Курьер

Глава 2 Цена света За стенами базы снова поднялся ветер. Он шёл низко, глухо, протягиваясь между каменными арками, будто кто-то медленно выдыхал сквозь пустые коридоры. Песок царапал камень, забивался в щели, шуршал у порога, словно пытался проникнуть даже туда, где его быть не должно. Где-то далеко протяжно взревел пустой. Не нападение. Не тревога. Просто Уэко Мундо напоминал: здесь никогда не бывает полной тишины. Даже когда всё будто застывает, где-то кто-то охотится, кто-то умирает, кто-то доказывает право дышать чужим страхом. Рин опустилась обратно на диван и закрыла глаза. Не спать. Только дать телу минуту. Одну минуту без крови, чужой реяцу, чужих взглядов и необходимости держать лицо так, будто её не трясёт после перегруза. Спина ныла. Пальцы всё ещё помнили сопротивление зажима внутри раны. В горле стоял сухой привкус спирта, песка и собственной усталости. Она положила ладонь на шею. Под кожей у ключицы тянуло сухим жаром, но трещины уже начали гаснуть. Белые линии снова становились почти незаметными — тонкими, фарфоровыми, будто их не существовало, если не знать, куда смотреть. Почти нормально. Насколько вообще может быть нормально после нестабильного перехода, полевой стабилизации грудной раны и сорока минут под реяцу Гриммджоу. Рин выдохнула. Потом где-то неподалёку ударило. Не звук. Давление. Глухая волна реяцу прокатилась по базе, короткая и тяжёлая. Камень под стеной дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Из коридора донёсся резкий крик, потом — топот, металлический скрежет, раздражённые голоса. Рин открыла глаза. Сердце ударило сильнее — не от страха, скорее от привычки. Слишком много времени она работала рядом с духовными существами, чтобы игнорировать такие вещи. В Уэко Мундо внезапный всплеск мог значить что угодно: нападение, драку, сорвавшуюся регенерацию, попытку Серо в помещении или просто очередной спор, где аргументы закончились раньше когтей. Она медленно села. Комната качнулась. Рин замерла, упираясь пальцами в край дивана, и дождалась, пока стены снова перестанут плыть. Второго удара не было. Значит, не полноценная атака. Или атака, которую уже успели остановить. Тоже вариант. Она поднялась. Тело сразу напомнило, что это была плохая идея. Мышцы в ногах отозвались тяжёлой болью, в затылке неприятно застучало. Несколько секунд Рин стояла неподвижно, пока дыхание не стало ровнее. Потом накинула куртку обратно, застегнула ворот чуть выше ключицы и подошла к проходу. Из коридора тянуло холодным сухим воздухом. Рин прислонилась плечом к камню и выглянула наружу. База Гриммджоу жила совсем не так, как территории, где пытались изображать порядок. Здесь всё было грубее. Резче. В дальнем проходе двое арранкаров спорили, подойдя друг к другу почти вплотную. Один не повышал голос, но его пальцы уже легли на рукоять клинка. Второй оскалился так, будто ждал только повода. Ещё один тащил ящик, волоча его по камню. Металл скрежетал на весь коридор, и никто не делал ему замечаний. Где-то дальше кто-то хрипло смеялся. В другой стороне мелькнула тень — слишком быстрая для человека, но недостаточно чистая для настоящего соннидо. Не армия. Стая. Разрозненная, агрессивная, нервная после свежего ранения своего. Здесь не было человеческой дисциплины. Не было шинигамского порядка, где даже хаос обычно имел форму приказа, отряда и отчёта. Здесь всё держалось на силе, запахе крови, старых долгах и одном центре тяжести. Рин поняла это ещё в зале с Наэлем. Они могли рычать, спорить, грубить, двигаться как хотели — но стоило Гриммджоу изменить голос, и все мгновенно вспоминали, кто здесь сильнее. Она уже собиралась вернуться обратно, когда знакомая реяцу приблизилась. Плотная. Грубая. Пустотная. Даже без намеренного давления она ощущалась как угроза, которая просто существует рядом. Трещины у ключицы неприятно отозвались сухим покалыванием. Рин сильнее сжала пальцы на краю проёма, но с места не сдвинулась. Гриммджоу появился из бокового коридора. На