же контакта с вашей реяцу. — Сколько? — Несколько дней. Может больше. Зависит от Урахары. — Урахара, — недовольно повторил Гриммджоу. — Да. Тот самый человек, на чьих печатях вчера не развалились твои медикаменты. — Я знаю, кто он. — Тогда не рычи так, будто это его вина. — Обычно так и есть. Рин не стала спорить. Иногда это было слишком близко к правде. Она оставила письменные инструкции по Наэлю — крупно, коротко, без лишней медицинской терминологии. Потом отдельно проговорила Соре, что именно отслеживать: дыхание, кровь при кашле, усиление боли, жар кожи, потемнение прожилок вокруг раны, спутанность сознания. Сора слушал внимательно. Слишком внимательно для арранкара, который просто “держал фонарь”. Рин закончила и посмотрела на него. — Если станет хуже — отправляете сигнал через тот канал, по которому вызывали меня. Не ждёте шесть часов. Сора кивнул. — Понял. — Ты-то, может, и понял, — сказала Рин и покосилась на Наэля. — Осталось донести до пациента. Наэль слабо оскалился. — Я здесь. — Вот именно. Хочу, чтобы так и осталось. Он отвернулся, но промолчал. Рин вышла из медицинской зоны первой. Сора пошёл следом. Не совсем провожая. Не совсем случайно. Достаточно близко, чтобы помочь, если она всё-таки покачнётся, и достаточно далеко, чтобы не выглядеть так, будто помогает. Рин заметила и это. Коридоры на обратном пути казались длиннее. Вес мешка с ресурсами неприятно тянул плечо. Медицинская сумка била по бедру. Воздух был сухим, холодным, пропитанным песком и реяцу пустых. Но тело держалось. Пока. У выхода к площадке, где стоял байк, Рин остановилась. Машина выглядела живой только из упрямства. Корпус остыл, но возле стабилизатора всё ещё пахло перегретым металлом. Печати по бокам потускнели. Один контур нужно будет проверить сразу после возвращения. Второй — лучше заменить. Накопители выдержали, но явно не простили ей вчерашний маршрут. Сора остановился рядом. — Ты правда вернёшься со светом? Рин проверила крепление бокового контейнера. — Если переход не решит, что ему скучно. — Ты всё ещё шутишь, когда тебе плохо. — Ты всё ещё называешь наблюдение заботой? — Я не называл. — Но подумал. Сора промолчал. Рин закрепила мешок с ресурсами в отдельном отсеке, проверила замок, затем повернулась к нему. Теперь, при более ровном свете и без крови до локтей, она видела его лучше. Да. Это был он. Не тот полуживой арранкар на мокром асфальте. Не тот тяжёлый чужой вес, который она удерживала за спиной, пока гнала к клинике Иссина, не задавая слишком много вопросов. Но связь была очевидной. Имя просто открыло дверь. — Ты не узнала меня вчера, — сказал Сора. Не обвинение. Факт. Рин застегнула отсек. — Нет. — Почему? Она посмотрела на него спокойно. — Потому что вчера у меня в руках было чужое лёгкое, а ты стоял за светом. Я не смотрела на тебя. Я смотрела, где он умирает. Сора принял ответ без обиды. После паузы Рин добавила: — Но имя узнала. — Временное. — Уже нет. Он опустил взгляд. Ненадолго. — Оно удобное. — Вижу. Рин надела шлем не сразу. Сначала проверила панель стабилизатора. Красный индикатор больше не мигал, но контур всё ещё был нестабилен. Обратный переход будет неприятным. Не смертельным, если не добавится новая помеха. Но точно неприятным. Она уже собиралась сесть на байк, когда почувствовала реяцу Гриммджоу. Он стоял дальше, у каменной арки. Не подходил. Просто наблюдал. Рин посмотрела на него через плечо. Он не сказал ничего. Не пожелал удачи, не предупредил, не выдал очередной приказ. Только смотрел так, будто запоминал: байк, контейнеры, её движения, слабую паузу перед тем, как она перекинула ногу через сиденье. Слишком наблюдательный. Слишком опасный. Слишком понятный в своей грубости. Рин опустила забрало шлема. Она увозила аванс, контейнер с чужой реяцу и новую проблему, которую сама же предложила решить. Свет для фракции Гриммджоу. Звучало глупо. Опасно. Дорого. Рабоче. Байк завёлся с низким хриплым звуком. Стабилизатор проснулся не сразу, потом по корпусу прошла дрожь. Печати вспыхнули тусклым серебристым светом. Пространство впереди начало искажаться, собираясь в короткий нестабильный коридор. Трещины у ключицы отозвались болью. Рин сжала руль. — Давай без фокусов, — тихо сказала она байку. И въехала в разрыв. Коридор схлопнулся за ней почти сразу. Песок ещё несколько секунд кружился в воздухе, оседая на камень. Гриммджоу смотрел туда, где исчезла Курьер. Сора стоял чуть позади. Молчал. Гриммджоу не обернулся. — Сора. — Что? — Врач. Сора понял сразу. — Что врач? — Она притащила тебя к врачу. Пауза была короткой. — Да. — Шинигами? Сора молчал чуть дольше. — Пахло так. Гриммджоу медленно повернул голову. — Она знала? — Нет. — Уверен? — Она тащила меня как раненого идиота. Не как арранкара. — Так ты им и был. — Да. Ответ прозвучал спокойно. Без обиды. Без оправдания. Гриммджоу снова посмотрел в сторону пустого пространства, где ещё недавно дрожал технический проход. — И дала имя. — Чтобы я не отключился. — Хреновая история. — Поэтому я её не рассказываю. Гриммджоу хмыкнул. — Она тогда уже была Курьером? Сора задумался. — Нет. Не думаю. — Тогда чем? Сора посмотрел на него. — Человеком, который не понял, кого подобрал. Пауза. Ветер прошёл между арками, поднял тонкий слой белого песка. Гриммджоу медленно оскалился. — Тупая. — Да. В этом “да” не было презрения. Гриммджоу услышал. И это оказалось интереснее, чем сама история. — И ты оставил имя. — Раньше его вообще не было. Имя работает. Гриммджоу снова посмотрел туда, где исчезла Рин. Повреждённая. Рваная. Почти неощутимая по реяцу. Человек, который ночью держался на ногах хуже, чем показывал. Человек, который не умел сражаться, но разговаривал с арранкарами так, будто страх — это просто лишний шум. Человек, который вытаскивал из чужого лёгкого застывшее Серо при дрожащем свете, а утром уже превращал плохую лампу в сделку. И ещё — человек, который когда-то подобрал Сору в мире живых, не зная, кого тащит. Гриммджоу тихо хмыкнул. — У неё всё работает. Сора не ответил. Но спорить не стал.