Траншей вдоль линии разума

      Погружение было достаточно пугающим. Чувствовалось всё так, словно он на огромной скорости падает куда-то вниз, как это бывает иногда в те моменты перед засыпанием. Однако тут было два существенных отличия: а) никакого пробуждающего шока по всему телу не проходило; б) более это всё же ощущалось не как падение, а словно быстрое погружение не глубину через плотную воду. Через некоторое время падение всё же резко остановилось. Эбби тошнило до рвоты, но, несмотря на позыв, рвота не лезла. Хотя, было ли у него вообще чем блевать? Вокруг была кромешная темень, но затем всё, наоборот, засияло синими оттенками. Эбби первым делом оглядел себя. Его тело представляло абсолютно белую гуманоидную фигуру без каких-либо внешних половых признаков. Ясное дело, это был, так сказать, аватар. Движения осуществлялись с тяжестью, словно на плечи повесили пудовые гири. Вдруг в пространстве высветился интерфейс, приветствующий какого-то "yurM01v1yFug9r2002" и говорящий о том, что связь с нейронами в мозге установлена полностью. Скорее всего, речь шла о том самом парне с кроличьими ушками, который выбросил эту в мусорку. Неужели он даже не разлогинился, не вышел из системы? Оставалось лишь гадать, по поводу уровня халатности этого человека. Что вообще могло его так взбесить, если устройство полностью целое и исправно работает? Хотя, толку об этом рассуждать? Главное, что теперь, выходит, у Эбби есть доступ к играм в библиотеке того парня. Н-да, было бы обидно в случае, если УГВП было, а поиграть во что-то было бы нельзя, но теперь-то!…       Уже более-менее свыкнувшись с ощущениями, Эбби протянул руку и "нажал" на иконку игровой библиотеки. В душе разгорался азарт, и мёдом растекалось предвкушение. Однако, как оказалось, в библиотеке оказалась всего одна игра. Немного разочарованный, он, недолго думая, нажал на иконку игры и начал читать высветившееся описание. Игра называлась, похоже, в честь звёздной системы – "Центавра", но вот сеттинг был далеко не космическим, а военным, при этом примерно момента первой мировой войны. На обложке красовалось чёрно-красное изображение кричащего человека в каске. Эбби мысленно приподнял бровь от такого странного сочетания космических названий и военных игр, но, всё же, нажал "Играть". Синяя реальность вокруг плавно перетекла во что-то иное. Это походило на панораму, только сильно размытую. Картинки сменялись: сначала, судя по всему, был бальный зал, затем, словно какой-то выцветший сад с какими-то чёрными точками на деревьях и большой птицей на переднем плане, затем какие-то силуэты с примесью красной краски. Музыка была тоже достаточно нагнетающей, какой-то даже трагичной. Через время появилась большая надпись с названием игры: "Центавра", а так же большая кнопка "Начать". Эбби нажал на неё, и после этого выскочило окно, с вопросом: "Предупреждение: не рекомендуется для чувствительных людей. Вы точно хотите продолжить?". Эбби, даже не вдумываясь, нажал "Да". Он часто встречал подобные предупреждения в видеоиграх, но ни одно не соответствовало действительности. В плане, Эбби совсем не пугало то, что в этих играх происходило. Ну, да, хоррор там: кишки, трупы, крики, но это пугало лишь раз и не настолько сильно, чтобы, прям, потерять сознание или что-то в этом роде. Он считал, что с этой игрой будет точно так же, да и какие-либо сильные переживания и чувства (как Эбби сам думал) у него выгорели. Мальчишке ещё предстояло узнать, как сильно он ошибается.       После небольшой загрузки появилась надпись: "Выберите сторону конфликта". Перед Эбби появилось несколько флагов самых разных держав. Некоторое время подумав, он остановился на некой Империи Цетус, чей флаг был приятных цветов и напоминал восходящее солнце на зелёном горизонте. К тому же, военная форма сухопутных войск напоминала некогда канадскую (особенно шлем). Пошла загрузка, реальность вокруг Эбби начала меняться. Всё вновь потемнело, остался лишь небольшой "экран" на котором, похоже, был брифинг. Дело происходило под каким-то городом с латинским названием, Империя Цетус сражалась с Империей Антарес, обе стороны окапались и бла-бла-бла. Эбби не терпелось полноценно опробовать возможности УГВП, так что какой-то там брифинг его не очень волновал. Вскоре, Эбби стал слышать звуки. Моргнув, он заметил, что стоит уже не где-то в темноте, а в окопе. Грязном, сыром и достаточно прохладном окопе. В нос ударила сырость, грязь, порох, железо и пот, от чего он даже поморщился. Уши уловили далёкие звуки самолётов, взрывов и пулемётных очередей. Проморгавшись, он начал осматриваться. Рядом стояли другие солдаты, в такой же зелёной форме, нашивкой жёлтого полукруга на груди, с такими же винтовками, такие же грязные и побитые. Кто-то сурово глядел куда-то вперёд, опиревшись на винтовку, кто-то смотрел в пол с дрожащими глазами и, кажется, шептал молитву, у кого-то был усталые глаза и сигарета во рту. Эбби (а точнее, если судить по отражению в большой луже под ногами, какой-то рыжеволосый мальчик) широко улыбнулся. Всё было как взаправду: запахи, звуки, чувства на лицах людей – всё! Сердце Эбби трепетало от восторга. Правда, его товарищи по окопу смотрели на него с каким-то странным выражением, словно он какой-то дурачок. Эбби, к собственному удивлению, нашёл их взгляды пугающими, а поэтому улыбка как-то непроизвольно затянулась. В школе он часто сталкивался со взглядами. Вечно на него кто-то глазел и, в основном, с крайне недобрым намерением. Со временем Эбби привык к такому, но почему-то именно глаза этих солдат вызывали дискомфорт, хотя они даже не были страшными, а… измученными. Некоторое время он смотрел в пол, стоя в раздумьях. Солдаты потеряли к нему интерес, и вновь стали смотреть куда попало. Вновь оглядевшись, он увидел что впереди, чуть выше всех прочих, на какой-то тумбочке стоял человек в форме офицера. Он стоял и внимательно смотрел на свои карманные часы. Эбби понял: это тот самый момент перед атакой, о котором он читал в книжках по истории. Как только часы пробьют назначенное время, офицер свистнет в свисток и вся армада вылезет из окопа, чтобы пойти в атаку на чужой окоп через ничейную землю, полную колючей проволоки и гниющих трупов, под выстрелы артиллерии и вражьих пулемётов.       