ходу он вытирал кровь с костяшек тыльной стороной ладони. Не свою. На шее виднелась свежая царапина — неглубокая, косая, будто кто-то всё же успел достать его когтями. Он выглядел раздражённым, но не раненым. Значит, всплеск был дракой. Или очень коротким воспитательным разговором. Гриммджоу заметил её сразу. Он не ускорился. Не удивился. Просто перевёл взгляд с крови на своей руке на Рин, стоящую в проёме временной комнаты, и угол его рта дёрнулся. — Уже бегаешь по базе? Рин не отошла от стены. — Проверяю, не развалится ли ваше гостеприимство раньше утра. — Оно и не собиралось быть приятным. — Заметила. Он остановился в нескольких шагах. По человеческим меркам всё равно слишком близко. Но уже не вплотную, и за это Рин почти готова была записать ему один пункт в пользу минимальной обучаемости. Гриммджоу скользнул взглядом по её лицу. Задержался на глазах. Ниже — к вороту куртки. Рин почувствовала этот взгляд раньше, чем увидела. Кожа у ключицы напряглась, будто трещины сами пытались спрятаться глубже. — Лучше? Вопрос прозвучал грубо. Почти как обвинение. Рин медленно выдохнула через нос. — Бывало хуже. И это было правдой. После некоторых маршрутов она несколько часов не чувствовала пальцев. Иногда тошнота накатывала так резко, что приходилось останавливаться в ближайшем пустом помещении, садиться на пол и ждать, пока тело перестанет пытаться избавиться от того, что не могло назвать отравлением. Сегодня было неприятно. Опасно. Но рабоче. Гриммджоу, кажется, уловил разницу. Он опёрся плечом о стену напротив. Расслабленно — на первый взгляд. На самом деле в его позе не было ничего расслабленного. У арранкаров готовность часто выглядела именно так: руки свободны, плечи опущены, вес распределён так, чтобы сорваться с места за долю секунды. — Давно этим занимаешься? Рин приподняла бровь. — Это допрос? — Любопытство. — От тебя звучит подозрительно. Он коротко усмехнулся себе под нос. Не оскал. Почти настоящий смешок, сухой и неприятно живой. — Не привыкла, когда тебя спрашивают? — Не привыкла, когда арранкар спрашивает без угрозы в конце. — Могу добавить. — Не трудись. Смысл я уже поняла. Он смотрел на неё пару секунд. В коридоре за его спиной кто-то снова повысил голос, но тут же заткнулся, поймав боковым зрением, что Гриммджоу стоит рядом. Рин отметила это автоматически. Не приказ. Присутствие. В этой фракции он был не просто сильнейшим. Он был правилом, которое остальные чувствовали кожей. — Шесть лет, — сказала она наконец. — Сначала мир живых. Потом маршруты стали шире. — И ты просто решила начать ездить в Уэко Мундо? — “Просто” звучит так, будто я однажды проснулась и захотела посмотреть на белый песок. — А не так? — Нет. — Жаль. Было бы тупо, но честно. Рин скривила губы. — Кто-то должен возить сюда нормальные медикаменты, пока вы пытаетесь лечить пробитые лёгкие собственной регенерацией. — Обычно работает. — Сегодня — нет. Гриммджоу чуть наклонил голову. В полумраке его глаза казались холоднее. — Ты говоришь так, будто тебе не всё равно. — Мне не всё равно, умрёт пациент у меня под руками или нет. — Пациент. Он произнёс слово с насмешкой, будто пробовал на зуб что-то человеческое и сомневался, стоит ли глотать. — Да, — Рин не отвела взгляда. — Так это называется, когда кто-то лежит с открытой грудной клеткой, а я пытаюсь не дать ему умереть. — Даже если это пустой? — В момент, когда я зажимаю рану, он прежде всего источник кровотечения. Гриммджоу усмехнулся. — Холодная. — Профессиональная. — Есть разница? — Огромная. Но тебе может быть неинтересно. — Интересно. Это прозвучало неожиданно. Не мягко. Ни разу. Скорее как хищник говорит “интересно”, глядя на странную добычу, которая не убегает, хотя должна. Рин почувствовала, как внутри на секунду напряглась усталость. Не страх. Оценка риска. Гриммджоу слишком быстро переходил от угроз к вниманию. А внимание таких существ иногда опаснее ярости. — Ты не боишься, — сказал он. Не вопрос. Наблюдение. Рин посмотрела