Курьер

Глава 1 Белый песок Уэко Мундо всегда выглядел одинаково: мёртвым, холодным и безжалостным. Рин заглушила двигатель только со второй попытки. Байк под ней дёрнулся, будто сопротивлялся после насильственного выхода из коридора, и наконец затих с тяжёлым металлическим треском. От перегретого корпуса поднялся тонкий пар. В сухом воздухе сразу повис запах озона, раскалённого металла и палёной изоляции — верный признак того, что стабилизатор снова работал на пределе. Несколько секунд Рин просто сидела, не разжимая пальцев на руле. Под перчатками дрожали кисти. Не сильно — достаточно, чтобы это раздражало. Переход вышел тяжёлым: груз почти на верхней границе допустимой массы, коридор начал рассыпаться ещё на середине маршрута, а чужая реяцу прошла слишком близко к защитным печатям контейнеров. Тело отреагировало сразу. Под кожей у ключицы неприятно потянуло холодом. Белые трещины, скрытые воротом тёмной куртки, слабо засветились, будто тонкий фарфор треснул изнутри и под ним загорелся тусклый свет. Рин медленно выдохнула через нос. — Только не сейчас, — тихо сказала она. Панель стабилизатора мигнула красным. Перегрузка контура. Плохо. Она сняла шлем, провела рукой по коротким влажным прядям платиновых волос и убрала их со лба. Холодный воздух Уэко Мундо тут же коснулся разгорячённой кожи. Впереди, в мареве белого песка, поднимались серые каменные сооружения фракции Гриммджоу — грубые, угловатые, скорее похожие на остатки древнего города, чем на действующую базу. Никаких огней. Никаких голосов. Только ветер, лениво гоняющий песок по камню. Рин слезла с байка медленнее, чем обычно. Ноги неприятно ныли после долгого напряжения в седле, спина отзывалась тупой болью. После тяжёлых переходов тело всегда ощущалось чужим: будто суставы сместились на долю миллиметра, а кости гудели от мира, в котором человеку не место. Она открыла боковой отсек и быстро проверила контейнеры. Медикаменты — на месте. Инструменты — на месте. Стабилизирующие печати Урахары, похожие на обычные бумажные теги, тускло мерцали, удерживая материю от духовной эрозии. Хорошо. Повторять такой маршрут сегодня она бы уже не смогла. Накопителям требовался полный откат и охлаждение. В лучшем случае — несколько часов. В худшем — вмешательство Урахары, которого здесь, разумеется, не было. Хруст песка заставил её поднять голову. К ней приближались двое арранкаров. Высокие, вооружённые, с остатками масок на лицах. Один заметно хромал, опираясь на грубый клинок. Они остановились в нескольких метрах — достаточно близко, чтобы перекрыть путь, и достаточно далеко, чтобы показать: помогать разгружать байк никто не собирается. Рин мысленно отметила: напряжены. Нервничают. Значит, дело хуже, чем в сообщении. — Курьер, — произнёс тот, что стоял справа. Не вопрос. Констатация. Рин щёлкнула замком отсека. — А вы разве не собирались встречать человека, которого сами же вызвали? Арранкар дёрнул щекой. — Ты задержалась. — Переход начал сыпаться на середине маршрута. Хотите жаловаться на качество коридора — жалуйтесь Урахаре. Они переглянулись. Имя Урахары в Уэко Мундо не любили. Это чувствовалось сразу: воздух на мгновение стал плотнее, чужая реяцу дрогнула, будто несколько хищников одновременно вспомнили неприятный запах. Рин не стала ждать реакции. — Где раненый? — Идём. Никто не предложил ей воды. Никто не спросил, в каком она состоянии после перехода. Впрочем, она и не ждала гостеприимства. Она сняла с байка тяжёлую медицинскую сумку, перекинула ремень через плечо и пошла следом. Уэко Мундо всегда ощущался иначе, чем мир живых. Слишком тихо. Слишком пусто. Воздух здесь был таким сухим, что начинал царапать горло уже через несколько минут. Белый песок хрустел под тяжёлыми шагами арранкаров. Из тёмных проёмов разрушенных арок за ней наблюдали, не особенно скрываясь. Человек среди пустых. Небольшая женщина в тёмной куртке, с медицинской сумкой, запахом бензина, антисептика и едва заметного жасмина на коже. Нелепое пятно человеческого мира посреди холодной пустыни. Один неверный приказ — и обратно она уже не уедет. Рин прекрасно это понимала. Поэтому шла ровно. Размеренно. Не показывая дрожи в коленях. Её привели внутрь крупного полуразрушенного помещения. Каменные стены уходили вверх тёмными рваными арками. Где-то в глубине ритмично капала вода. Кровь Рин почувствовала раньше, чем увидела раненого. Тяжёлый металлический запах. Свежий. Плохо. На каменной платформе лежал арранкар. Молодой. Грудная клетка и левый бок были залиты тёмной кровью. Дыхание частое, поверхностное, с влажным