Касание яда

Палата психиатрической больницы, в которой находился один из детей, найденных в логове Шоты, была маленькой, выкрашенной в блёклый больничный цвет. Томас сидел на кровати. Ровно, неподвижно. Руки сложены на коленях, взгляд устремлён в стену напротив. Он не моргал. Сиэль стоял в двух шагах от него, изучая мальчика с тем же холодным вниманием, с каким разглядывал бы неудачный экспонат в музее восковых фигур. Он думал о том, как грамотно объяснить в отчёте, что дети, найденные в доме, живы, но не в себе. Не будет же он писать, что их сожрала болотная ведьма. Его просто не правильно поймут. — «Как это объяснить? Эпидемия? Гипноз? Или... — он прокручивал в голове вариант — наркотики? Да. Опиум, лауданум, что-то, чем преступники накачивали жертв, чтобы они не кричали. От долгого воздействия — повреждение рассудка. Звучит правдоподобно». За спиной у него Элис и Себастьян снова о чём-то переговаривались вполголоса, но с теми самыми узнаваемыми интонациями. — Вы могли бы отойти чуть дальше? — процедил дворецкий. — Прекращай наступать мне на платье! Смотри под ноги! — Ваше платье занимает непозволительно много пространства. — Да неужели? — Именно так, — усмехнулся он. — Оно мне мешает. — Если вам так мешает моё платье, я могу его снять. — Валяй. — Давайте не здесь! — обернулся граф. Сиэль мысленно закатил глаза и вернулся к мальчику. Привычная перепалка, фоновая, как тиканье часов, почти не отвлекала его. Почти. Он подошёл ближе к Томасу. Вблизи мальчик выглядел ещё более жутко: кожа серая, на скулах и ключицах проступили кости, волосы спутанные и сальные. Глаза — стеклянные, пустые. Как у чучела. Сиэль вспомнил слова Элис о том, что их не вернуть. И всё же где-то глубоко внутри, там, куда он редко заглядывал, ему хотелось ошибиться. Не из жалости. Просто чтобы не чувствовать себя бессильным. Он протянул руку. — Милорд, я бы не советовал… — начал Себастьян. Но Сиэль уже коснулся плеча Томаса. Легко, кончиками пальцев. И мальчик резко ожил. Как сломанная кукла, которую кто-то дёрнул за ниточку, сплетённую из боли. Его рука метнулась вверх с неестественной скоростью и вцепилась Сиэлю в горло. Холодные, костлявые пальцы нечеловеческой силы, сомкнулись на шее графа. Сиэль захрипел, вцепившись в запястье ребёнка, но разжать хватку не смог. Перед глазами поплыло. А потом мгновенное, почти неразличимое глазу движение. Себастьян оказался рядом раньше, чем кто-либо успел вскрикнуть. Его рука рассекла воздух, и рука Томаса отделилась от хозяина, всё ещё сжимая пальцы. Сиэль упал назад, ударился спиной о стену. Мёртвая конечность шлёпнулась ему на колени. Элис рванулась вперёд и встала между Сиэлем и всем остальным. Закрыла собой, не раздумывая. Тело среагировало быстрее разума. Тем временем Томас рухнул на пол. Его позвоночник выгнулся дугой с таким хрустом, будто кто-то ломал сухие ветки одну за другой — резко, отрывисто, в нескольких местах сразу. Лопатки торчали под кожей, как переломанные крылья, готовые прорвать серую плоть. Пятки молотили по полу с такой силой, что доски трещали. Пальцы единственной оставшейся руки скребли по половицам, оставляя борозды, ломая ногти. Они загибались, отрывались от мяса, и из-под них толчками выходила кровь. Через мгновение он зашипел. Звук был низким, утробным, выходящим где-то в глубине живота, и поднимающимся к горлу. Темная, густая слюна, смешанная с кровью, запузырилась на его губах и потекла по подбородку. Глаза закатились так глубоко, что видны были только белки в красных прожилках. Лицо застыло в неестественной, вывернутой гримасе не боли, не ужаса, а какого-то потустороннего экстаза, словно то, что сидело внутри него, наслаждалось происходящим. Кровь пошла изо рта сильными толчками, заливая грудь и пол. А затем всё прекратилось. Разом. Как будто невидимая рука выключила звук. Глаза Томаса медленно опустились на место — теперь обычные, человеческие, мутнеющие. Веки дрогнули и закрылись. Грудная клетка опала в последний раз и больше не поднялась. На лице застыло выражение покоя, почти умиротворения. Сиэль смотрел на мёртвого ребёнка. Его собственное дыхание было хриплым, горло саднило. Он перевёл взгляд на мертвую руку, которая всё ещё лежала у него на коленях и медленно, брезгливо сбросил её на пол. Элис подошла к телу Томаса. Остановилась над ним. Носком туфли пнула его в бок