на него спокойно. — Боюсь. Он чуть заметно замер. Не сильно. Достаточно, чтобы она заметила. — Страх и паника — разные вещи. Паниковать рядом с пустыми обычно вредно для здоровья. Угол его рта дёрнулся. — Умная. — Живая. — Пока что. — Очень оригинально. Несколько секунд они молчали. Камень проводил звуки странно: голоса в глубине базы то приближались, то уходили, будто сама постройка выбирала, какие тайны отдавать человеку. Где-то лязгнул металл. Кто-то коротко выругался. Ветер прошёл по аркам и снова втянул в коридор песок. Потом Гриммджоу спросил: — Почему человек вообще полез в такую работу? Вопрос был слишком прямой. Рин отвела взгляд в сторону коридора. Не потому что испугалась. Просто некоторые вопросы опаснее угроз. Угрозу можно оценить: расстояние, скорость, оружие, намерение. Личный вопрос цепляется за места, которые лучше не показывать на чужой территории. — Потому что кто-то должен возить грузы между мирами. А большинству хватает ума не лезть в нестабильные коридоры. — А тебе нет? — А мне нравится есть регулярно. Гриммджоу хмыкнул. — За это можно найти работу, где тебя не порвут на части. — Можно. Она помолчала, глядя на тень, которая шевельнулась в дальнем проходе. — Но там обычно скучно. — Значит, всё-таки не только деньги. Рин посмотрела на него внимательнее. Он не улыбался. Не давил. Просто смотрел. Хищно, цепко, будто постепенно разбирал её на части не руками, а выводами. — Ты всегда копаешься в людях после полуночи? — Ты не похожа на обычного человека. — А ты не похож на того, кто умеет делать комплименты. — Это не комплимент. — Тогда спасибо. Так спокойнее. Он медленно наклонил голову, рассматривая её. — От тебя почти не идёт давления. Рин внутренне напряглась, но внешне не изменилась. Вот оно. Туда, куда она не хотела. — Большинство людей в Уэко Мундо тоже не сияют как капитаны Готея, — сухо сказала она. — Даже слабые люди ощущаются ровнее. Рин промолчала. Трещины у ключицы снова отозвались жжением. Не сильным, но неприятным. Его реяцу была слишком близко — не направленная на неё, не атакующая, но плотная сама по себе. Для её повреждённой души этого хватало. Гриммджоу смотрел туда, где ворот куртки скрывал белые линии. — У слабых давление мелкое, — сказал он. — У тебя — рваное. Слово ударило неприятно точно. Рин медленно повернула к нему голову. — Обычно говорят “повреждённая”. — Обычно мне плевать. — Тогда зачем сказал? Он смотрел прямо на неё. Без сочувствия. Без жалости. Даже без нормального человеческого интереса. Скорее как зверь, который заметил у добычи странную походку и теперь решает, рана это или ловушка. — Потому что ты ходишь по моей территории так, будто не развалишься от первого сильного давления. — Пока не развалилась. — Пока. Рин удержала взгляд. Её раздражало, что он был прав. Ещё сильнее раздражало, что его формулировка была точнее большинства вежливых объяснений, которые она слышала раньше. Не слабая. Не пустая. Рваная. Грубо. Но точно. — Значит, не стой так близко. Гриммджоу смотрел ещё несколько секунд. Затем, неожиданно для неё, всё-таки сместился на полшага в сторону. Не назад. Не уступка. Скорее изменение угла. Его давление стало ощущаться чуть меньше. Рин не поблагодарила. Он бы всё равно не принял это как нужно. В дальнем коридоре послышались быстрые шаги. Один из арранкаров почти влетел в проход, но остановился сразу, заметив Гриммджоу. На лице — напряжение, на плече свежий след ожога, похожий на касательное повреждение от Серо. — Они опять появились у западной границы. Вся расслабленность в позе Гриммджоу исчезла мгновенно. Не движение. Не жест. Сначала изменилась реяцу. Она стала холоднее. Острее. Словно клинок, который вытащили из ножен без звука. Рин почувствовала, как трещины под кожей болезненно кольнули, и незаметно упёрлась пальцами в камень. — Сколько? Коротко. Без лишних слов. — Трое точно. Может, больше. Засекли поздно. — Раненые? — Пока нет. — Кто видел? Арранкар мельком посмотрел на Рин. Ошибка. Гриммджоу