Увидеть тебя

В стыде и самобичевании я пробыл не так долго. Примерно полчаса. Спасибо, парни меня не беспокоили, деликатно дав пережить позор в одиночестве. А потом я подумал, да какая разница!? Я же никого не оскорбил. А то, что не устоял перед собственным же накалом чувств... Нет ничего стыдного или плохого в искренности. Да и вообще, я мог сейчас лежать застывшей колодой в морге. Вернее не я, а моё тело. А душа... Судя по текущим событиям, отправилась бы навстречу перерождению. И родился бы я, к примеру, в Афганистане. Б-р-р! Нет! Не мне роптать на судьбу. Умывшись, я пофыркал на своё юное тело, спасовавшее перед первым столкновением с сильным чувством, и решил, что раз самое страшное уже произошло, то и бояться больше нечего. Да и есть хотелось. Пережившее ряд испытаний тело буквально скулило от голода. До Большого зала я сократил путь скрытыми коридорами, карту которых Энди знал досконально, и присел с краю факультетского стола, с любопытством оглядываясь. Интересовали меня не столько интерьер, сколько внешность ключевых персонажей потерианны. Смогу ли я распознать их, как узнал близнецов, мадам Помфри, Гермиону, Рона, Невилла. На мысли о Гарри сердце засбоило, ладони вспотели, а скулы опалило жаром. Господи, я даже подумать не мог, что люди могут оказывать на других такое влияние. Быть такими поразительными... Впрочем, мне стоит отвлечься, если я не хочу мучиться от неуместной эрекции. Подумают, что у меня стоит на овсянку, и прощай репутация красавчика-загонщика с Гриффиндора, которого так и не смогли очаровать к шестому курсу ни девушки, ни юноши. Начать свою угадайку я решил со стола преподавателей. С его центральной фигуры — директора школы. Альбус Дамблдор оказался похож на старую хищную птицу. Крючковатый нос, сухие сжатые губы, цепкий взгляд. Высокий, слегка сутулый. Гриф. Самый настоящий гриф. И никаких рассеянных странных стариканов. Увы, нет. Собранный, жёсткий, неулыбчивый человек. Хотя, если честно, меня бы куда больше порадовал образ добродушного растамана: свалянные в дреды волосы, борода до пояса, очки с разноцветными стёклами, радужная вязаная шапочка и фиолетовый балахон, расшитый звёздами. Такой человек мог бы предложить тебе косячок и философскую беседу о природе магии. Этот же выглядел так, словно заранее просчитал все мои ответы. И вызывал у меня однозначно неприятные ощущения. С другой стороны зачем школе в управленцах подчёркнуто-расслабленный дурачок? Это ведь адское место! Тут подростки, которые если не убиваются ежеминутно, то хотят потрахаться, так и норовя забеременеть. Переведя взгляд, я продолжил анализ, довольно быстро разгадывая личность. Минерва МакГонагалл действительно чем-то походила на Мэгги Смит. Только моложе лет на двадцать и куда живее. Высокая, статная и с той самой идеальной осанкой, которую невозможно приобрести тренировками. С такой рождаются и она является наглядным зеркалом характера. МакГонагалл напоминала... ориентальную кошку. Не пушистую вальяжную домашнюю любимицу, а ту самую — сухую, грациозную, немного высокомерную и слишком умную, чтобы тратить силы на лишние эмоции и реверансы. И с таким же мощным проникновенным голосом, который не требует громкости, чтобы вызвать чувство вины или неправоты. Филиус Флитвик оказался вовсе не крошечным старичком в дурацком колпаке, каким его рисовало воображение. Просто очень невысоким мужчиной средних лет. Никакой седой бороды, в которой путаются ноги, никаких искажённых пропорций тела. О том, что он полугоблин, свидетельствовал лишь цвет кожи — она была сероватой. Профессор чар был подвижным, порывистым, с ловкими руками и живыми глазами. Он напоминал лесного крапивника — суетливую птичку, которая за секунду успевает сделать больше, чем иной орёл за день. Казалось, если оставить его без присмотра, он вспорхнёт на книжный шкаф, свесит ноги с полки и продолжит читать лекцию уже оттуда. Помона Спраут совершенно не походила на ту