раз, другой, проверяя. — Не трогай его, — произнёс Сиэль хрипло. Голос сорвался — не от страха, а от удушья. — Мало ли… опять кинется. — Всё, — ответила она, не оборачиваясь. — Он готов. Дверь распахнулась без стука. Инспектор Морган застыл на пороге, и лицо его побелело быстрее, чем он успел что-либо сказать. Картина перед ним открылась та ещё: мёртвый мальчик с отрубленной рукой, которого только что пнули ногой; вторая рука валяется в другом конце комнаты рядом с графом; сам граф Фантомхайв сидит на полу, прижимая ладонь к горлу с наливающимися синяками; его дворецкий стоит рядом с выражением ледяного спокойствия на лице; а какая-то девица в тёмном платье, которая только что пинала труп, склоняется над ним с видом усталого патологоанатома. — Что за… — начал Морган и осёкся, не в силах сформулировать вопрос. Себастьян шагнул вперёд. Его голос звучал ровно, словно он докладывал о сервировке стола: — Инспектор. Как хорошо, что вы зашли. Боюсь, у нас тут небольшой инцидент. Этот юный пациент, — он кивнул на тело, — внезапно проявил агрессию и напал на моего господина. Мне пришлось применить силу. — Агрессию? — Морган перевёл взгляд с Себастьяна на Элис, которая уже выпрямилась и теперь стояла, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая смесь досады и профессионального недовольства. — Именно, — подхватила она. — Кстати, инспектор, у меня к вам будет несколько вопросов. — Ко мне? — Морган моргнул. — Да. Вот скажите, — она шагнула к нему, и инспектор невольно отступил на полшага назад, — почему дети, которых скорее всего накачивали неизвестными веществами, способными вызвать приступы агрессии, содержатся в обычных палатах? Без смирительных рубашек? Без надзора? Без замков, в конце концов? — Я… — начал Морган, но Элис не дала ему договорить. — Вы понимаете, что этот ребёнок мог напасть на кого угодно из персонала? На медсестру? На санитара? Да даже на вас. — Но… Я тут не главный... — А если бы он убил графа, — она продолжала давить на инспектора.— Кто бы за это отвечал? — Я... Я...не знаю... — И кстати, — вставил Себастьян, и в его голосе прорезалась та самая ледяная любезность, от которой у допрашиваемых подкашивались ноги. — Почему нас, включая несовершеннолетнего графа, пустили в палату без сопровождения? Без охранников? Без свидетелей? Это вопиющее нарушение протокола безопасности. Я непременно укажу это в отчёте. Морган переводил взгляд с одного на другого. Его рот открывался и закрывался, но слов не выходило. Сиэль, всё ещё сидящий на полу, наблюдал за происходящим со смесью изумления и мрачного восхищения. Он видел, как его дворецкий и его союзница, которые ещё пять минут назад препирались из-за платья, сейчас действовали как слаженная пара обвинителей. Без репетиции. Без подготовки. Просто спелись. «Интересно», — подумал он. И перевёл взгляд на Моргана, который ещё сильнее начал бледнеть. — Я… я сейчас позову санитаров, — выдавил инспектор и, не дожидаясь ответа, попятился к двери. Когда дверь за ним закрылась, в палате на несколько секунд повисла тишина. Себастьян помог графу подняться, поправил ему воротник. — Вы двое пять минут назад собачились, — произнёс он наконец. — Когда успели спеться? Я даже не успел придумать, что ему сказать. — Это было нетрудно, милорд, — отозвался Себастьян с лёгким поклоном. — Инспектор Морган — человек, который боится вышестоящих больше, чем преступников. Достаточно слегка надавить. — К тому же мы не врали, — добавила Элис. — Безопасность в этой больнице действительно ни к чёрту, учитывая сколько психопатов тут сидят. Вон даже взять того мужика, мимо которого мы проходили в коридоре. — Вы про того, что окна облизывал?— уточнил демон. — Да. Не удивлюсь, что однажды ночью он тут всех перережет. Сиэль, все еще потирая горло, обратился к Элис: — Ты же говорила, что они теперь куклы без души. — Так и есть, — ответила она. — Но не забывайте, кто кукловод. — Элис чуть задумалась,— А вообще, трюк интересный. Надо будет запомнить. — Ладно, — сказал граф, устало выдыхая,— Идём. Пока Морган не вернулся с подкреплением. — И пока остальные куклы не решили проснуться, — тихо добавила Элис. — Себастьян, позаботься о том, чтобы инспектор не сделал поспешных выводов,— граф кивнул на труп. —Слушаюсь, мой господин. Бросив последний взгляд на мёртвого Томаса, который наконец-то обрёл покой, они направились к выходу.