заметил это мгновенно. — Не при ней. Жёстко. Без повышения голоса. И именно поэтому убедительно. Арранкар кивнул и быстро ушёл обратно. Рин не спросила ничего. Даже не повернула голову ему вслед. Это было не её дело. А на чужих территориях выживают не те, кто меньше боится, а те, кто понимает, где заканчивается оплаченная работа. Гриммджоу перевёл взгляд на неё. — Довольна? — Чем именно? — Тем, что я не обсуждаю свои дела при посторонних. Рин чуть приподняла бровь. — А должен? — Большинство людей начинает задавать вопросы. — Большинство людей не возит контрабанду через миры. — Контрабанду? — А как это ещё назвать? На этот раз он усмехнулся заметнее. Рин поймала себя на мысли, что его лицо меняется, когда он не давит намеренно. Не становится мягче — нет. Но в нём появляется что-то живое, резкое, опасное не только силой, но и вниманием. Мысль была лишней. Она сразу оттолкнула её. — Ты всегда такая осторожная? — спросил он. — Осторожные живут дольше. — Не похоже, что ты осторожная. — Потому что ты видишь только те маршруты, где что-то уже пошло не так. Он задумчиво посмотрел на неё. — Никто ещё не пытался забрать тебя себе? Рин замерла. Вот теперь разговор стал действительно опасным. Не потому что он спросил грубо. Гриммджоу почти всё делал грубо. Опасным был смысл. Курьер, который ходит между мирами. Маршруты. Поставки. Медикаменты. Серые сделки. Доступ туда, куда большинство не попадёт. Рано или поздно кто-то всегда начинал думать не о том, сколько ей заплатить, а о том, как сделать так, чтобы она больше ни к кому не ездила. Рин ответила спокойно: — Пытались. Взгляд Гриммджоу стал чуть тяжелее. — И? — Я всё ещё езжу. — Убила? Рин посмотрела на него сухо. — Я не умею сражаться. — Значит, кто-то другой убил. — Значит, они плохо посчитали риски. Несколько секунд он молчал. Потом хмыкнул. — Удобный ответ. — Правдивый. — Ты не выбираешь стороны. — Именно. — Поэтому всем хочется решить за тебя. Рин скрестила руки на груди. Движение вышло спокойным, но внутри всё стянулось туже. Вопрос был слишком близко к её главным правилам. К тому, почему она не оставалась нигде дольше нужного. Почему не давала никому права на маршруты. Почему не позволяла себя “забрать”, “прикрыть”, “поставить под защиту”. У разных миров были разные слова. Смысл почти всегда один. — А это уже звучит как личный вывод. — Наблюдение. — Наблюдать за людьми — странное хобби для арранкара. — За тобой забавно наблюдать. — Как лестно. Он чуть наклонил голову, рассматривая её настолько открыто, будто вообще не видел в этом ничего странного. Рин не отступила. И это, кажется, интересовало его всё сильнее. — Ты слишком спокойная. — А ты слишком большой для этих коридоров. — Не уходи от темы. — Я уже ответила. — Нет. Ты обошла ответ. — Потому что тебе он не понравится. — Почему? Рин выдержала паузу. В коридоре было холодно, но ладони под рукавами стали влажными. Усталость делала её терпение тоньше, а разговор — опаснее. Особенно этот. Особенно с ним. — Потому что я не выбираю стороны. Гриммджоу смотрел долго. В его взгляде снова появилось то самое хищное любопытство. Не романтическое. Не мягкое. Скорее интерес существа, которое столкнулось с чем-то непривычным: маленький человек с повреждённой душой, почти без давления, на чужой территории, после перегруза и крови — и всё равно говорит “нет” так, будто это слово что-то весит. — Ладно, — произнёс он наконец. — Не буду лезть в твои сделки. — Какая щедрость. — Пока. — Вот теперь снова узнаю арранкара. Он усмехнулся. И именно в этот момент где-то совсем рядом раздался болезненный хрип. Оба повернули головы одновременно. Из соседнего коридора, держась рукой за стену, вышел Наэль. Он выглядел плохо. Даже для арранкара. Кожа приобрела сероватый оттенок, дыхание стало частым и поверхностным. На лбу выступила влага, волосы прилипли к вискам. Повязка на боку уже пропиталась тёмной кровью по нижнему краю. Не ручьём — но достаточно, чтобы Рин почувствовала, как внутри мгновенно