Время тянулось. Эбби стоял и думал: стоит ли ему ждать сигнала вместе со всеми или погеройствовать? Он же ведь, так или иначе, главный герой этой игры, а значит, у него там наверняка должны быть какие-нибудь бонусы к силе, скорости, ловкости, защите. Офицер не спешил дуть в свисток, всё также продолжая пристально смотреть на часы и подёргивать левым усом. Все прочие же смиренно стояли и ждали заветного свистка. Лишь Эбби, кажется, не находил себе места. Ему, не смотря на непонятное чувство тревоги, нежданно появившееся в груди, очень хотелось уже приступить к делу и полноценно прочувствовать возможности движка УГВП. В один момент, он всё же решился: подскочил к лестнице и начал по ней выкорабкиваться. Другие солдаты отреагировали не сразу, как и офицер, который с раскрытыми от ужаса глазами лишь смог прокричать "Стой!". Однако когда начались попытки затащить его обратно, стало слишком поздно. Эбби предвкушал, как сейчас он на большой скорости, уклоняясь от косых выстрелов врага, доберётся до окопа и всех там покромсает, а его союзным НПС ничего не останется, кроме как прийти на готовенькое. Но стоило ему лишь наполовину вылезти из траншея, как вдруг... сначала края поля зрения резко стали красными, а потом на зрачки словно применили чёрно-белый фильтр. Руки в мгновение ослабли, винтовка вывалилась, а тело непомерно потяжелело и повалилось назад. Он падал словно в замедленной съёмке, и на половине полёта Эбби почувствовал боль. Какая же это была ужасная боль! Слово внутри мозга образовывались тысячи крайне подвижных игл, садистки медленно проталкивающихся по извилинам, протыкающих каждый нейрон. Она была настолько сильной, что когда он, наконец, с грохотом упал на грязевое дно окопа, то ощутил это лишь как слабый и невинный толчок в спину. Зрение размылось, всё стало слышно как сквозь бируши. Эбби хотелось кричать, но он не мог – связки перестали подчиняться, даже хрипеть не получалось. Офицер спрыгнул с тумбы и, присев на корточки, начал осматривать неразумного солдата. Как бы Эбби не пытался посмотреть на него, или хотя бы встретиться с ним взглядом, но глаза тоже не слушались. Через несколько секунд, офицер оскалился и ударил обмякшее тело Эбби по груди кулаком, вместе с тем крикнув: "Идиот!". Затем он протянул руку к шее Эбби и ловким движением что-то сорвал. Это был кусочек металла на цепочке , напоминающий бирку. Скорее всего, это был солдатский жетон, а значит, официально Эбби уже значился мёртвым. Словно в подтверждение этому, перед глазами появилось имя некого Эрика Хендерсона и снизу числа, напоминавшие дату жизни и смерти. Это было явно именно системное сообщение, так как ни другие солдаты, ни офицер не обратили внимания на этот светящийся текст в воздухе. Они, тем временем, не намеривались впадать в траур по очередной перемолотой войной душе. Офицер дунул в свисток и махнул рукой, все солдаты в окопе засуетились и начали выбираться наверх, как совсем недавно это пробовал делать Эбби. Что произошло дальше, он не знает. Земля дрогнула, и где-то сбоку раздался глухой 'бум!', после чего всё поле видимости заволок чёрный дым. Вскоре всё потемнело окончательно, звуки исчезли, и та адская боль, от которой хотелось кричать, тоже. Эбби думал, что сейчас его выкинет в главное меню, ну или ему предложат начать заново, однако он ошибался. Вновь появился брифинг, в котором речь шла о северо-восточных рубежах Империи Цетус, однако Эбби вновь не задержал своего внимания на нём. Все его мысли были забиты той болью, которая, казалось, прошла не до конца, но не успел он оклематься, как брифинг кончался и…       Эбби проснулся в холодном поту, попытался приподняться, но об что-то больно ударился лбом. Что-то он не припоминал, чтобы над кроватью в его комнате была полка. Открыв глаза, обнаружил, что находится вовсе не в своей комнате. Большое помещение с бетонными стенами, в котором в ряды стояли двухъярусные кровати, на которых дремали совершенно незнакомые ему люди. В полумраке он разглядел на одной из стен знакомый флаг Империи Цетус. Это значит, что он всё ещё был в игре. Присев на кровати, он размассировал своё лицо, попутно подметив, что по ощущениям оно не такое, как было раньше, после чего принялся размышлять. Вопросов было много. Даже очень. Это была какая-то шутка от разработчиков? Или своего рода странное обучение? Иначе почему он словил пулю стоило ему лишь высунуться из укрытия? И главное, почему, мать его, так больно?! Словно ему действительно проделали дырку в голове. Неужели вот это и есть суперреализм? Неужели именно так ощущает себя человек, которому в голову стреляют? Тревога, которую он ощущал ещё в "прошлой жизни" вернулась, но теперь уже с большей силой. Кажется, становилось ясно, почему тот парень решил выбросить эту дорогущую штуку.       — С тобой всё нормально, сынок? — раздался голос откуда-то сбоку, Эбби обернулся и увидел, как со второго яруса выглядывает голова какого-то мужика, у которого половина лица словно был срезана. От этого Эбби немножко вскрикнул. — Тиха ты! Других разбудишь! А они-то тебе точно разобьют хавало за то, что ты их нежный сон прерываешь! Сам-то чё не спишь, а?       