***

Карета катилась по мостовой медленно, потому что дорога была размыта недавним дождём. Внутри было душно. Сиэль сидел у окна, прижимая ладонь ко лбу. Головокружение началось внезапно, мир поплыл, к горлу подступила тошнота, перед глазами заплясали тёмные точки. — Останови, — бросил он. Себастьян, сидевший напротив, не стал переспрашивать. Дверца распахнулась, и сырой уличный воздух хлынул внутрь. Сиэль выбрался первым, не дожидаясь помощи. Ноги держали нетвёрдо, но он заставил их идти. Элис вышла следом и тут же поморщилась, глядя на подол платья, край которого задевал лужу. — Отлично. Теперь оно ещё и мокрое. — И кому из нас нужно смотреть под ноги? — отозвался Себастьян, поправляя перчатку. — Замолкни. — Знаете, всё-таки решение снять платье не такое уж и плохое. Я дам вам свой пиджак. — Ещё чего? Я только недавно твой запах с себя вывела. — Какая досада. Сиэль их не слушал. Он стоял чуть в стороне, прикрыв глаза, и глубоко дышал. Холодный воздух постепенно прояснял голову. Тошнота отступала. Он открыл глаза и посмотрел вдаль — туда, где улица упиралась в каменную арку старого строения. Под аркой было темно. Но не настолько, чтобы не разглядеть странный белый силуэт. Высокая, неестественно вытянутая фигура. Белое платье до земли, белые волосы и ветвистые, оленьи рога. А глаза смотрели прямо на него. Люди проходили сквозь неё. Не замечали. Не чувствовали. Просто шли по своим делам, а она стояла, как будто была частью пейзажа. Как будто всегда там стояла. Шота улыбнулась. Медленно, почти ласково, как улыбаются старому знакомому, которого давно не видели. Зубы были слишком длинными. Слишком острыми. Улыбка не человека, зверя, который научился притворяться. И она приветственно подняла руку. Медленно, плавно помахала, как машут ребёнку с домашнего крыльца. Сиэль не мог пошевелиться. Он сам не понимал почему. Сейчас, в это мгновение, его тело просто отказывалось слушаться. Он смотрел на неё и не мог понять: реальна ли она? Почему среди бела дня? Почему никто не видит? Почему она машет ему? — Милорд? — Голос Себастьяна прозвучал где-то сбоку. — С вами всё в порядке? Сиэль не ответил. Он не мог ответить. Его взгляд был прикован к фигуре под аркой. Себастьян проследил за его взглядом и ничего не увидел. Только пустая арка, только тени, только прохожие. Элис заметила это мгновением позже. Она перестала препираться. Подошла ближе. — Дай-ка, — сказала она негромко и положила ладонь ему на затылок. Прикосновение было прохладным. И в следующую секунду её глаза изменились: зрачки дрогнули, вытянулись вертикально. Она смотрела его глазами. Видела то, что видел он. Шота всё ещё стояла там. И она заметила, что Элис её видит. Её улыбка стала шире. Она перевела взгляд с Сиэля на Элис и помахала ей, тем же медленным, ласковым жестом, мол, привет, я здесь. Элис не вздрогнула, не побледнела. Она смотрела на Шоту долгим, оценивающим взглядом, как хищник на хищника. А потом так же медленно, почти лениво подняла руку и помахала в ответ, мол, привет, иди к чёрту. И, не опуская руки, она взяла Сиэля за плечи, резко развернула и повела прочь. Он пошёл машинально, не сопротивляясь. Ноги двигались сами. В голове было пусто. Себастьян, не задавая вопросов, двинулся следом, замыкая процессию. Сиэль шёл, глядя прямо перед собой, но уже через несколько шагов не выдержал. Он быстро, украдкой обернулся через плечо. Под аркой всё ещё что-то темнело. Возможно размытый силуэт или тень. Он не успел разобрать — Элис дёрнула его за рукав, и он отвернулся. Ещё несколько шагов. Элис наконец отпустила его. Сиэль остановился и развернулся полностью. Теперь он смотрел прямо на арку. Там было пусто. Только тени. Только косой луч солнца, пробившийся сквозь тучи, скользнул по мокрой мостовой.