хрипом на вдохе. Куски сломанной белой маски валялись рядом в пыли. На коже вокруг раны темнели пятна неудачной регенерации: ткани пытались стянуться и тут же расходились снова, будто что-то изнутри мешало им закрыться. Рин поставила сумку на камень и опустилась рядом на одно колено. — Сколько времени прошло? — Часов шесть, — ответил кто-то сзади. Она коротко выдохнула. Шесть часов с повреждением грудной клетки, внутренним кровотечением и нарушенным дыханием. Для человека это почти приговор. Для арранкара — шанс, но скверный. Рин натянула перчатки и быстро оценила состояние. Сознание спутанное. Дыхательные пути частично свободны, но кровь во рту уже была. Дыхание справа хуже, слева влажное, рваное. Кожа вокруг раны горячая, напряжённая. Реяцу в тканях нестабильная, рваная, словно внутри продолжало пульсировать чужое воздействие. — Кто его так? — спросила она, не отрывая взгляда от раны. Тишина. Рин подняла голову. И только теперь заметила Гриммджоу. Он стоял чуть дальше остальных, прислонившись плечом к массивной каменной колонне. Высокий, широкоплечий, с синими волосами и остатком маски на правой стороне лица. Слишком спокойный для того, кто вызвал медика к своему умирающему подчинённому. Голубые глаза в полумраке казались почти светящимися. Он смотрел не на раненого. На неё. Так, будто само её присутствие на его территории уже было проблемой, которую он пока не решил — раздавить или использовать. Рин медленно выпрямилась. Вблизи его реяцу ощущалась не вспышкой силы, а постоянным физическим давлением. Как присутствие крупного хищника в тесном помещении. Неприятное, инстинктивное ощущение, от которого напрягался позвоночник. Её трещины отозвались сразу. Не светом — пока нет. Болью. Сухой, тонкой, будто под кожей у ключицы провели раскалённой проволокой. Рин не пошевелилась. Гриммджоу скользнул взглядом по её лицу, по шее, задержался на едва заметном свечении под воротом куртки, затем перевёл глаза на медицинскую сумку. — Ты выглядишь дерьмово, Курьер. Голос низкий, хрипловатый, без малейшей попытки быть вежливым. Рин спокойно сняла испачканные перчатки, бросила их в металлический таз и надела новую пару. — А твой подчинённый умирает. Думаю, у нас обоих тяжёлый вечер. У кого-то рядом вырвался короткий нервный смешок и тут же оборвался. Гриммджоу не улыбнулся. Он оттолкнулся от колонны и подошёл ближе. Рин пришлось поднять голову, чтобы удержать зрительный контакт. Разница в росте здесь ощущалась особенно остро: камень, кровь, пустые вокруг — и он, нависающий над ней без всякой спешки. — Если он сдохнет, — произнёс Гриммджоу, остановившись почти вплотную, — я решу, что ты бесполезна. Запах песка, крови и концентрированной реяцу пустого ударил в нос. Рин не моргнула. — Тогда не мешай мне работать. Тишина стала плотной. Кто-то за её спиной напрягся, ожидая, что Гриммджоу сейчас просто сломает человеку шею. Рин слышала, как хрустнул песок под чужой подошвой. Кто-то сместил вес. Кто-то, наоборот, замер. Гриммджоу смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом угол его рта дрогнул — не улыбка, а короткий звериный оскал. — Наглая. — Живая, — ровно ответила Рин и снова повернулась к раненому. — Держите его плечи. Если придёт в себя от боли, он может дёрнуться и разорвать себе всё окончательно. Мне нужен свет. Нормальный. И вода. Чистая, если такое чудо здесь вообще существует. Сзади кто-то пробормотал: — Она серьёзно сейчас?.. Рин уже открывала сумку. Пальцы дрожали от усталости и перегрузки, но движения оставались точными. Сначала — антисептик. Стерильные салфетки. Зажимы. Иглы. Катетер. Плотные повязки. Портативный сканер духовной нестабильности, модифицированный Урахарой. Она включила его не сразу. Сначала проверила дыхание ещё раз и повернула голову раненого набок, чтобы кровь не стекала глубже в дыхательные пути. Потом разрезала пропитанную кровью ткань на боку арранкара. Материал прилип к плоти, и его пришлось отдирать медленно, слой за слоем. Даже в полубессознательном состоянии раненый дёрнулся и глухо зарычал. — Держите, — коротко сказала Рин. Двое арранкаров переглянулись, но подошли ближе. Один упёрся ладонями в плечи раненого, второй зафиксировал предплечье. Недоверие чувствовалось почти физически. Они не любили человека, копающегося в теле пустого. Она их — тоже. Сканер тихо щёлкнул в её руке. Показатели на экране сразу пошли рывками. Рин нахмурилась, повторно проведя устройством над грудной клеткой и боком. Нестабильная духовная деформация тканей. Очаг не один. — Это не просто пробитое лёгкое, — сказала