Эбби не знал, что сказать этому человеку. Сейчас ему было очень трудно собрать мысли воедино. Ещё мгновение назад он почти, что был мёртв на дне окопа с куском свинца в голове, а теперь лежал вполне себе живым в каком-то неизвестном бараке – это давило на сознание не меньше дюжины вопросов, как и не располагало к бытовому общению.  Тем временем незнакомец прищурился и слегка фыркнул.       — Ты ж ведь свежий призывник, да?… — спросил он, растягивая каждый звук. Эбби ничего на это не сказал. К несчастью, при попадании в новое тело не давалось вводной информации. Стоп, а вдруг это значит, что изначально задумано, что жить остаётся недолго? Вот и ещё одна мысль въелась в голову, заставив за эту самую голову прихватиться обеими руками. — Енто объясняет твою напуганность.       Незнакомец отвёл взгляд в сторону. Неловкое молчание длилось некоторое время.       — Знаешь, дам тебе совет как бывалый вояка. Спи, не смотря ни на что. Как бы не хотелось есть, пить, или чпокаться, ну или как бы не было стрёмно – спи. Лучше хорошо поспать и быть в силах, чем всю ночь промучатся, а под утро быть словно после трёхдневного запо... — нарушил молчание незнакомец, но договорить не успел. Сначала раздался противный скрежет, а затем на всю мощность зарычала сирена. Незнакомец мгновенно нахмурился и спрыгнул со второго яруса. — Блять!       Все в казарме начали быстро просыпаться и так же быстро переодеваться в свою цетанскую военную форму. Кто-то даже включил свет, от чего глаза Эбби закололо.        — А чего ты разлёгся, малой? Одевайся! — прокричал тот же незнакомец и швырнул ему в лицо рубашку и форму. Эбби слез со своей шконки и попробовал так же быстро одеться. Однако если у его товарищей была долгая практика, то у него она началась буквально только что. Кое-как одевшись, он принялся завязывать тяжёлые ботинки, затем застёгивать шлем, затем по-нормальному зацеплять подсумки и винтовку. На всё это ушло достаточно времени, и когда он уже был полностью укомплектован, в казарме никого не осталось. Вдалеке слышались крики, звуки сотен сапог, выстрелы и взрывы. На мгновение у Эбби появилась мысль спрятаться в каком-нибудь дальнем углу, но всё было предупреждено офицером, неожиданно объявившемся в дверном проёме.       — Рядовой Лачланман, какого хрена ты ещё здесь?! — прокричал он с крайне злобной физиономией. Часть его формы была испачкана сажей или чем-то вроде этого, что ни в коем случае не убавляло его авторитета, а лишь накидывало брутальности. Особенно с учётом того, что в руке у него был револьвер.       — Я-я-я... я п-переодевался! — с сильно дрожащим голосом пытался оправдаться Эбби в образе некого Лачланмана. Офицер от такого заявления лишь больше оскалился.       — Даже баба после ёбли наряжается быстрее, чем ты! А ну быстро пошёл в правое крыло, пока я тебе не расстрелял как дезертира! — уже чуть ли не рыча, приказал офицер и знаково взвёл курок на своём оружии.       — Ч-что?... К-какое кры?...       — БЫСТРО, БЛЯТЬ!       Ноги Эбби сами его понесли куда-то вперёд. Он бежал по узковатым тёмным коридорам, кое-как освещаемым тусклыми лампочками. Туда-сюда двигались солдаты Цетуса: кто-то с боеприпасами, кто-то просто с винтовкой наперевес. Все они знали, что делают, куда идти, куда воевать, и лишь Эбби был потерявшимся в мутной воде мальком.       — Эй, потеряшко! — прокричал кто-то, и почему-то показалось, что адресовано это именно ему. Он обернулся и увидел, что по краю коридора один солдат толкает тележку, начинённую артиллерийскими снарядами. — Да, ты! Поди подсоби-ка! За отсутствием альтернативы Эбби повиновался, подбежал к солдату и принялся вместе с ним толкать. В руки сразу же пошло сильное давление, да и спина напряглась, но тележка всё же поехала явно быстрее.       — Ты откуда у нас такой? — спросил солдат, между отдышкой.       — Ч-что? — переспросил Эбби. Его мозг работал как-то медленно, он не был до конца уверен в реальности происходящего вокруг. Ему местами казалось, что это сон, что УГВП на деле был сломанным, а он всего лишь заснул и его мозг, впервые за долгое время, решил показать ему экшен кино. Однако невероятно спёртый воздух коридоров, боль в мышцах от нагрузок и пот, обильно текущий со всех возможных мест были настолько "живые", что теория сна посыпалась почти что моментально.       — Я говорю: с какого ты у нас полку такой вылез? Не с семнадцатого ли? К ним же недавно пополнение пришло... Поворачивай! — говорил солдат, пока они не доехали до развилки. Приложив чуть больше усилий, они развернули телегу и поехали дальше. Надпись на стене гласила, что впереди находились артиллерийские установки. Солдат же, тем временем, решил продолжить мысль. — Эх! Бедные мальчишки! Ещё вчера они на кафедрах своих гипотенузу находили, а теперь в самом пекле жарятся! Ты сам, где учился?       — Я-я даже школу не закончил... — пытался отвечать Эбби меж отдышкой и нагнетающими мыслями.       — Правда? — неверующе спросил солдат и оглядел Эбби. — Вроде же настолько молодых обещали не брать на фронт, нет? Или ты доброволец?…       "Да, самый чистый и патриотичный из всех возможных!", – хотел саркастически выразиться Эбби, но просто не успел. Прогремел мощный взрыв, по ощущениям прямо над ними, и потолок посыпался. Эбби придавило тонной бетона и земли. Грудные кости сломались мгновенно, а вышедшие из них заострённые куски разрезали сдавленные органы, руки же вообще оторвало и они, наверное, так и продолжили висеть на поручне тележки. Теперь, перед волной адской боли глаза потемнели. Вновь Эбби не мог даже закричать – горло тоже придавило. Единственное, что у него выходило, это слабо булькать. Перед тем, как погибнуть, Эбби смог слегка повернуть голову и увидеть лицо того солдата, с которым они толкали снаряды. Ну, как? От лица ничего не осталось. Его голову раздавило, вместе с одним глазом. Другой же глаз выдавило из глазницы, и он лежал прямо перед носом Эбби.