вспыхивает профессиональное раздражение. — Твою мать, — устало сказала она. Наэль попытался сделать ещё шаг, но тут же согнулся, прижимая руку к боку. Из груди вырвался сдавленный хрип. Гриммджоу помрачнел. — Я сказал тебе лежать. Наэль поднял на него мутный, злой взгляд. — Я и лежал. Пока эти идиоты не начали орать у меня над головой. — Значит, надо было убить их позже. — Очень… полезный совет. Рин уже подошла ближе. — Сядь. Наэль зло посмотрел на неё. — Не приказывай мне, человек. Рин остановилась ровно перед ним. Сумка соскользнула с плеча в руку. Она не повышала голос. Не давила. Просто смотрела на его дыхание, на повязку, на то, как он держит бок. — Тогда стой и истекай кровью красиво. Мне без разницы. Это было неправдой, и оба, к сожалению, это поняли. Наэль оскалился, но всё же позволил усадить себя на низкий каменный выступ у стены. Рин присела перед ним на одно колено и быстро открыла сумку. — Свет. На этот раз арранкар, стоявший неподалёку, среагировал быстрее. Похоже, после первой сцены спорить с ней при открытой ране уже никому не хотелось. Лампу поднесли ближе. Свет опять был плохой, жёлтый, дрожащий, но хотя бы не гулял по стенам. Рин отодвинула край повязки. Кровь была. Но не так много, как могло быть. Она проверила герметичность края, потом посмотрела, как поднимается грудная клетка. Неровно, но без явного провала. Сильно хуже дыхание не стало. Значит, временная фиксация ещё держалась, внутренний разрыв не открылся полностью. Пока. — Ты напряг бок. — Немного. — “Немного” для арранкара — это обычно драка, Серо или попытка поднять что-то тяжелее собственного интеллекта. Сзади кто-то хмыкнул. Наэль недовольно оскалился. — Ты всегда такая раздражающая? — Только когда пациенты ведут себя как пациенты. — Я не пациент. — Тогда почему я снова смотрю на твою повязку? Он замолчал. Рин осторожно прижала пальцы чуть ниже раны, проверяя реакцию тканей. Наэль сразу напрягся. Боль была сильной, но не такой, как при повторном разрыве. Хорошо. Поверхностное натяжение. Несколько мелких сосудов. Не катастрофа. Она медленно выдохнула. — Швы не разошлись. Духовное заражение не вспыхнуло повторно. Тебе повезло. — Мне не нравится это слово. — Тогда назовём это временным отсутствием тупости. Гриммджоу стоял рядом молча. Но его раздражение ощущалось почти физически. Не на Рин. На Наэля. — Ты не умеешь отдыхать даже полчаса? Наэль скривился, когда Рин подняла его руку выше, чтобы удобнее закрепить повязку. — А ты не умеешь разговаривать спокойно даже пять минут? — Это не ответ. — Тогда да. Не умею. — Видно. Рин коротко подняла глаза на Гриммджоу. Интересно. Он не кричал. Не давил реяцу намеренно. Но все вокруг всё равно реагировали на малейшее изменение его голоса. Не только потому, что боялись силы. Скорее потому, что в этой стае он был точкой, вокруг которой держалось всё остальное. Она поймала себя на том, что наблюдает за ним слишком внимательно. И сразу вернулась к повязке. — Слушай внимательно. Наэль закатил глаза. — Началось. — Сейчас тебе нельзя лежать совсем ровно. Полусидя. Дыхание короткое, без глубоких вдохов через силу. Если снова кашель с кровью, резкая боль в груди, одышка или ощущение, что не можешь вдохнуть — зовёшь кого-нибудь сразу. Не через гордость. Не через “я потерплю”. Сразу. — Ты всегда читаешь раненым лекции? — Только тем, кто пытается умереть после того, как я уже потратила на них дорогие материалы. — Счёт выставишь? — Обязательно. — Гриммджоу заплатит. — Я слышу, — холодно сказал Гриммджоу. Наэль слабо, но вполне искренне оскалился. Рин закрепила последний край повязки и убрала руки. — Готово. И на этот раз попробуй действительно полежать. Наэль посмотрел сначала на неё, потом на Гриммджоу. — Вы оба одинаково раздражающие. — Отлично. Значит, лечение работает. Арранкар фыркнул себе под нос. Когда он попытался подняться, один из остальных сразу подхватил его под руку. Наэль раздражённо дёрнул плечом, но отталкивать помощь не стал. Это само по себе