она. — Мы и без тебя поняли, — сухо отозвался один из арранкаров. Рин даже не посмотрела на него. — Тогда не мешай понимать дальше. Она осторожно коснулась края раны. Кожа была обжигающе горячей. Глубже ощущалась хаотичная вибрация реяцу — будто внутри оставили раскалённый осколок, и каждая попытка регенерации натыкалась на него, разрывая ткани заново. Похожее она видела однажды: после столкновения двух Серо, когда чужая реяцу застряла в ране и начала отравлять процесс заживления. Рин подняла взгляд на Гриммджоу. — Кто его ранил? — Какая разница? — Для меня — большая. Он раздражённо дёрнул челюстью. — Враждующая группа. — Чем именно? Молчание затянулось. Рин почувствовала, как терпение становится тоньше. Усталость всегда делала её спокойствие более холодным, но менее гибким. Она сняла окровавленную салфетку, заменила её чистой и только потом произнесла: — Либо вы отвечаете нормально, либо я сейчас собираю вещи и ухожу. Я не буду работать вслепую, пока ваши внутренности пытаются сожрать друг друга изнутри. Несколько секунд никто не говорил. Гриммджоу смотрел на неё тяжёлым, неподвижным взглядом. Потом всё же ответил: — Его задело Серо. В упор. — Чьё? — Арранкара из соседней стаи. Его высвобождение связано с ядовитой реяцу. Вот теперь картина начала складываться. Не яд в человеческом смысле. Не токсин, который можно нейтрализовать обычным антидотом. Скорее духовное заражение: чужая реяцу застряла в тканях и сбивала регенерацию, заставляя тело лечить себя неправильно. Рин медленно кивнула самой себе. — Тогда понятно, почему его регенерация сходит с ума. Арранкар внезапно закашлялся. Изо рта хлынула тёмная кровь. Один из удерживающих резко выругался. Рин мгновенно подалась вперёд, повернула голову раненого набок и пальцами в перчатке быстро очистила рот от сгустков, насколько позволяли условия. — Не давайте ему захлебнуться, идиоты! Она достала из сумки ампулу духовного стабилизатора и короткий инъектор. Препарат был не лекарством в человеческом смысле. Скорее временным тормозом: он должен был приглушить хаотичные импульсы реяцу вокруг раны и дать ей несколько минут на работу. — Будет больно, — сказала она. — Он без сознания, — бросил арранкар слева. — Тело не в курсе. Инъектор вошёл чуть ниже ключицы, рядом с одним из крупных духовных каналов. Наэль дёрнулся всем телом. Реяцу вокруг раны вспыхнула резко и грязно. По помещению прошла тяжёлая волна давления. С потолка посыпалась пыль и мелкие крошки камня. Рин тихо выругалась. — Держите крепче! Один не успел. Наэль выгнулся от боли и ударил локтем ближайшего арранкара в лицо. Рин едва не получила когтями по плечу. В следующий миг тяжёлая рука схватила раненого за горло и вдавила обратно в камень. Гриммджоу. Он удерживал подчинённого одной рукой. Без видимого усилия. Его реяцу стала плотнее, гуще, опаснее. Наэль захрипел и затих, придавленный не только силой, но и инстинктивным подчинением чужому давлению. Рин подняла взгляд. Гриммджоу стоял прямо над ней, нависая массивной тенью. Синие волосы падали на лицо. На костяшках свободной руки была свежая кровь. Не его. — Работай быстрее, человек, — хрипло сказал он. Не просьба. Давление. Рин раздражённо выдохнула. — Тогда убери свою реяцу с моей операционной зоны. У одного из арранкаров рядом нервно дёрнулся рот, будто он не понимал, смелая она или просто больная на всю голову. Гриммджоу медленно перевёл взгляд на неё. Очень медленно. Рин не отвела глаза. Несколько секунд между ними стояли только тяжёлое дыхание Наэля, запах крови и слабое потрескивание духовной энергии. Потом Гриммджоу всё же сделал шаг назад. Недостаточно далеко, разумеется. Но хотя бы так. Рин снова сосредоточилась на ране. Теперь проблема была видна лучше. Тёмные прожилки духовного заражения расходились под кожей вдоль рёбер. Каждый новый импульс регенерации расширял внутренний разрыв. Если ничего не сделать, лёгкое начнёт разрушаться дальше, а грудная полость заполнится кровью и воздухом. Она открыла ещё один контейнер. Последний. Дорогой. Очень. Рин ненавидела использовать такие вещи без гарантии успеха. Особенно в Уэко Мундо. — Мне нужен кипяток. Чистая ткань. И алкоголь — не для питья. Ещё лампу ниже и держать ровно. Тишина. — Что? — не поднимая головы, спросила она. — У великой фракции Гриммджоу проблемы с элементарной санитарией? — Ты слишком много болтаешь для человека на чужой территории, — спокойно произнёс Гриммджоу. — А ты слишком много стоишь над душой для того, кто хочет спасти своего подчинённого. Снова пауза. Опасная. Рин чувствовала, как тело начинает