Дэнис Лачланман (1893-1911)

      И вновь брифинг. На этот раз… чёрт его знает, что на этот раз. Эбби лежал на полу (если такое можно сказать насчёт этой реальности) и судорожно водил руками по груди, горлу, да и по самим рукам, словно проверяя, на месте ли они. Этот раз был больнее в разы, однако вновь: не успел он нормально оклематься, как снова начался переход. Эбби вновь открыл глаза: он лежал где-то в кустах, а рядом с ним было несколько других людей. Было темно, но он увидел, что все не в военной форме, но имели зелёные повязки на плечах и держали оружие в руках. Лежали они тихо, один вглядывался в зазоры между веток, словно что-то высматривая, и шептал что-то другому. Кажется, они сидели в засаде. Однако сознание Эбби, кажется, достигло своего предела. Он, фактически, умер уже два раза. Да, возможно всё это и виртуальная реальность, однако ощущалась она уж слишком настоящей. Два раза он жил, пускай и очень короткой, но жизнью других незнакомых людей, и два раза он был на грани смерти… Нет, он именно что умер! И мозг осознавал эту смерть! А тут: он снова жив, снова в чужом теле, словно то, что было до этого – видение. Нет, он так больше не мог.       Эбби закричал. Очень и очень громко закричал, вкладывая в крик все прошлые крики, которые не вышло выкрикнуть. И не только те, что были "тут", а ещё те, что были "там". Он кричал как арахнофоб, на которого высыпали целый чан с пауками, или как ещё это можно описать?       — Выйти! — пытался меж криками говорить Эбби. Это была команда из инструкции к УГВП, которая, логично, обеспечивало аварийный выход из виртуальной реальности, но, к удивлению, ничего не произошло, разве что люди рядом с Эбби дружно посмотрели на него с широко раскрытыми от ужаса глазами. Он начал пробовать ещё раз. — Выйти! Выйти! Выйти из игры! ВЫЙТИ!       — Заткнись, еблан! Нас заметят! — одёрнул Эбби один из товарищей, но это не помогло – он всё равно продолжал кричать, как умалишённый. Вскоре результат его трудов буквально упал к его ногам. Где-то чуть дальше за кустами прозвучало несколько непонятных криков и вскоре к ним прилетело несколько продолговатых подарочков, один из которых приземлился Эбби прямо между ног. Это были те самые ретро-гранаты, можно сказать, немецкого типа. Перед тем, как закричать сильнее, чем всё время до этого, перед тем, как взрыв разорвал его нижнюю часть в клочья, перед тем, как в глазах почти мгновенно потемнело, он на долю секунды успел увидеть, как его товарищей, постигает такая же участь. Успел лицезреть, как ужас и осознание смерти только успевали отразиться на их лицах.