говорило о том, насколько ему больно. Когда его увели обратно, в коридоре стало тише. Только ветер гулял где-то между внешними арками. Рин закрыла сумку и медленно выпрямилась. Мир слегка качнулся. Она удержалась. Но Гриммджоу, разумеется, заметил. — Опять. — Что? — Ты почти упала. — Почти не считается. — Для тебя — считается. Рин подняла сумку на плечо, но ремень тут же неприятно надавил на болезненное место у ключицы. Трещины отозвались жжением. Она сдержала гримасу, но не идеально. Гриммджоу посмотрел туда. Слишком точно. Слишком быстро. — Почему они светятся? Рин на секунду застыла. Потом машинально подтянула ворот куртки выше. — Реакция на перегруз. — На мою реяцу? — На любую достаточно сильную. — Врёшь. Рин устало посмотрела на него. — Ты уже говорил. — Потому что ты всё ещё врёшь. Она молчала. Гриммджоу подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы воздух между ними стал тяжелее. Его реяцу снова коснулась трещин — не ударом, а давлением, грубым и плотным. Боль прошла под кожей у ключицы сухой горячей линией. Рин не отступила, но пальцы на ремне сумки сжались сильнее. — На мою сильнее. — Поздравляю. Ты неприятный. — Не новость. — Тогда зачем спрашиваешь? Он смотрел на неё сверху вниз. — От тебя почти нет запаха. Рин медленно нахмурилась. — Звучит не очень понятно. Гриммджоу посмотрел на неё так, будто ему приходилось объяснять элементарные вещи. А объяснять он не любил. Это было видно по тому, как чуть сильнее сжалась его челюсть. — Не тот запах, который чувствуют люди. — Тогда какой? — Давления. Реяцу. Он сделал паузу, будто подбирал слово и злился на саму необходимость подбирать. — У слабых оно мелкое, но ровное. У тебя — рваное. Как будто есть, но не держится. Слова легли слишком близко к тому, что Рин старалась не формулировать сама. Не пустая. Рваная. Треснувший сосуд, из которого всё уходит раньше, чем успевает стать силой. Она заставила лицо остаться спокойным. — У тебя талант говорить неприятные вещи почти правильно. Пауза вышла длиннее, чем нужно. Гриммджоу смотрел не с жалостью. Это было бы хуже. Жалость Рин бы не вынесла. Он смотрел так, будто оценивал повреждение на оружии: можно ли ещё использовать, когда сломается, где предел. Это раздражало. И почему-то было терпимее, чем сочувствие. — Ты не пустая, — сказал он вдруг. Рин холодно усмехнулась. — Какая честь. Диагноз от арранкара. — Пустых я чувствую. — А меня? — Нет. Она не ответила сразу. Гриммджоу чуть наклонил голову. — Тебя труднее поймать по следу. Не потому что ты хорошо прячешься. Потому что след обрывается. Рин отвела взгляд первой. Не резко. Просто посмотрела в сторону коридора, куда увели Наэля. — Это не преимущество. — Иногда — да. — Это повреждение. Она провела рукой по шее, переходя к ключице. Разговор шёл туда, куда не должен был идти. Слишком личное место. Слишком чужая территория. Слишком мало сил, чтобы выдерживать ещё один точный удар. — Я и сказал. Рваная. Она снова посмотрела на него. — Ещё раз так скажешь — подниму цену. — Уже поднимала. — Значит, найду новую графу. Он оскалился. На этот раз почти довольно. Рин не стала продолжать. Слишком личная тема. Слишком плохое место. Слишком мало сил, чтобы выдерживать разговор, где он попадал в слабое место точнее, чем имел право. Она развернулась к комнате. — Я возвращаюсь отдыхать. — Наконец-то здравая мысль. — Не привыкай. Гриммджоу пошёл рядом. Без приглашения. Рин устало покосилась на него. — Ты теперь меня провожаешь? — Проверяю, что Курьер не сдохнет в коридоре. — Романтика Уэко Мундо. — Не используй мерзкие слова. — Какие именно? “Романтика” или “Уэко Мундо”? — Первое. Она тихо фыркнула. Это было почти смешно. Почти. Когда они дошли до её временной комнаты, Рин остановилась в проходе. Сумка тянула плечо, трещины под воротом ныли, но вопрос, который вертелся в голове с момента повторной перевязки Наэля, не отпускал. Она не хотела спрашивать. И всё равно спросила. — У вас правда нет никого, кто умеет работать с такими