дрожать сильнее. Не от страха — от перегрузки. Трещины под кожей вдоль плеча снова слабо засветились. Гриммджоу заметил это сразу. Она поняла по его взгляду: короткому, слишком внимательному. Конечно заметил. Такие хищники всегда замечали слабость. Рин молча натянула воротник выше ключицы и продолжила готовить инструменты, будто ничего не произошло. Кипяток принесли не сразу. Ткань — тоже. Алкоголь оказался дешёвым, крепким и с таким запахом, будто им можно было прожечь металл. Рин даже не прокомментировала. Сейчас её больше волновало дыхание Наэля: слишком короткое, влажное, с нарастающим хрипом. Она осторожно надавила ладонью ниже повреждения. Из раны снова выступила кровь — тёмная, густая, с маслянистой примесью духовного распада. Плохо. Рин быстро обработала руки антисептиком и кивнула одному из арранкаров: — Лампу ниже. И не тряси. Тот подчинился неохотно. Свет всё равно дрожал вместе с его рукой. Рин раздражённо цокнула языком. — Если уронишь — тебя я зашивать не буду. Он зло оскалился, но лампу зафиксировал лучше. Рин наложила временную герметизирующую повязку по краю грудной раны, оставив узкий клапан для выхода воздуха и крови. Полноценный дренаж в этих условиях был бы роскошью, но хотя бы так лёгкое не должно было схлопнуться окончательно. Потом взяла длинный тонкий зажим с изолированными кончиками. — Сейчас не дышать глубоко, — сказала она Наэлю, хотя тот едва держался в сознании. — И не дёргаться. Если тебя вообще интересует, останется ли внутри что-то целое. Наэль глухо зарычал. — Заткнись… человек… — Отлично. Значит, ещё слышишь. Она осторожно ввела инструмент в повреждение, двигаясь медленно, почти вслепую. Не как в нормальной операционной. Здесь не было ни стерильного поля, ни адекватного света, ни ассистента, который понимал бы, что делает. Только каменная платформа, песок в углах, дешёвый спирт, чужие руки и арранкар, который мог умереть от того, что его собственная регенерация продолжит рвать ткани изнутри. Гриммджоу стоял рядом. Она ощущала его буквально кожей. Слишком близко для нормальной работы. Но, что раздражало сильнее всего, он не вмешивался. Просто смотрел. Будто пытался понять: человек перед ним действительно знает, что делает, или хорошо притворяется. Зажим наткнулся на сопротивление. Рин замерла. — Есть. — Что? — резко спросил один из арранкаров. — Внутри фрагмент чужой реяцу. Пока он там, регенерация будет рвать органы дальше. Она осторожно провернула инструмент. Наэль резко дёрнулся. Сквозь зубы вырвался низкий болезненный рык. — Держите! В этот раз арранкары успели. Гриммджоу тоже. Его рука легла поперёк груди Наэля и вдавила того в камень. Платформа под телом тихо треснула от давления. Рин мельком подняла взгляд — и сразу пожалела. Гриммджоу смотрел не на рану. На неё. Будто проверял реакцию. Страх. Нервозность. Слабость. Что угодно. Рин первой отвела взгляд обратно к работе. И почему-то это её разозлило. Она крепче сжала инструмент. Что-то внутри раны дёрнулось. Реяцу вспыхнула резко, горячо, почти болезненно. По пальцам ударила вибрация. Рин втянула воздух сквозь зубы. Тонкие белые трещины вдоль её запястья снова зажглись слабым светом. Гриммджоу увидел и это. Не взглядом даже. Вниманием. Слишком сосредоточенным. — Не двигаться, — процедила Рин уже непонятно кому: Наэлю, арранкарам или самой себе. И медленно потянула инструмент вверх. Из глубины раны показался тонкий чёрно-красный фрагмент духовной материи. Нестабильный. Пульсирующий. Похожий на застывший кусок Серо, который не должен был сохранять форму, но каким-то образом продолжал жить внутри чужого тела. По помещению прошла волна тяжёлой реяцу. Один из арранкаров инстинктивно отступил. — Вот дерьмо… Рин перехватила фрагмент изолированными щипцами и сразу бросила его в металлический контейнер с печатью. Крышка захлопнулась. Контейнер дёрнулся в её руках. Изнутри донёсся глухой треск, будто что-то пыталось прожечь стенки. — Я заберу это с собой, — коротко сказала Рин. — Не открывать. Не трогать крышку. Не— Фрагмент внутри контейнера вспыхнул. Не светом. Ударом. Красно-чёрная вспышка прошла по внутренней стороне металла и ударила в фиксатор. Крышка сместилась на долю пальца. Достаточно, чтобы печать на краю взвизгнула тонким серебристым светом и начала рваться. Арранкар с лампой отступил так резко, что свет сорвался в сторону. Рин увидела перекос фиксатора. И потянулась. Не думая. Пальцы ещё были в перчатке, но перчатка не спасла бы от такой реяцу. Она знала это уже в момент движения. Но если крышку сорвёт окончательно, фрагмент