седую приземистую тётушку из фильмов. Крепкая, румяная блондинка средних лет с широкими ладонями человека, который действительно работает с землёй. В ней не было ни капли аристократической сухости. Скорее уж зрелая яблоня: слегка корявая в силу возраста, но до сих пор щедрая, пережившая не одну бурю и упорно каждую весну покрывающаяся цветами. Из таких женщин получаются матери больших семейств. Или революционерки. Сивиллу Трелони я узнал сразу, стоило упасть на неё взгляду. Женщина выглядела так, будто всю жизнь прожила в магазине эзотерики. Бусы, браслеты, кольца, шали с бахромой — если потрясти её за плечи, наверняка зазвенит. Огромные очки увеличивали глаза до размеров чайных блюдец, отчего создавалось впечатление, что она одновременно видит тебя, твоё прошлое и таракана на противоположной стене. Или в твоей голове. Мне она напомнила сову, которую прилепили на верхушку рождественской ёлки и украсили стеклярусом для эффектности. Роланда Хуч тоже была узнана мной без сомнений. Невысокая, жилистая, загорелая, с короткими, выгоревшими жёсткими волосами и жёлтыми глазами хищной птицы. Ветер, дождь, солнце и скорость словно въелись ей под кожу. Она напоминала ястреба. Того самого, который сначала долго кружит высоко в небе, а потом камнем падает вниз. И лучше бы не оказаться на месте добычи. Септима Вектор заставила меня поломать голову. Невысокая, аккуратная женщина, с постоянно задумчивым выражением лица. Она то и дело поправляла прядь волос, совершенно этого не замечая. А потом она улыбнулась, равняя приборы и картинка сложилась. Профессор Вектор выглядела человеком, который искренне счастлив от того, что мир можно описать формулами. Структурировать. И в голове у неё аккуратно разложены тысячи маленьких математических орешков, и она точно знает, на какой ветке должен расти каждый. Как у запасливой белочки накануне зимы. Аврора Синистра вызвала странную ассоциацию — женщина выглядела как звёздная ночь: тёмные волосы, светлый овал лица, напоминающий луну, искрящиеся глаза. Казалось, она смотрит не на людей, а сквозь них — куда-то значительно дальше. Или выше. Подивившись своему воображению, я не смог подобрать метафоры точнее — Аврора действительно напоминала ночь. Именно летнюю ночь, когда лежишь на траве и понимаешь, насколько огромна Вселенная. И настолько же непостижима. Черити Бэрбидж выглядела так, словно по ошибке свернула не в ту дверь и вместо обычной английской школы оказалась в Хогвартсе. Светло-каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, простое платье, тёплый кардиган и совершенно обыкновенное лицо, которое забываешь через пять минут после знакомства. Именно так выглядели учительницы младших классов. Те самые, которые терпеливо объясняют, как писать букву "М", вытирают разбитые носы и никогда не повышают голос. Если бы не антураж Большого зала, её спокойно можно было представить с кружкой чая, стопкой тетрадей и плакатом "Берегите природу" за спиной. Оставалось ещё два человека. Одного я сразу узнал, оставив на закуску, а второй, методом исключения, был мной признан как преподаватель ЗОТИ. И его, кажется, не было в книгах Роулинг. Но это и логично. Если Волдеморт окончательно умер, то проклятие, преследующее профессоров ЗОТИ, ушло вместе с ним. Предполагаемый профессор был мужчиной лет сорока пяти. Среднего роста. Коротко остриженные русые волосы с едва заметной сединой на висках. Ни бороды, ни усов. Лицо настолько правильное и непримечательное, что уже через минуту я не смог бы вспомнить ни форму носа, ни линию подбородка. Взгляд почему-то упорно цеплялся не за лицо. В отличие от остальных преподавателей, профессор не развалился на стуле, не облокотился на стол и не участвовал в разговоре. Он наблюдал за Большим залом взглядом, лишённым яркого интереса. Таким изучающим, анализирующим, похожим на сканер. Светлые глаза медленно скользили по ученикам, дверям, окнам, потолку, снова возвращались к столам