Джордж Браун (1890-1917)

      Брифинг. Опять. Эбби уже просто лежал, даже не двигаясь. Не то, чтобы его волновала остаточная боль (а точнее её отсутствие, так как умер он почти мгновенно), не то, чтобы волновала очередная смерть. Да, это тоже было, безусловно, но в большей степени его голова была забита именно лицами тех, кто погиб по его вине. Возможно, это звучит как бред, ведь, как-никак, он уже прошёл смерть боевого товарища до этого, но в этот раз именно Эбби был виновником. Да, он не мог контролировать себя, и да, эти люди были ему совершенно не знакомы, но это не отменяет того, что они погибли. Погибли, опять же, по его вине. Да и вы, в конце-то концов, сами бы смогли спокойно перенести в свои 16 лет картину того, как человеческие тела превращаются в фарш? Я очень в этом сомневаюсь. Теперь же представьте, какого было Эббигейлу, что, кроме всего прочего, терпеть не мог насилие и всячески старался его избегать.       Скоро, по ощущениям, брифинг должен был подходить к концу, а значит, его снова отправит в какой-нибудь бой. Однако мысли Эбби были сейчас где угодно, но только не в этой тёмной комнате, да и вообще не в этом аватаре. Он всё также лежал, не двигаясь, и лишь смотрел куда-то в темноту. Слишком многое на него свалилось за эти несколько… часов? Сколько вообще прошло времени? Он не знал. Тем не менее, эта цифровая реальность, кажется, решила его окончательно добить. Перед его глазами появилось системное сообщение. Кажется, она только сейчас отреагировала на все его просьбы покинуть эту симуляцию.

[НЕИЗВЕСТНАЯ ОШИБКА!]

[По неизвестным причинам, невозможно завершить игровую сессию!]

      Эбби хотелось… нет, не кричать. Ему впервые, за долгое время хотелось расплакаться. Плакать навзрыд, пока глаза не сгниют. Однако он не мог. Цифровой аватар не умел плакать, да и у Эбби уже просто не хватало сил.