ударит по открытой ране, по Наэлю, по всем, кто стоит рядом. Рука не успела дойти до контейнера. Что-то с силой схватило её сзади за ворот куртки и рвануло назад. Рин потеряла опору на секунду, каблук скользнул по песку на камне. Её оттащило на два шага, резко, грубо, почти как котёнка, которого выдёрнули из-под колёс. — Эй! Контейнер ударил вспышкой по камню. Красно-чёрная дуга прошла там, где секунду назад была её рука. Камень под контейнером почернел, по краю защитной печати побежали трещины. Рин застыла. На один удар сердца. Потом медленно повернула голову. Гриммджоу держал её за задник куртки. Пальцы сжали ткань так легко, будто он мог поднять её одной рукой, если захочет. Его лицо было близко, злое и неприятно спокойное. — Дура. Рин дёрнула плечом. — Отпусти. Он не отпустил. — Чтобы ты снова полезла рукой? — Я должна была закрыть фиксатор. — Рукой? — У меня не было времени. — Теперь есть. Он всё ещё держал её за куртку. Это бесило сильнее, чем испуг. Рин медленно вдохнула, стараясь не сорваться. Рядом Наэль хрипло дышал. Лампа дрожала. Контейнер на камне продолжал тихо потрескивать, удерживаемый повреждённой печатью. — Гриммджоу. Он чуть прищурился. — Что? — Если ты сейчас не отпустишь меня, я не смогу взять щипцы. А если я не возьму щипцы, вот эта дрянь снова ударит. И тогда ты сможешь сколько угодно рассказывать, какая я дура, уже стоя по колено в чужой реяцу. Пауза. Один из арранкаров очень тихо выдохнул. Гриммджоу смотрел на неё ещё секунду. Потом отпустил. — Спорно. — Что именно? — Что ты не самоубийца. — Очень смешно. Рин не стала ждать продолжения. Схватила изолированные щипцы, шагнула к контейнеру уже под другим углом и прижала фиксатор через металлический рычаг. Печать снова сомкнулась. Серебристый свет коротко вспыхнул, потом стал ровным. Контейнер затих. Рин осталась над ним ещё на секунду, проверяя, не пойдёт ли новая волна. Ничего. Только запах обожжённого камня. Она медленно выпрямилась. Пальцы дрожали сильнее. Рин сжала щипцы до боли. — Не открывать, — повторила она уже тише. — Даже если будет молчать. Особенно если будет молчать. Никто не стал спорить. Несколько секунд стояла тишина. Потом дыхание Наэля стало глубже. Неровным, тяжёлым, но уже не таким рваным. Судорожная регенерация вокруг раны замедлилась. Ткани перестали разрываться с каждым импульсом и начали стягиваться осторожнее, слоями. Рин позволила себе закрыть глаза. На одну секунду. Этого хватило, чтобы мир качнулся. Она упёрлась ладонью в край платформы, прежде чем потеряла равновесие, и тут же выпрямилась. Будто ничего не произошло. Но Гриммджоу уже заметил. — Ты сейчас рухнешь. Без насмешки. Просто констатация. Рин вытерла кровь с перчатки. — А ты сейчас начнёшь мешать. — Человек. — Пустой. Его рот дёрнулся. Почти улыбка. Почти. Рин снова наклонилась к Наэлю, проверяя дыхание, повязку и остаточную духовную нестабильность. Пульс выравнивался. Давление реяцу в ране стало менее хаотичным. Но состояние всё ещё было тяжёлым. — Следующие сутки ему нельзя использовать Серо, — сказала она, доставая шовный материал и фиксирующие полосы. — Вообще. Никаких рывков, драк, попыток доказать, что он не разваливается. Если снова перегрузит каналы, лёгкое разойдётся повторно. — Он выживет? — спросил Гриммджоу. Рин не ответила сразу. Потому что честный ответ ей самой не нравился. — Если заражение не пошло глубже и регенерация не сорвётся снова — да. — А если пошло? Она подняла на него взгляд. — Тогда вы вызвали меня слишком поздно. Тишина. Гриммджоу смотрел на неё несколько секунд, будто взвешивал слова. Потом коротко кивнул. И это оказалось страннее любой угрозы. Рин вернулась к работе. Полноценную операцию здесь проводить было невозможно. Она не была в операционной. Она была в холодном каменном зале, где песок уже скрипел под подошвами, а лампу держал арранкар, который хотел быть где угодно, только не рядом с человеком и открытой раной. Поэтому Рин не пыталась исцелить Наэля. Она стабилизировала. Остановить активное кровотечение. Свести края наружной раны. Оставить путь для выхода жидкости и воздуха. Зафиксировать грудную клетку так, чтобы каждое движение не разрывало ткани заново. Подавить духовное заражение настолько, чтобы его собственное тело успело сделать остальное. На это ушло почти сорок минут. Слишком долго. К концу работы у Рин ныло всё тело — от затылка до запястий. Пальцы постепенно теряли чувствительность. Воздух Уэко Мундо казался ещё суше, чем обычно. Каждый вдох царапал горло. Под воротником куртки трещины жгло почти постоянно. Она затянула