факультетов. Не задерживаясь ни на чём надолго, но и не упуская ничего. Он автоматически оценивал обстановку. Даже сидел он так, чтобы видеть весь зал сразу. И это было въевшейся привычкой, а не необходимостью. Мужчина напоминал волка. Лесного зверя, который слишком давно живёт среди людей, чтобы бояться их, и слишком хорошо знает, на что они способны, чтобы не позволять себе расслабиться. Спустя мгновение память услужливо подсказала имя — Гедеон Брукс. Действительно профессор Защиты от Тёмных искусств. Бывший аврор. Прослужил почти четверть века в опергруппе, после чего неожиданно для всех оставил службу и перебрался преподавать в Хогвартс. И, о чудо, компетентный! На фоне довольно эксцентричного преподавательского состава Хогвартса этот человек выделялся именно своей нормальностью. Единственный профессор в школе, которому Северус Снейп иногда кивал первым. Что ж, вот я и добрался до "сладкого". Я переместил взгляд на легенду поттерианы. Северус Снейп оказался не страшным. То есть устрашающим, конечно. Но не внешностью. Чёрные волосы, бледная кожа, правильные черты лица, не считая выдающегося носа. Но тот был скорее изюминкой внешности, нежели уродством. Если бы не выражение глаз, его вообще можно было бы назвать красивым. Но взгляд... Взгляд напоминал направленное в тебя ружейное дуло. Казалось, он всегда раздражён, всегда на взводе, отчего возникало ощущение: стоит сделать лишнее движение — и грянет выстрел. Дальше я рассматривать Снейпа не смог, потому что профессор зелий неожиданно вскинул на меня взгляд, явно недовольный назойливым вниманием. Я резко отвернулся, напарываясь на примечательное лицо. И замер, рассматривая с изумлением новый персонаж. Обоссы меня Господь, а это что за красавчик?! Парень с модельной внешностью поднёс вилку ко рту, и я залип на его красиво очерченных губах. Он, почувствовав моё внимание, поднял на меня глаза и меня мгновенно отвернуло. Прозрачные тусклые глаза выглядели на идеальном лице жутко. Кажется, это Драко Малфой. Что с ним случилось?! Выглядел парень так, словно живёт по накатанной. Из привычки или чувства долга. Про такого я бы сказал: родился мёртвым, поэтому умер живым. Впрочем, это не моё дело. Хотя стоит отметить мою бессознательную реакцию — привлекательными я посчитал только парней. А это значит, что я гей. Смущало ли это меня? Ни секунды. Смысл переживать из-за того, что невозможно изменить? Я так и не вспомнил про себя ничего, хоть некоторые факты открылись. А ещё кажется моя личность была старше заимствованного тела. Иначе с чего меня так треплют гормоны, что так ярко реагирую? Или отвык от такого, или моё первое вместилище души было менее возбудимым. Вздохнув, я вытащил из держателя тост, придвинул к себе маслёнку, джем и начал сооружать бутерброд, попутно прислушиваясь к болтовне смуглой девушки-индуски с кукольной блондинкой. Парвати Патил и Лаванда Браун. Мои однокурсницы. По разговорам я понял, что сегодня суббота и день накануне отъезда. Экзамены сданы, школьникам дали немного отойти от ажитации последних недель и прийти в себя. Половина нашего пятого курса собиралась сразу после завтрака пойти в Хогсмид. За покупками близким и за развлечениями, пользуясь видимостью свободы. Я же решил побыть в одиночестве. Хоть я и удивительно легко адаптировался к новой для себя жизни, хотелось как-то уложить в голове впечатления. Думаю, берег Чёрного Озера или же опушка Запретного леса — самое то. Тем более, что судя по потолку Большого Зала — сегодня солнечно и тепло. Начало июня в Шотландии редко бывает сухим, но мне повезло даже в такой мелочи. Раздался шорох крыльев, и ученики, встрепенувшись, начали ловить конверты и посылки. Я тоже поднял голову. И вовремя успел увидеть летящий мне прямо в лицо конверт. Письмо было от мамы. Полное ужаса, тревоги и облегчения одновременно. Видимо, ей вчера сообщили о случившемся, слегка смягчив информацию. По контексту письма я понял, что она