ранами? Гриммджоу ответил не сразу. Где-то дальше снова глухо ударил металл о камень. Ветер прошёл по коридору, поднял тонкую сухую пыль. Светильник на стене мигнул, и на секунду лицо Гриммджоу стало резче: синие волосы, костяной фрагмент маски, холодный взгляд. — Обычно хватает регенерации. Честно. Без попытки сделать ответ красивее. Рин коротко кивнула. Логично. У арранкаров было иерро, регенерация, выносливость, реяцу. Они привыкли, что тело либо справляется, либо нет. Полевая медицина, протоколы, санитария, наблюдение за осложнениями — всё это было человеческой привычкой. Человеческой слабостью. Человеческим способом не умереть там, где силы не хватает. — Сегодня не хватило. — Поэтому тебя и вызвали. — Поздно. — Но не слишком. Рин посмотрела на него. — Пока не слишком. Он понял. Судя по лицу — понял прекрасно. Она задержала взгляд на его руках. На костяшках ещё оставалась кровь. Не его. На запястье — песок. У Гриммджоу всё в этом месте было чужим и своим одновременно: камень, кровь, коридоры, раненые, драки у западной границы. И теперь — её работа. — Те у западной границы, — медленно сказала Рин, — это та же группа? Гриммджоу чуть сузил глаза. — Я же сказал, что тебя это не касается. — Я не спрашиваю, сколько их, где они стоят и кого ты отправишь. Я спрашиваю как медик. Если они используют ту же дрянь, раненые будут ещё. Пауза. Гриммджоу смотрел на неё тяжело. — Да. Одно слово. Достаточно. Рин устало выдохнула через нос. — Тогда вам нужен нормальный свет. Он моргнул один раз. Медленно. — Что? — Свет. Нормальный. Белый. Стабильный. Не эта дохлая лампа, которую ваши держат так, будто она кусается. Мне пришлось вытаскивать духовный фрагмент из грудной раны при освещении хуже, чем в придорожном туалете. Гриммджоу смотрел на неё так, будто она внезапно заговорила на языке шинигами. — Ты сейчас жалуешься на свет? — Нет. Я объясняю, почему в следующий раз кто-нибудь умрёт не от раны, а от того, что я не увижу, куда ставлю зажим. — У нас не больница. — Я заметила. Поэтому и говорю не про больницу. Рин опустила сумку на пол, потому что плечо начинало неметь. Движение вышло слишком тяжёлым, и она сразу возненавидела то, что Гриммджоу увидел это. Но продолжила. — Нужен один нормальный источник света в медицинской зоне. Не украшение. Не удобство. Инструмент. Аккумуляторный блок, стабильные лампы, крепления, защита от песка, минимальная электроника. Стабилизирующие печати. Иначе ваша реяцу будет жарить всё к чёрту быстрее, чем я успею выставить счёт. Он несколько секунд молчал. Потом хмыкнул. — Ты только что почти упала, а теперь собираешься чинить мою базу? — Я не собираюсь чинить твою базу. Я собираюсь не ослепнуть над следующей грудной раной. — Есть какая-то разница? — Огромная. Гриммджоу оскалился. — И сколько? — Я ещё не считала. — Посчитай. Рин замерла. Вот это было неожиданно. Она думала, он отмахнётся. Пошлёт. Скажет, что арранкары не нуждаются в человеческой технике. Или что она слишком много говорит. Всё это было бы ожидаемо. Но не “посчитай”. — Ты серьёзно? — Ты сама сказала, что раненые будут ещё. — Я сказала, что могут быть. — Будут. Рин помолчала. Честно. И неприятно. — Тогда мне нужен доступ к месту, где вы держите раненых. Не ко всей базе. Только зона, где можно поставить оборудование. И никто не трогает проводку без меня. — Много условий. — Это не условия. Это инструкция, чтобы вы не убили себя током, реяцу или собственной тупостью. — Ты сейчас говоришь с главой фракции. Она подняла взгляд. Усталость сидела глубоко под рёбрами, но голос остался ровным. — Я сейчас говорю с тем, кто будет платить за повторную работу, если его люди сломают комплект в первые же сутки. Гриммджоу посмотрел на неё долго. Потом медленно, хрипло рассмеялся. Нехороший смех. Короткий. Опасный. Но настоящий. — Ты охрененно наглая, Курьер. — Это входит в стоимость. — Завтра покажешь, что тебе нужно. — Завтра я сначала проверю байк. — После этого. — И Наэля. — После этого. — И посплю хотя