последний узел, проверила повязку и только после этого медленно откинулась назад. — Всё, — хрипло сказала она. — Теперь либо организм справится, либо нет. Один из арранкаров шумно выдохнул, будто всё это время вообще не дышал. Рин сняла окровавленные перчатки, бросила их в таз и обработала руки антисептиком. Только после этого позволила себе коротко согнуться, упираясь ладонью в колено. Тело требовало своё. Воду. Сон. Нормальный воздух без чужой реяцу. Хотя бы десять минут без крови. Вместо этого рядом по-прежнему стоял Гриммджоу. Его взгляд ощущался почти физически — как тяжёлая рука между лопаток. — Закончила? Рин подняла голову. — Нет. Просто люблю копаться в чужих внутренностях по ночам. Один из арранкаров тихо фыркнул и тут же затих под взглядом Гриммджоу. Рин устало провела рукой по шее. Не стоило. Ворот куртки съехал ниже, и тонкие белые трещины на коже снова стали видны. Слабое свечение проступало под фарфорово-бледной кожей. Гриммджоу смотрел дольше, чем следовало. Не скрываясь. Человек. Мелкая. Почти пустая по духовному давлению. Слишком спокойная для такого места и слишком наглая для существа, которое можно было сломать одной рукой. Но Наэль дышал. Каменная платформа была залита кровью. А Курьер стояла на ногах, хотя её трещины светились так, будто она сама вот-вот развалится. Бесполезной она не была. Это раздражало. Рин резко поправила воротник. — Проблема? Гриммджоу не ответил сразу. Вместо этого подошёл ближе. Слишком близко. Рин автоматически выпрямилась. Не потому что испугалась. Тело само попыталось не показывать слабость рядом с хищником, который был крупнее, сильнее и опаснее её во всех смыслах. Гриммджоу остановился напротив. От него пахло песком, кровью и чем-то звериным, горячим даже в холодном воздухе Уэко Мундо. — Эти штуки, — сказал он, глядя на скрытые воротником трещины. — Из-за переходов? Рин замерла на секунду. Не тот вопрос, которого она ожидала. Особенно от него. — Тебя это не касается. — Значит, да. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Наверное, потому что усталость уже сжирала остатки терпения. — А тебя всегда так тянет лезть в чужое тело после того, как человек только что спас твоего подчинённого? Кто-то рядом напрягся. Рин было всё равно. Гриммджоу смотрел на неё сверху вниз спокойно. Слишком спокойно. — Ты пахнешь кровью и горелой реяцу, — сказал он вместо ответа. — И еле стоишь. — Наблюдательный. — Для человека ты странная. — Для пустого ты слишком разговорчивый. Угол его рта снова дёрнулся. На этот раз заметнее. Не улыбка. Что-то ближе к опасному интересу. Рин это не понравилось. Она отвернулась первой и начала собирать инструменты обратно в сумку. Металл тихо звенел в её руках. Нужно было заканчивать. Уезжать. Пока байк ещё способен выдержать обратный маршрут. Пока её собственное тело окончательно не начало сыпаться. — Ему нужны препараты против инфекции, — сказала она уже деловым тоном. — Я оставлю схему. И жидкость. Нормальная. Не алкоголь, не кровь и не та дрянь, которой вы тут обычно лечитесь. — Мы не люди. — Я заметила. Она захлопнула контейнер с инструментами чуть резче, чем собиралась. В глазах на секунду потемнело. Перегрузка ударила внезапно: короткая слабость, шум в ушах, холодная волна от затылка к спине. Рин вдохнула через нос и упёрлась рукой в стол, пережидая. Только бы никто— Поздно. Гриммджоу оказался рядом быстрее, чем она успела выпрямиться. Тяжёлая ладонь легла на край стола рядом с её рукой. Не касаясь. Но перекрывая путь. Рин резко подняла голову. Слишком близко. Опять. — Ты в таком состоянии собралась обратно через разрыв? — тихо спросил он. — Не твоя проблема. — Сдохнешь по дороге — станет моей. Курьера искать дольше, чем медика. Рин усмехнулась. — Как трогательно. Голос прозвучал слабее, чем ей хотелось. Гриммджоу это услышал. Конечно услышал. Он наклонился чуть ниже, внимательно глядя ей в лицо. Слишком внимательно для того, кто час назад был готов вышвырнуть её обратно в песок. — Когда ты в последний раз спала нормально? — Когда пустые научились не задавать тупые вопросы. — Значит, давно. Рин стиснула зубы. Её раздражало, насколько точно он считывал состояние. Ещё сильнее раздражало то, что он был прав. Она выпрямилась сама, заставляя себя отступить на шаг. — Байк остынет — я уеду. — Нет. Ответ прозвучал сразу. Жёстко. Рин медленно нахмурилась. — Что значит “нет”? — Сегодня останешься здесь. Тишина наступила мгновенно. Опасная. Несколько арранкаров рядом тут же отвели взгляды, будто заранее не хотели участвовать в происходящем. Рин медленно