переживает о моих рёбрах, но не о ментальной атаке и утоплении. Очевидно, ей об этом не сообщили. Вот и замечательно. Вчитываясь в неровные строки, я невольно прочувствовал весь ужас, испытываемый мамой, ведь она не маг и навестить меня в Больничном Крыле не могла. Итак, даже в смягчённом виде, информация о моём состоянии потрясла её. Письмо было эмоциональным, но позитивным. Мама радовалась, что уже завтра заберёт меня на вокзале. И я буду рядом с ней и в безопасности. Что ж, состояние мамы было мне на руку, как бы некорректно это ни звучало. Я не сомневался, что она заметит, как я изменился. Но тогда я смогу рассказать правду и про утопление, и про амнезию, и на это списать все изменения в личности и характере Энди. Мысленно я повинился перед МакДауэллом, хоть это и не я утонул. И не я засунул себя в чужое тело. Задумавшись о завтрашнем путешествии, я осознал, насколько странно было ехать из Шотландии в Лондон, чтобы потом семь часов возвращаться в ту же Шотландию, вернее в её столицу — Эдинбург. Но это неизбежные издержки Статута Секретности и двухмирья, в котором существовал Энди МакДауэлл. А теперь и я. Несмотря на то, что я уже сдал экзамен по аппарации и мог бы просто переместиться с Кингс Кросса в Эдинбург, я решил не вмешиваться в естественный ход вещей. Тем более мама уже взяла выходной на работе и заправила машину, готовясь к путешествию. Ей важно было встретить меня. И я не собирался мешать маме проявлять свою любовь. Надо будет написать ей ответ сегодня же и отправить совой. Повернувшись к Лаванде, я спросил: — Прости, у тебя нет случайно с собой пера, чернил и пергамента? Девушка хмыкнула, мол, эти парни! И правда, почти у каждой была с собой сумка или рюкзак. Парни же были налегке: он сам, хорошее настроение и пара галлеонов в кармане. Порывшись в сумочке, Лаванда выдала мне перо, чернильницу и небольшой блокнот. — Спасибо! С меня... А что ты хочешь?! — Ничего, Энди. Это всего лишь канцтовары. А я, знаешь ли, не собираюсь прикасаться к ним до августа! Но если ты купишь мне пакет сахарных перьев, я буду приятно удивлена и искренне благодарна! Лаванда стрельнула в меня глазами и призывно улыбнулась. Кажется, я ей симпатичен. Прости, дорогая, но моё сердце навсегда отдано Гарри Поттеру. — Замётано! — подтвердил я сделку. Собственно, именно поэтому я не хотел быть должным девушке, пусть это даже такая мелочь, как перо и блокнот. Засунув всё в карман мантии, оказавшийся предусмотрительно огромным (Энди увлекался древними рунами и на всей его одежде были вышиты руны, расширяющие пространство, грязеотталкивающие и повышающие устойчивость к износу), я прихватил ещё один тост и пошёл вон из замка. По дороге встретив ещё одного знакового персонажа поттерианы — завхоза Аргуса Филча. Филч выглядел так, будто Хогвартс однажды слепил его из старых половых досок, ржавых ключей и вечного недовольства. Худой. Высохший. Сутулый. Лицо напоминало сморщенное печёное яблоко, а нос казался острым настолько, что им можно было вскрывать почту. Он шёл по коридору и фантомно поскрипывал в такт рассохшимся ставням. Казалось, стоит школе опустеть лет на сто, Филч всё равно будет ходить по её коридорам с фонарём, ворчать себе под нос и искать грязные следы на идеально чистом полу. Завхоз напоминал вредного домового. Не того, что живёт за печкой и помогает хозяевам. А того, который считает дом своей собственностью и терпит людей исключительно потому, что они пока не слишком мешают. — Чё уставился, МакДауэлл? — проскрипел Филч, обжигая меня подозрительным взглядом тёмных глаз. — Отработку захотел? — Нет, благодарю покорно, — открестился я от сомнительного удовольствия. — Просто подумал, что вы неотрывная часть замка. — Я же не тромб, чтоб отрываться, — буркнул Филч, неожиданно являя чувство юмора. — Иди отсюда! А то я начинаю вспоминать, что кубки в зале Славы плохо натёрты, видя твою сияющую физиономию. Я внял совету и мгновенно ретировался.