***

      Эбби не знал, сколько это продолжается, и как долго ещё будет продолжаться. Он перестал считать смерти примерно после 40-ой. Его кидало туда и сюда по всему театру военных действий, в разные года вооружённого конфликта. Иногда он умирал почти сразу же, иногда мог прожить до года-полтора. В общем, по ощущениям, прошёл уже десяток лет, или что-то вроде этого. Он гадал, что происходило с его настоящим телом. Может быть, он сейчас там лежит в коме в больнице, подключённый к аппарату жизнедеятельности, а каждый день над его телом мама плачет и молиться, чтобы он покинул эту цифровую клетку? От таких мыслей, рука лишь сильнее сжималась вокруг рукоятки сабли. Всё из-за этого проклятого устройства глубокой виртуальной реальности! Почему он тогда не придал значения тому, что тот парниша, чьё лицо он уже забыл, выкинул ту штуку в мусорку? Почему?! Он был так доволен дорогой находкой? Решил, что удача в жизни ему наконец-то улыбнулась? Глупец! Какой же глупец! Полный, мать его, идиот!       Вообще, стоит отметить, что не только его лицо он забыл. Он, к своему ужасу, уже начал забывать лица всех, кто был ему, так или иначе, близок. Покуда шло выживание под железным дождём артиллерии, постепенно, за циничной ненадобностью стёрлись лица тех, с кем он учился, потом под раздачу пошли друзья и… "она", а затем очередь настигла и ту, ради которой он раньше преодолевал самые разные ужасы. С каждой смертью вспоминать становилось всё сложнее. Хотя, что уж там, Эбби даже забыл своё собственное лицо, что уж говорить о прочих? Да и, если подумать, не только лица стали выветриваться из памяти, но и история самого человека по имени Эбигейл Малум. Самые разные события самой разной окраски постепенно исчезали. Счастливые дни, горькие потери, отрывки издевательств – всё постепенно рассыпалось. Это не могло не пугать. Иногда, смотря в отражение воды речки, протекающей через ихний лагерь, он задавался вопросом. Ну, как бы вопросов было много, но в данный момент идёт речь именно о том: "Сколько во мне осталось меня?".       Сыпется всё, и даже уверенность. Исчезают лица, голоса, слова, целые фрагменты твоей истории и истории мира, в котором ты живёшь. Точнее жил, ведь теперь твой мир совсем другой. Так или иначе, факт потери старого мира и факт долгого проживания в новом заставляет задуматься: а точно ли этот мир – не настоящий? А вдруг это и есть настоящий мир, а то – вымысел? Может показаться, что это очередной бред 16-летнего мальчика попавшего в, мягко сказать, крайне затруднительную ситуацию, однако разве не является бредом, то, что после смерти разум перемещается в совершенно новое тело? Да, это всё результат УГВП, но ведь, если так рассудить, ещё в прошлой своей невинной школьной жизни он слышал краем уха такую теорию, что вся жизнь – это чья-то виртуальная игра и после смерти ты из неё выходишь, немного живёшь своей футуристичной жизнью, а затем вновь погружаешься в виртуальную реальность. Фантастика? Да вот взять то же самое УГВП: оно уже имеет достаточно хорошую реалистичность. Через пару десятков лет технология станет ещё лучше и тогда некая мнимая "фантастика" станет действительностью. Последнее, что держит Эбби от окончательного усомнения в реальности прошлой своей жизни – это тот факт, что ему бы крайне не хотелось осознать себя как вечно переселяющийся из тела в тело бесплотный дух, а ещё, что там, скорее всего, кое-кто его всё ещё ждёт. Та самая женщина, что готовила ему самые вкусные черничные пироги. Как же их, чёрт возьми, не хватает в этих бесконечных траншейных лабиринтах. Еда тут, конечно, более натуральная и качественная, так как всяких вредных добавок ещё не придумали, но со сладким, честно, у них большущий дефицит. Иногда, правда, приходится от лютого измора жрать ну вот совсем натуральную еду (то есть крыс, облюбовавших окопы), но это так: погрешности. Господи боже, до чего же Эбби докатился?…       Вообще, оборачиваясь назад, он многое критиковал в своёй жизни. Так критиковал, словно был совершенно другим человеком – делал это строго и без жалости. Например, сейчас он понимал, что все те "детские обиды и проблемы", которые он испытывал тогда, в сущности своей были потешны и жалки, были ничем. Буллинг (как же стало непривычно говорить такие новомодные слова) – какие-то неудачные межличностные отношения, которые можно было бы решить просто проявив хоть чутка прыти, не более. Потеря друзей – ничто, по сравнению с потерей целой роты братьев по оружию. Уход девушки – что ж, не каждому дано понять, что любовь это больше, чем просто какое-то тёплое чувство, что над ней нужно работать, что человек некоторые действия может совершить совсем не на добровольной основе. Учителя-ублюдки – ничтожные создания, которые только и могут, что отрываются на слабых и беззащитных созданиях. За всё время пребывания в "Центавре", Эбби повидал все прелести окопов и колючей проволоки: как людей разрывает на части от одного лишь залпа корабельных пушек, как солдаты выхаркивают собственные лёгкие под воздействием местного аналога Иприта, как ноги гниют заживо от постоянного нахождения в окопной влажности и многое, многое другое. Часто, это всё он испытывал на собственной шкуре. Сравнимо ли это с каким-то жалким покалыванием в груди от того, что случайно увидал губы, которые больше не можешь поцеловать! Ни разу, блять, в жизни! Помниться, первые времена вся эти прелести войны сильно пугали и шокировали Эбби. Первое время, он часто мог лишь свернуться калачиком и дрожать как сучка, но со временем… со временем всё стало каким-то привычным. Да, многое до сих пор вызывает страх и отвращение, но теперь недостаточно, чтобы как-то на него повлиять, а уж тем более сломить.       — Какие мы брутальные! — усмехнулся Эбби грубым прокуренным голосом, а затем окунулся лицом в тарелку с прохладной водой. Освежившись, он глянул в потрескавшееся зеркало, из него смотрел мужчина лет 40 точно. Голова начисто выбрита, в качестве растительности на лице смешная прусская щёточка, ассоциирующаяся часто с… Чарли Чаплином. Одет же был в форму цетанского офицера. За долгие годы нахождения в этом месте, кроме фронтов менялись и воинские чины. Где-то он был обычным рядовым или даже ополченцем, где-то уже капитаном, где-то вообще был моряком или морским пехотинцем – словом, побывал в самых разных званиях и родах войск, от чего приобрёл достаточно много самых разных навыков и знаний. Да, хоть какая-то польза от всего этого всё же была. Может быть, стоит задуматься об поступлении в военное училище? Хотя, куда это он так размечтался? Ещё не ясно, кончиться ли это или нет. Ну, в общем, не в первой ему выпала честь быть офицером и. возможно, поэтому он так хорошо вживался в роль. Быть офицером – держаться стойко, уверенно, ни смотря не на что. Офицер держит на себе весь боевой дух отделения и ответственен за каждый его шаг и выстрел. Грубо говоря, работа это не для мягкохарактерных и слабых людей, а для суровых, мужественных, ответственных. Эбби (а точнее, если исходить из паспорта, Освальд Йоркенсон) вновь глянул в зеркало и вдруг, что-то в голове вызвало ассоциацию. Из постепенно превращающейся в пепел памяти он умудрился вырвать яркий кусочек: руки молодого парня держат в руках фотографию, на которой изображены три человека. Самый маленький – он сам в детстве. Молодая женщина – его мать. Крупный мужчина – его отец. Мальчик смотрит на лицо своего родителя с некоторым горем и с тоской думает о том, что никогда в жизни не сможет быть таким же как и он. Но вот: этот самый мальчик, пущай и в ином обличии, сидит и смотрит в зеркало и в этом зеркале читает те же глаза, ту же прямую спину и уверенность. Непроизвольно изо рта вырвались слова. — Гордишься ли ты мной?       Дальше из пепла непроизвольно встали другие обрывистые куски той, как теперь кажется, далёкой жизни. Невзгоды и радости, удачи и поражения – что могло, то нашлось. Всплыла и самая крупная неудача. Тот день, когда в руки попалась дорогостоящая игрушка, стоившая ему свободы и той радостного жития, которое он, дурак, в своё время не ценил. Плевать, на всяких там задир, плевать на трудности в учёбе! Там не гремели снаряды железным вихрем, не умирали сотни и тысячи, пытаясь удержать сожжённый сарай, не сгорали в пламени города и сёла. Там не было войны, чей конец увидит только Смерть. Эбби склонил голову, он испытал то чувство, про которое, казалось, уже забыл – тоску.       Значит, всё решено. Он – это он. Он – Эббигейл Малум, гражданин Канадской Конфедерации, ученик Школы Фундаментального Образования, сын военного и инженера и что угодно там ещё. Он вернётся в свой мир, рано или поздно, всем смертям назло! С нахмуренным лицом Эбби покинул свою комнату – это была отдельная комната-блиндаж в окопе, что предназначалась именно для него. Скажем так, плючы офицерской жизни. На улице было темно, судя по всему, где-то 23 часа, туда-сюда редко ходили солдаты, при встрече с которыми те отдавали честь. Эбби своевременно следил, чтобы бойцы следовали уставу. Шустро он немного забрался на бруствер и глянул на горизонт. Толком ничего не было видно, лишь слабые огоньки где-то на большом расстоянии. Эбби знал, что это вовсе не деревни. Он обернулся: сзади, в нескольких километрах, тоже горели огоньки, но в гораздо большем количестве – это город, а точнее столица Империи Цетус под названием Навта. Ситуация в войне сложилась не в пользу Цетуса. Вообще, во многом виновато не особо компетентное командование, которое даже приказам Его Величества не особо подчинялось. По итогу враги, в виде Империи Антарес и Корвунской Конфедерации, додавили цетанские войска до столицы. Ну, вообще, по сути они просто сами отступали до неё, что в прессе уже успели назвать "Великим бегством". Стоит ли говорить, насколько подобный ход был весьма странным, ещё при этом учитывая, что город брали в клещи с обеих сторон, а следовательно и дальнейшее отступление, как и эвакуация, были невозможны. Зачем тогда оборонять это место, если было почти что добровольно отдана большая часть земли, а оно, фактически, в любом случае падёт? Ради чести? Когда на кону жизнь всей страны? Эбби уже давно не понимал, чем рассуждало командование, которое и так себя плохо отрекомендовало, но, как говорится, приказы вышестоящих обсуждению не подлежат. Отделения, подчинённые Эбби были одними из первых, кто примет удар, так что следующие утро обещало быть очень горячим.       Эбби спустился с бруствера и закурил папиросу. Раньше бы он к сигаретам и не подумал притрагиваться, но ныне ситуация была явно не располагающая к ЗОЖ. Узнала бы мама, что он курит, прописала бы таких подзатыльников!… Ну вот, опять тоска по душе полезла. Стоило бы собраться с мыслями, учитывая, что завтра, высока вероятность, он может умереть. Не сказать, что это как-то пугало Эбби, – после такого  количества перерождений уже ни одна смерть не напугает, – просто ничего человеческое ему было не чуждо, как и банальное желание прожить чуть дольше.       — Ну-с, поглядим-с, — сказал Эбби, когда почти что докурил, затем бросил на землю окурок, притоптал и отправился обратно в свой блиндаж. 