бы пару часов, если ваша стая не решит устроить турнир по идиотизму под моей дверью. — Не обещаю. — Я и не надеялась. Напряжение между ними снова стало тише. Не мягче. Только тише. Гриммджоу отступил от прохода. — Отдыхай. — Это уже второй раз за вечер. Начинаю подозревать, что ты выучил новое слово. — Не заставляй пожалеть. — Поздно. Я уже оценила прогресс. Он бросил на неё тяжёлый взгляд, но в этот раз без настоящей угрозы. Потом развернулся и пошёл прочь по коридору. Рин проводила его взглядом. Его шаги стихали медленно. Тяжело. Уверенно. Как будто даже камень под ногами был частью его территории и обязан был это помнить. Только когда реяцу Гриммджоу стала дальше, трещины у ключицы окончательно перестали жечь. Рин закрыла дверь. Глухой каменный звук отрезал коридор, голоса арранкаров и постоянное ощущение чужого внимания. Она несколько секунд стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно выдохнула. — Ненормальная, — сказала она самой себе. И это касалось не только него. Она бросила сумку на стол чуть резче, чем собиралась, и провела рукой по волосам. Пальцы всё ещё пахли антисептиком, кровью и дешёвым спиртом. Тишина комнаты наконец начала ощущаться нормально. Без чужого взгляда. Без реяцу над плечом. Без дрожащего света, который лез тенью прямо на рану. Рин села на край дивана и снова посмотрела на потолочный светильник. Старый. Тусклый. Нестабильный. Работающий, кажется, исключительно из упрямства. Нормальная лампа решила бы половину проблем. Хотя бы один устойчивый белый источник света. Не коптящий. Не мигающий. Не зависящий от рук арранкара, который держит его так, будто впервые видит собственные пальцы. Мысль появилась почти машинально. И не ушла. Рин устало потёрла шею. Теоретически это можно было сделать. Не генератор на всю базу. Это было бы глупо. Стационарную систему здесь разнесут быстрее, чем поймут, зачем она нужна. Небольшой автономный блок. Аккумуляторы. Сменные кассеты. Простая проводка с толстой изоляцией. Стабилизирующие печати Урахары на узлах питания. Защита от песка. Съёмные лампы на стойках. Один направленный свет над платформой. Второй — резервный. Может, ещё переносной фонарь с креплением, чтобы не зависеть от чужих рук. Она прикрыла глаза. Абсолютно идиотская мысль. Она сидела посреди базы арранкаров, после тяжёлого перехода, операции и разговора с Гриммджоу, а её мозг всерьёз проектировал освещение для полевой медицинской зоны. Урахара бы смеялся минут десять. Потом попросил бы схему. Рин тихо усмехнулась. Смех вышел слабым, почти беззвучным. Трещины под кожей снова чуть кольнули — уже не от чужой реяцу, а от усталости. Она осторожно расстегнула ворот куртки. Белые линии вдоль ключицы и плеча были тусклыми, но всё ещё заметными под кожей. Не сила. Не метка. Не красота. Повреждение. Цена за маршруты, которые она продолжала выбирать сама. Рин коснулась одной линии кончиками пальцев и тут же убрала руку. Горячая. — Завтра, — тихо сказала она. Непонятно кому. Себе. Байку. Урахаре, которого здесь не было. Или тому упрямому арранкару за дверью, который каким-то образом за один вечер успел заметить больше, чем ей хотелось. Она заставила себя лечь на диван боком, не снимая ботинки полностью. Медицинскую сумку поставила так, чтобы до неё можно было дотянуться рукой. Нож — под край куртки. Контейнер с фрагментом чужой реяцу — под стол, ближе к стене, печатью наружу. Не доверие. Просто временная остановка. Рин закрыла глаза. За стеной снова глухо прошёл ветер. Где-то далеко в базе арранкары спорили, рычали, смеялись и ругались. Уэко Мундо не становился безопаснее от того, что ей выделили комнату. Гриммджоу не становился мягче от того, что приказал её накормить. А она не становилась сильнее от того, что всё ещё могла стоять. Рин знала это лучше всех. Она выживала не потому, что была сильной. Она выживала потому, что заранее знала, где может сломаться. И всё равно утром собиралась проверить байк, Наэля и место, куда можно поставить свет.