***

Замерев на крыльце замка, я смотрел на знакомо-незнакомый пейзаж. Хогвартс стоял на небольшом пригорке, как бы возвышаясь над раскинувшейся у его изножия долиной. Левее располагалось пресловутое Чёрное Озеро, за ним и правее — Запретный лес. Ученики, имеющие право на посещение Хогсмида, группками устремились по дороге, ведущей в деревеньку. Я же так и стоял, позволяя обтекать себя человеческому ручейку. Мельком я слышал, что я тот самый Энди, что то ли утонул, то ли утопился в озере вчера, а близнецы Уизли чудесным образом его откачали. Но меня эти разговоры совершенно не волновали. Хотя, близнецов за спасение поблагодарить стоит. Мимо прошёл Невилл с хрупкой девушкой с длинными светлыми волосами. Он направился к озеру. Я же решил, что стоит поближе посмотреть на хижину Хагрида, выглядящую как два каменных кольца, накрытых остроконечными крышами из тростника. Хозяин хижины нашёлся на пороге: он курил трубку, рядом лежал пёс — графитово-серый, короткошерстный, лоснящийся и вальяжный. Действительно мастиф. Сам лесник выглядел как лесоруб: широкоплечий, массивный, с густой неухоженной бородой. Широкое простое лицом с грубыми чертами, тем не менее, выглядело вполне добродушно. — Добрый день! — поздоровался я. Хагрид, который явно о чём-то задумался, вздрогнул и поднял на меня взгляд. — Привет, Энди. Как ты? — Нормально. — Я рад. Больно испугал ты нас всех. Как же ты так умудрился? Я пожал плечами, без слов отвечая, что мол: знать не знаю. — А ты куда это собрался? — сощурился лесник. — Хочу в тенёчке полежать, — не стал скрывать я. — С тропы не сворачивай и глубоко не заходи, — сказал Хагрид строго. Вышло не очень впечатляюще. Этот полувеликан выглядел безобидным, несмотря на физические параметры. — Клык! Охраняй! Пёс вздохнул человечно: устало и иронично, поднялся и потащился ко мне. Подошёл. Обнюхал. Ткнулся носом в бедро, требуя ласки. Я положил руку ему на широкий лоб: короткие шерстинки чуть покалывали кожу. — Спасибо! Хагрид махнул рукой. И вот я в компании собаки иду по лесу. Глубоко я действительно не собирался заходить. Мне просто необходимо было немного уединения, чтобы переварить впечатления сегодняшнего дня. Их было много и одно из них оказалось настолько поразительным, что логика до сих пор спотыкалась о пережитые чувства, а тело коротило как от прикосновения к открытому проводу. Неужели я влюбился? Вот так, с первого взгляда, даже не зная, как человек пахнет, что думает и каков он вообще?