Он выдохнул. Плечи чуть опустились. Наваждение кончилось. Шоты не было. Но где-то глубоко внутри, он чувствовал: она не ушла. Она здесь, позади. Прямо за спиной. Воздух загустел, стал холоднее. Запахло сырой землёй и чем-то сладковатым, приторным. Как тогда, в доме с детьми-куклами. Сиэль замер. Сердце пару раз ударило в рёбра. Здравая мысль кричала ему: «Не смотри! Не оборачивайся!» Но он должен был. Потребность знать была сильнее страха. Он начал медленно поворачиваться. Воздух стал плотным, как вода. Затылок покалывало от чужого присутствия. Он чувствовал её за спиной, в шаге, в полушаге. Она стояла там и, он был уверен, улыбалась. Он повернулся. Пусто. Никого. Только только мокрая мостовая, только прохожие, которым не было до него никакого дела. Сиэль шумно выдохнул. Сердце всё ещё колотилось, но страх начал отступать. Показалось. Просто показалось. Он почти успокоился. Почти поверил, что всё кончилось. Он спокойно развернулся обратно и отшатнулся, едва не вскрикнув. Перед ним резко появилась Элис. — А! — Он дёрнулся назад, поскользнулся на мокрой мостовой, взмахнул рукой, чтобы удержать равновесие. — Твою мать! Элис приподняла бровь. Вид у неё был самый невозмутимый. — Не кричи посреди улицы, — сказала она. — Внимание привлекаешь. — Ты стояла слишком близко! — Я стояла на том же месте, что и минуту назад, — она скрестила руки на груди. — Это ты крутишься, как юла. В чём дело? Сиэль стиснул зубы. Сердце всё ещё колотилось как бешеное. Он чувствовал, как горят уши от страха, от стыда, от злости на самого себя. Он только что подпрыгнул перед ней, как напуганный кролик. Перед ней. Перед Себастьяном, который, он был уверен, сейчас ухмыляется за его спиной. — Ни в чём, — процедил он. Себастьян, стоявший в двух шагах, позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку. — Прошу прощения, милорд, но со стороны это выглядело весьма... комично. — Заткнись, — бросил Сиэль, не оборачиваясь. Он всё ещё смотрел на Элис. — Ты видела её? — Видела. Она выглядит чуть чудаковатей, чем я её представляла. Так вот ты какая, болотная ведьма, — она обратилась куда-то в пустоту. — Зачем она махала? — Жути пытается нагнать. Напугать тебя хочет... И видимо, получилось. — С чего ты взяла? — буркнул граф. — Страх твой чувствую. Ты сейчас пахнешь так вкусно, что у меня аж челюсть сводит. — Осторожнее, милорд, — вмешался Себастьян. — Она уже пускает на вас слюни,— демон намекал не на Шоту, а на Элис. Элис метнула в него короткий, но выразительный взгляд , после которого нормальные люди предпочитают сменить тему. На Себастьяна это, разумеется, не подействовало. — Это была проба, — сказала она, переводя взгляд на Сиэля. — Не атака. Просто... демонстрация. Она думает, как к тебе подступить. — Зачем? — спросил Сиэль. Голос звучал ровно, но пальцы всё ещё сжимали трость крепче обычного. — Потому что сейчас она не может подойти ближе. — Элис кивнула на его запястье, где под рукавом скрывалась тонкая нить с тремя узелками. — Оберег работает. И твой пудель рядом. И ты сам не ребёнок, который поведется на девочку с оленьими глазками. Ты знаешь, кто она. Ей нужна другая тактика. Сиэль ничего не ответил, но его пальцы на трости чуть расслабились. — Поэтому ей остаётся только одно, — продолжила Элис. — Провоцировать. Давить на страх. Пытаться пробить защиту. Она будет это делать снова и снова. — Зачем ей это? — Жрать хочет. Да и ты сам по себе очень аппетитный. Я имею в виду все твои страхи, воспоминания... Этот груз и тому подобное. — Вы про что? — спросил дворецкий. — Я всё знаю про своего господина. В его душе не может быть чего-то такого. — Всё, да не всё, — Элис чуть усмехнулась и решила сменить тему. — Поехали домой, пока она ещё что-нибудь не выкинула. Элис посмотрела на Сиэля, губы которого сжались в тонкую полоску, от этого её почти незаметного намёка. Но девушка сомкнула свои губы и провела по ним пальцами, как бы закрывая рот на замок, показывая этим графу, что она не станет в этом копаться. Сиэль выдержал её взгляд ещё секунду. Потом развернулся и пошёл к карете. Без слов. Без жестов. Только спина прямее обычного. Себастьян проводил его взглядом и чуть заметно приподнял бровь. Потом перевёл взгляд на Элис, а та лишь пожала плечами, всё с той же лёгкой, непроницаемой улыбкой. Все трое сели в карету и поехали в свой временный дом.