***

      Антарейцы во многом походили на немцев первой (да и второй) мировой реального мира. Они очень любили наступления через тяжёлую технику и активное поливания врага тоннами самых разных снарядов, да и одевались похоже: серая форма, каски, фуражки. В качестве отличия был лишь символ Империи Антарес – жёлтый круг с вписанным сверху красным треугольником. Сейчас они наглядно демонстрировали свою военную доктрину: по позициям Цетуса уже несколько минут отрабатывали их батареи, после же, когда то ль пушки перегрелись, то ль снаряды подзакончились, в бой уже пошла пехота, идущая за танками, как утята за мамой-уткой. Тем временем в цетанских окопах, по случаю конца обстрела, зазвенели колокола, и солдаты с касками, напоминавшими черепашьи панцири, стали вылазить из блиндажей, как муравьи из разворошённого муравейника, после быстро заскочили на брустверы и огневые точки. Заиграли винтовки, а с ними и застрочили пулемёты. Воздух вновь заполнился гарью, железом, сыростью и всем тем прочим, что учуял Эбби, когда впервые попал в эту игру. Кстати о нём, сейчас он делал то, что и положено офицеру: стоя в общей комнатке, рядом с прочими офицерами, он обсуждал уже поступившие потери, с какой стороны больше давят, как распределить людской ресурс и всё в этом роде. В один момент, земля снова задрожала – это началась, так сказать, "вторая серия балета". Ну, то есть антарейцы вновь пустили в ход артиллерию прямо во время своего собственного наступления. Хотя не сказать, что это такая уж редкая практика что тут, что там; Цетус подобным тоже грешил. Естественно, забежать обратно в блиндажи у солдат Цетуса более не было возможности, так как антарейцы не прекращали огромными волнами двигаться вперёд к фортификациям, не смотря на то, что, бывало, кучами гибли от снарядов собственной артиллерии. Цетанским бедолагам приходилось лишь потуже натянуть каски и под разлетающуюся землю и куски шрапнели дальше держать оборону. Артиллерия снова замолкла через несколько минут, после этого уже настала очередь Цетуса. Эбби не мог не признать, что в разы приятнее видеть, как от одного попадания валится сотня вражеского мяса, а не люди с твоей стороны.       Время шло, как и наступление. Со временем, потихоньку, антарейцы всё же начали пробиваться. С каждой волной они всё ближе и ближе подходили к окопам. По ощущениям, они половину всех своих танков согнали ради этого боя – их было ну очень много. Плюсом к этому, бойцы начинали уставать, патроны – заканчиваться, а подкрепление изрядно сократилось. Телеграф трещал почти не останавливаясь, картина выходила печальная. Непонятно каким образом, но западный фронт (с которого наступали корвуны) умудрились прошляпить и бои там уже велись на территории города. В какой раз пришла мысль, что в командовании сидят откровенные кретины, но что поделаешь? В любом случае большая часть ресурсов начала переходить именно туда, а на восточный фронт (то есть тот, на котором находился Эбби, и велось наступление Антарес) начали забивать. В воздухе остро ощущался запах поражения. Такого поражения, которое с коричневыми штанами. При этом, вероятнее всего, очень скорого. И действительно: постепенно эти ублюдки уже начали запрыгивать в окопы, отвлекая солдат от погашения основной массы. Было принято решение отступать к следующим рубежам. Тут настал звёздный час офицеров продемонстрировать своё мастерство владения харизмой, револьверами и саблями. Пока одна часть уводила состав, друга, вместе с оставшимися солдатами, позволяла отступающим отступать практически безопасно. Эбби уже умудрился подстрелить человек так четверых и ещё нескольких зарубить сталью, но толку-то от такого, если они всё прут и прут? Земля вновь задрожала. Огонь вели свои, но при этом по собственным позициям, желая, тем самым, задержать антарейцев как можно дольше. Это им, пожалуй, удалось, правда, с жизнями ещё стоявших на позициях солдат они не посчитались.       — Вставай! Ну же! — прикрикивал Эбби упавшему после взрыва солдату. Тот, хрипя и опираясь на винтовку, встал и вновь полез на бруствер. Кажется, несмотря на самые ужасные ошибки командования, солдаты были готовы стоять до конца. На кону была столица их родины, в конце-то концов. Эбби, если честно, тоже был заряжен этим своего рода патриотизмом. Не смотря на то, что это был не его мир, за годы он как-то да полюбил родину, за которую постоянно ложил голову. Ну, а ещё возненавидел её врагов, поэтому, когда один антарейский солдат проник в окоп, по случайности обронил оружие, а затем поднял руки в знак готовности сдаться или там в качестве прошения пощады, Эбби, ни на момент не задумываясь, снёс ему голову саблей. — О чём только анатрейская мразь думает?…       Как бы того не хотелось, но всё же кучка солдат на позициях не способна противостоять целой армии. Постепенно их уже совсем дожимали, поэтому Эбби дал команду отступать последним оставшимся, при этом лично проследив, чтобы каждый живой солдат не был забыт. Однако самому отступить у него не вышло – путь преградил антареец, и не абы кто, а офицер! Когда их глаза встретились, оба почувствовали друг в друге какое-то схожее рвение. Эбби поднял саблю и антарейский офицер поднял в ответ. Завязалась дуэль по фехтованию и окоп, на удивление, отлично для этого подходил. Он был достаточно широкий для всех типов ударов, но при этом не настолько, чтобы убежать куда-то в сторону, превратив бой в догонялки. Приходилось биться на прямой линии, как и на официальных состязаниях. Бой продолжался полминуты: сначала вражий офицер теснил Эбби, но потом верховенство изменилось и уже Эбби начал теснить антарейа. По итогу он уже почти зажал того в угол, но в последний момент антареец выхватил револьвер и выпустил пуль так четыре прямо в Эббину грудь. И снова боль разошлась по всему телу. Было не впервой умирать подобным образом, он умирал, бывало, в разы страшнее, однако каждый раз был как новый. Очень, сука, болючий!       — Блять… — говорил Эбби, что уже лежал на влажной земле и отхаркивался кровью. Начало навевать воспоминания о самом первом "раунде". Тогда он совсем не подозревал, какие ему придётся пройти приключения, тогда он был воистину тем самым Эббигейлом Малум, который любил по вечерам задротить в видеоигры. Сейчас же он даже как-то плохо представляет, что это такое. Он слегка приподнял голову, чтобы глянуть на улыбающегося офицера Империи Антарес, который не спеша обходил его сбоку, чтобы приблизиться к голове. Меж тем, через окоп уже перебирались простые антарейские солдат, что не обращали внимания на сложившуюся картину. — Чего ещё я мог ожидать от антарейской сволочи?…       Вражий офицер не ответил. Не потому, что не знал языка. Что Цетус, что Антарес говорили на одном либранском языке и, не считая некоторых региональных особенностей, прекрасно друг друга понимали. Этот гер-барон просто из своей гордости не видел смысла общаться с каким-то цетаном. Для антарейцев весь Цетус был слабой и отсталой державой. В некоторой степени это, возможно, так и было, но тогда горе тому, кто мнит себя превосходным и всесильным накидываясь на слабых, при том не в одиночку. Чёрт, какая знакомая ситуация!…  Этот офицер очень сильно кое-кого напомнил Эбби.       — Кхе… кхе… Эй!… — начал Эбби, прокашлявшись. Он уже понимал, что живым точно отсюда не уйдёт, а значит, бояться было больше нечего. — Скучаешь по порту Святой Розы? М?       После сказанного, лицо антарейца медленно из надменного превратилось в озлобленное, можно даже сказать оскорблённое. К сведению, порт Святой Розы был где-то полгода назад почти полностью сровнен с землёй Цетанским Императорским Флотом, незаметно добравшимся до него под покровом ночи. В ходе той атаки порт был полностью уничтожен, а почти 85% мирного населения погибла. Это стало позором как для флота Антарес, так и для самой их державы, тем более по погибшим даже был траур, так что Эбби, можно сказать, надавил на больное. Антарейский офицер быстро взвёл курок и нацелил свой револьвер прямо на голову Эбби, вскоре прозвучал щелчок, а затем бабах. Эбби понимал, что это его последние миллисекунды. По крайней мере, последние миллисекунды тела Освальда Йоркенсона. Сейчас всё снова потемнеет, снова будет брифинг, снова его переместят на другое поле боя. Эбби закрыл глаза, глубоко вдохнул и с умиротворённой улыбкой принялся ждать.       Но ничего не происходило. Эбби это показалось очень странным. Он давно уже должен был умереть, но почему-то ещё жив. Странно также было то, что грудь уже не болела, да и… каким образом он смог за миллисекунды глубоко вдохнуть? Тем более чисто, без захлёбываний кровью. Эбби открыл глаза и обнаружил что, всё вокруг словно застыло. Антарейский офицер всё так же стоял с озлобленной мордой, а его палец был зажат на спусковом крючке. Пуля остановилась на полпути к голове Эбби. Да что там! Даже огонь и дым из дула револьвера застыли. Эбби поднялся и вылез из окопа, совершенно не боясь оказаться мёртвым в ту же секунду, как его головы вылезет хоть на сантиметр. Встав на, казалось, окаменевшую землю, он осмотрелся. Действительно, остановилось абсолютно всё: там половина тела антарейского солдата висела в воздухе, пока друга отлетела из-за взрыва противотанковой гранаты, там щепка от попавшей пули замерла в воздухе, а вон там застрял в небе артиллерийский снаряд. Эбби стоял и совсем не понимал, что происходит. За всё время, так сказать, службы подобное случалось впервые. Неужели он открыл таймстоп? Но тогда почему он исцелился? Хотя… стоп. Эбби оглядел себя и не узнал в этом человеческого тела. Это было полностью белое гуманоидное тело без гендерных признаков. Это же был аватар! Тот самый, который представлял Эбби, когда он только надел ту штуку на голову. Но почему он резко в него превратился? И как это объясняет?…       Закончить мысль он не успел. Перед глазами появилось системное уведомление.

[КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ЗАРЯДА УСТРОЙСТВА!]

[Вынужденное завершение игрового сеанса…]

      Не успел он осмыслить прочитанное, как голова адски заболела, словно в неё вкручивали сотни саморезов, а затем… стало темно. Просто темно. Не было ни брифингов, ни перерождений. НИ-ЧЕ-ГО. Хотя, постойте-ка, всё же что-то было. Сначала уши уловили пение сверчков, затем нос уловил запах елей и прохладного воздуха. Эбби долго не мог понять, что это значит, пока не почувствовал дискомфорт на лице. Что-то сильно прижималось к глазам, лбу и верхней части носа, а плюсом к этому голову словно затянули сильными жгутами. Да и всё тело ныло, словно бы сильно затекло, и лишь спина ощущала мягкость. Почему-то всё казалось слишком знакомым, но почему? Некоторое время так полежав, к Эбби вдруг пришло осознание, от которого, казалось, его сердце пропустило несколько ударов. Он дрожащими руками положил руки на объект, что лежал у него на лице, а затем потянул от себя и…       УГВП слезло с лица. Глаза больно закололо от слабого синего света с экрана знакомого монитора на письменном столе. Протерев глаза, они стали привыкать быстрее и, наконец, Эбби увидел. Увидел свою комнату. Точно такую, которую он вспоминал за эти десятки лет. Эбби общупал своё лицо, ущепнул себя, выглянул в окно, как следует затянувшись воздухом. Ему трудно было поверить в реальность происходящего. Вдруг это какой-то сбой в системе? Но ведь за все "жизни" в мире "Центавры" такого ни разу не было. Неужели это реальный, тот самый родной мир? Но почему он всё ещё тут, в своей кровати? Почему всё так, как в момент погружения? Ведь столько лет прошло! Эбби полез к компьютеру. Боже, как он давно за ним не сидел! За всё время проживания в сеттинге начала двадцатого века, он уже как-то и забыл, как им пользоваться, однако, кажется, мышечную память не выбьешь ни одним прикладом. Он подёргал мышкой, чтобы экран включился, а затем забегал по экрану глазками, в поисках панели с датой и временем. К его глубочайшему удивлению, была ровно та же дата, что и в день погружения. Да, ровно та же, кое-как, но он вспомнил только что через некоторые усилия. Разница лишь в том, что на момент погружение было начало 9 часов вечера, а сейчас… было ровно 10.       Эбби смотрел на время в ступоре. Это всё ещё казалось нереальным. Иначе как это объяснить? Вы хотите сказать, что за весь тот десяток лет, проведенный в виртуальном мире, в реальности прошёл всего час?! Нет, это явно всего лишь какая-то иллюзия, которая посыпалась на деталях! Однако, Эбби не мог довериться не проверив. А как он мог вообще проверить реальность ли это? Как?! Незаметно для себя, Эбби пролил слезу. Казалось, что в этом такого? Как будто бы он в игре слёзы не лил? Отчасти вы правы, он лил и часто, однако был один нюанс. Хотя УГВП и очень хорошо имитировала реальность, она не могла её повторить на все сто процентов. Возможно, если долго не играть, то так и не скажешь, но за плечами Эбби были непрекращающиеся сотни жизней и он сейчас прекрасно ощущал разницу. Такую же разницу, как, например, между вкусом вишни и кизила. Виртуальные чувства и рядом не стояли с настоящими. Нос, гортань и лёгкие наполнялись ночным канадским воздухом, ушные раковины пропускали по себе герцы сверчкового пения и ударяли их об барабанные перепонки, а глаза жгло от слёз, которые горькими линиями стекали по щекам. Это всё было именно что своё, а не вызванное алгоритмами. Сердце, почки, лёгкие – Эбби словно по настоящему стал ощущать каждую частичку себя. Это было прекрасное чувство, несравнимое ни с чем. Он выбрался из этого ада. Выбрался!       Однако долго слёзы счастья не шли. Глаза случайно упали на брошенное на кровати УГВП. Взгляд за мгновение превратился из печально-радостного в полный ненависти и презрения. Он медленно встал со стула, его руки дрожали, но уже не от вожделения, а от ярости. Эта штука погрузила его в темницу, у которой не было видно ни конца, ни края. И это только притом, что он зарядил-то её лишь наполовину! А сколько же он ещё бы мучился, заряди он её полностью? Да, возможно всё дело в том, что она была просто бракована, и поэтому в процессе нельзя было выйти из игры, но… НО! Столько нервов, столько боли и страданий, столько пережитых ужасов просто потому, что у этой хери там "какая-то небольшая поломочка"? Не-е-ет! Это её никак не освобождает от ответственности! Лёгким движение УГВП полетело в стену, затем, когда оно упало, на неё полетел град мощных ударов ногами. Эбби бил не жалея сил своего молодого настоящего тела, одновременно с тем ощущая удовольствие и от мести, и от старых ощущений. Он пинал и бил так сильно, что, казалось, стены дрожали. Вскоре от устройства остались лишь мелкие раздолбаные и перемятые куски, а Эбби всё стоял и глядел на это всё теми же бешеными глазами, дрожащими руками и тяжёлым дыханием. Так бы, наверное, он ещё долго простоял, но тут раздался стук в дверь, а из за неё послышался голос. Такой родной и тёплый голос…       — Эбби, у тебя там всё хорошо? — услышав это, Эбби замер. Из пепла постепенно восстанавливающейся памяти всплыли обрывки. Голос слишком знакомый, ошибки быть не может. На каком-то рефлексе он быстро затащил ногой обломки УГВП и коробку от него под кровать, а после быстро, чуть ли не допрыгнул до двери, провернул запертый замок и увидел ЕЁ. Взрослая женщина среднего роста… с таким же отростком на голове, как и у Эбби. — Эбби, я тут услышала шум и поду… а? Что слу?…       — МАМА! — прокричал наконец-то своим голосом Эбби так, как никогда до этого, казалось, не кричал, крепко обнял матерь, уткнулся ей в живот и заревел. Сильно, не сдерживаясь. Он так давно не слышал её голоса, он уже начал было её забывать и вот: она снова рядом! Все те моменты, когда чувства заедало где-то внутри сознания, теперь выходили наружу. — Ма-ама-а… Хны-ы-ы-ы…       — Сынок, что с тобой?! — недоумевающее спрашивала мать, пытаясь приподнять голову сына, чтобы, видно, глянуть ему в глаза и тем самым лучше понять ситуацию. Однако тот сопротивлялся.       — Нет! Не отпущу! Нет! НЕТ! — кричал сквозь слёзы Эбби, всё сильнее утыкаясь головой. — Я не потеряю тебя снова! Мама!… Я так скучал!…       — Мы же не виделись всего несколько часов… Эбби, ну скажи же, что случилось? — спрашивала мать, уже перестав пытаться его отклеить. Эбби не отвечал, а лишь продолжал реветь.       Так продолжалось некоторое время, пока мать всё же не вырвалась из объятий сына. Не потому, что устала. Она это сделала лишь чтобы сесть на колени и самой его крепко обнять. Это было провёрнуто так быстро, что Эбби даже как-то не успел понять, что произошло. Лишь когда нежная материнская рука начала водить по его спине вверх и вниз, а ухо послышалось: "Тише, тише", – он  понял, что всё хорошо. Он продолжил плакать, хотя теперь и в меньшем масштабе. Вскоре Эбби почувствовал, как что-то тёплое капало на плечо. Учитывая, что как раз таки у плеча и находилась голова матери, становилось ясно, что она тоже плакала. Эбби попытался отстраниться, чтобы посмотреть на её лицо, но теперь уже мать не выпускала Эбби из объятий. Правда, плакала они беззвучно, лишь слегка дрожала. Эбби ничего не оставалось, кроме как принять этот момент. Это был момент слабости для обоих, когда можно было не казаться сильными, а дать волю тому, что так долго копилось. Так, плача, силы вскоре начали покидать Эбби. Последнее, что он помнит, это как родные руки перенесли его на кровать, укрыли, а затем что-то мягкое прикоснулось к его лбу.       После этого сознание Эбби отправилось в небытие, Такое родное небытие, которое он раньше презирал, но теперь, пройдя через бессонные ночи под градами стали, подобный сон был ничем иным, как истинным блаженством. Ничего, лишь тихая, успокаивающая пустота.       Эбби уснул. Наверное, самым крепким и здоровым сном за многие годы бессонниц и недосыпов.