поставила сумку обратно на стол. — Это приказ? Гриммджоу не отвёл взгляда. — Это факт. Ты не переживёшь ещё один нестабильный переход в таком состоянии. — А ты внезапно начал беспокоиться о людях? — Нет. Он сделал ещё полшага ближе. — Я просто не люблю, когда кто-то умирает на моей территории после того, как я за него заплатил. Рин несколько секунд смотрела на него молча. Пытаясь понять, врёт он или нет. Хуже всего было то, что он, кажется, говорил абсолютно честно. В помещении всё ещё пахло кровью, спиртом и горячей реяцу. Где-то под потолком потрескивал старый светильник. Наэль тяжело дышал за её спиной, но уже без прежних судорожных хрипов. Рин устало провела ладонью по лицу. — Если это попытка гостеприимства, у вас отвратительная подача. — Переживёшь. — Сомневаюсь. Гриммджоу смотрел прямо на неё. Его подчинённые постепенно начали расходиться — тихо, без разговоров. Напряжение после лечения медленно спадало, но полностью не исчезало. Здесь вообще ничего не исчезало полностью. Ни запах крови. Ни чужая реяцу. Ни ощущение, что человек среди пустых — явление временное. Рин снова взяла сумку, проверяя инструменты внутри скорее машинально. Нужно было занять руки, чтобы не стоять под этим взглядом неподвижно. — Мне нужно проверить байк. — Проверишь утром. Она коротко подняла глаза. — Ты всегда разговариваешь так, будто все вокруг уже согласились с тобой? — Обычно да. Рин тихо выдохнула через нос. Раздражающий. Невыносимый. Но спорить сейчас не хватало сил. Под кожей медленно нарастало тупое жжение, особенно вдоль спины и под рёбрами. После тяжёлых маршрутов тело всегда реагировало одинаково: сначала жар, потом дрожь, потом мышцы начинало ломить так, будто их выворачивали изнутри. Показывать это было нельзя. Не здесь. Не перед ними. Рин застегнула сумку. — Где я должна “остаться”? Один из арранкаров неподалёку едва заметно повернул голову к Гриммджоу. Кажется, ему самому стало интересно. Гриммджоу ответил спокойно: — Есть свободная комната. — Звучит пугающе уже потому, что ты назвал это комнатой. — Хочешь — можешь спать рядом с байком. — А вот это уже звучит привычнее. Уголок его рта дёрнулся. Рин не была уверена, раздражает ли его её тон или забавляет. Мысль ей не понравилась. Она перекинула ремень сумки через плечо. Движение отдалось тупой болью в мышцах, и на секунду пришлось сильнее сжать челюсть. Гриммджоу заметил паузу, но ничего не сказал. Только развернулся и бросил через плечо: — Идём. Рин задержалась возле платформы. Наэль уже был частично в сознании. Мутный взгляд скользнул по ней, потом в сторону Гриммджоу. Рин проверила повязку. — Не двигайся резко ближайшие часы. Если снова начнёшь кашлять кровью — буди остальных. Если решишь доказать, что ты не разваливаешься, я лично запишу в счёт твою тупость. Наэль слабо поморщился. — Человек командует пустым… дерьмово звучит. — Зато ты живой. — Пока что. — Тогда постарайся не испортить мне статистику. Рядом кто-то хрипло усмехнулся. Рин выпрямилась и пошла следом за Гриммджоу. Коридоры фракции оказались ещё мрачнее изнутри: грубый камень, глубокие тени, редкие источники света. Местами стены были покрыты длинными трещинами, словно здание пережило слишком много Серо в упор. Шаги арранкара звучали тяжелее человеческих. Рин замечала это всегда. Даже когда они пытались двигаться тихо. Гриммджоу шёл впереди расслабленно, засунув руки в карманы. Будто вообще не сомневался, что она последует за ним. Самоуверенный ублюдок. Но в его движениях не было нервозности. Только спокойная уверенность существа, которое привыкло считать эту территорию своей. Через несколько поворотов он остановился возле узкого прохода. — Здесь. Комната действительно существовала. Удивительно. Небольшое помещение с низким потолком, металлическим столом у стены и старым диваном, который выглядел так, будто пережил не одну драку. В углу стоял бак с водой. На стене — кривой светильник, тусклый и нестабильный. Рин медленно осмотрелась. — Даже без цепей? — Не обольщайся, человек. — Поздно. Я уже растрогана. Она поставила сумку на стол. Внутри было тише. Давление чужой реяцу ощущалось слабее, и только сейчас Рин поняла, насколько устала на самом деле. Тело стало тяжёлым. Словно куртка внезапно намокла изнутри. Гриммджоу остался в проходе, не заходя полностью. — Твой байк никто не тронет. — Если тронут — я замечу. — Верю. Она бросила на него короткий взгляд. — Это был комплимент? — Не привыкай. Рин тихо фыркнула и расстегнула ворот куртки, пытаясь вдохнуть глубже. Воздуха всё равно не хватало нормально. Под кожей вдоль ключицы снова проступило слабое белое свечение. На этот раз скрывать его было поздно. Гриммджоу смотрел прямо туда. Не с жалостью. Скорее с настороженным интересом хищника, который пытается понять незнакомую рану. — Они становятся хуже? — спросил он неожиданно спокойно. Рин замерла пальцами на молнии. Вопрос прозвучал слишком прямо. Без насмешки. Без давления. И именно поэтому раздражал сильнее привычной грубости. — Иногда, — ответила она после короткой паузы. — После тяжёлых маршрутов. — И ты всё равно продолжаешь ездить. — А ты всё равно продолжаешь лезть в драки, после которых твоим подчинённым пробивает лёгкие. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом коротко хмыкнул. — Нормальный ответ. И впервые за весь вечер напряжение между ними стало другим. Не слабее. Но тише. Гриммджоу ушёл не сразу. Ещё несколько секунд стоял в проходе, упираясь плечом в камень, будто проверял, не рухнет ли она в ту же секунду, как останется одна. Рин это чувствовала. И это начинало действовать на нервы. — Если продолжишь так смотреть, я подниму цену за лечение. — Уже подняла. — Недостаточно. Он коротко хмыкнул. Потом всё же развернулся и вышел в коридор. Тяжёлые шаги постепенно стихли. Только после этого Рин медленно выдохнула. Тело сразу стало тяжелее, будто всё это время держалось только на упрямстве и адреналине. Она села на край старого дивана и несколько секунд сидела неподвижно, опустив голову. Волосы упали на лицо. Под кожей вдоль шеи и ключиц жгло сильнее, чем обычно после маршрутов. Плохо. Переход действительно был слишком тяжёлым. Рин медленно стянула куртку. Под тонкой чёрной майкой трещины выглядели ярче. Белёсые линии расходились по плечу, боку и частично уходили под ткань на спину. Слабое свечение пульсировало вместе с сердцебиением. Она осторожно коснулась одной из линий пальцами. Горячая. Чёрт. Урахара предупреждал, что нестабильные маршруты со временем начнут разрушать тело быстрее. Особенно после длительных перевозок через перегруженные коридоры. Рин помнила это прекрасно. Но отказываться от работы не собиралась. Даже сейчас. Она потянулась к бутылке воды возле стены и сделала несколько жадных глотков. Вода оказалась тёплой, с привкусом металла, но после сухого воздуха Уэко Мундо горло всё равно свело от облегчения. Тишина комнаты нарушалась только редким гулом где-то в глубине базы и далёкими голосами арранкаров. Рин медленно наклонилась вперёд, пытаясь расшнуровать тяжёлые ботинки. Пальцы слушались плохо. Со второго раза получилось. Она тихо выругалась. Усталость наваливалась слоями. Сначала мышцы. Потом голова. Потом начинало ломить кости так, будто тело плохо понимало, в каком мире находится. Рин только успела откинуться назад на диван, когда почувствовала чужую реяцу. Приближается. Она сразу открыла глаза. В проходе появился тот самый арранкар, который держал лампу во время лечения. Высокий, с костяным фрагментом маски вдоль челюсти. В руках — металлический поднос. Он выглядел неловко, будто сам не понимал, зачем вообще здесь находится. — Что? — устало спросила Рин. Арранкар поставил поднос на стол. Еда. Если это можно было назвать едой. Куски странного мяса, грубый хлеб и ещё одна бутылка воды. Рин подозрительно посмотрела сначала на поднос, потом на него. — Это попытка меня отравить? — Если бы хотели тебя убить, — буркнул он, — не тратили бы стабилизаторы на твой байк. Справедливо. Рин потёрла переносицу. — Тогда почему вы вообще возитесь со мной? Арранкар пожал плечами. — Приказ. — Гриммджоу? — Ага. Он уже собирался уйти, но Рин окликнула: — Как зовут раненого? Арранкар обернулся через плечо. — Наэль Валькарсель. — Он раньше сталкивался с таким заражением? — Нет. Но те ублюдки начали использовать что-то новое. Рин медленно подняла взгляд. — Новое? Он помедлил. — Их Серо теперь оставляет эту дрянь внутри. Нескольких уже потеряли. Вот это ей не понравилось. Совсем. — Давно идёт конфликт? — Пару месяцев. — А мне никто ничего не сказал, потому что?.. — Потому что ты Курьер, а не часть фракции. Честно. Раздражающе, но честно. Арранкар ушёл раньше, чем она успела задать ещё вопросы. Рин осталась одна. Она посмотрела на еду. Есть не хотелось. Организм хотел спать и перестать чувствовать чужую реяцу хотя бы пару часов. Но пустой желудок после переходов был ещё хуже. Рин заставила себя взять кусок хлеба. Сухой. Жёсткий. Почти без вкуса. Она поморщилась и запила водой. За стенами базы снова поднялся ветер. Где-то далеко послышался низкий рев пустого. Уэко Мундо никогда не спал полностью. Даже ночью. Особенно ночью.