***

Ночь была неестественно тихой. Такая бывает только после долгого, выматывающего дня, когда даже стены, кажется, выдыхают и оседают. Сиэль лежал в постели и смотрел в потолок. Одеяло было натянуто до подбородка, подушка взбита, в камине уютно потрескивал огонь, о котором Себастьян позаботился перед тем, как уйти исполнять остальные мелкие поручения. Идеальные условия для сна, но сон не шёл. Он ворочался уже больше часа. Поворачивался то на левый бок, то на правый, то на спину, и снова на левый. Считал овец и бросил, потому что толку ноль. Пробовал вспоминать события дня в обратном порядке, стало ещё хуже. Мысли всё время возвращались к одному и тому же: Шота всё ещё здесь. Она не сбежала, не спряталась в болоте. Она следит. Ждёт. И сегодняшнее явление только проба. Он перевернулся на правый бок в двадцать четвёртый раз и уставился на дверь. Она открылась без стука. Элис стояла на пороге в длинной мужской рубашке поверх темной сорочки. Волосы были распущены, и в тусклом свете догорающего камина она выглядела почти призрачно. — Ты спишь? — спросила она, хотя в полумраке прекрасно видела его открытые глаза. — Нет, — ответил он после короткой паузы, не поворачивая головы. — Тебя учили стучать? — Зачем? — Она чуть прикрыла за собой дверь, оставляя щель. Она бесшумно прошла в комнату и остановилась у его кровати. Посмотрела на него сверху вниз долгим, оценивающим взглядом, потом присела на край, поправляя рубашку, которая всё время норовила соскользнуть с плеча. — Ты ворочаешься уже час. Я слышу. — У тебя слишком хороший слух, — чуть раздражённо произнёс граф. — У тебя слишком громкое одеяло. — Она чуть склонила голову. — Если ты не будешь спать, ты будешь уязвимее. Шота это знает. Она и так сегодня попробовала тебя на зуб. Тебе нужны силы. — Я знаю, — произнёс он. — Я просто не могу уснуть. Повисла пауза. Элис смотрела на него, словно что-то прикидывая. — Ладно. Если хочешь, могу тебе что-нибудь почитать. Сиэль повернул голову и посмотрел на неё с лёгким, почти незаметным раздражением: — Я не ребёнок. — Конечно, не ребёнок, — согласилась она легко. — Поэтому мы можем почитать что-нибудь интересное. Не сказку, а что-нибудь взрослое. Серьёзное. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. — Все книги, что здесь есть, скучные, — сказал он наконец, отворачиваясь обратно. — Я их уже читал. Исторические хроники, трактаты по мореплаванию. Ничего полезного. Элис огляделась. На прикроватном столике лежала потрёпанная книга про мореплавание в тканевом переплёте. Она взяла её, повертела в руках. Потом открыла на первой странице и задумчиво провела пальцем по строчке. — А что бы ты хотел почитать? Он чуть приподнял бровь. — О чём? — О чём угодно. Сиэль на мгновение задумался. — «О природе страха» доктора Артура Роуэна, — произнёс он наконец. — Том третий, без цензуры. Элис приподняла бровь: — Роуэн? Серьёзно? Он же старый шарлатан. Если хочешь понять, как работает страх, мог бы спросить у меня. — Я не хочу тебя отвлекать от более важных дел, — сухо ответил Сиэль. — Каких? Раздражать твоего демона?— Она хмыкнула. — Ладно, не хочешь — не надо. Будет тебе Роуэн. Она захлопнула трактат по мореплаванию и провела по обложке кончиками пальцев. Книга в её руках дрогнула и через секунду это была уже совсем другая книга. Тёмный переплёт, потрёпанные уголки, золотое тиснение на корешке. Она протянула её Сиэлю. — Держи. Третье издание, без цензуры. Он взял книгу. Раскрыл и провёл пальцем по титульной странице. Бумага была настоящей. Запах старой типографской краски тоже. — Это иллюзия? — Нет. Содержание где-то существует. Я просто переместила его сюда. Надолго не хватит, но на пару часов вполне. Сиэль смотрел то на книгу, то на неё. Потом молча протянул книгу обратно. Элис взяла её, усмехнулась и подвинулась ближе, облокачиваясь спиной о спинку кровати. — В детстве ты любил, когда я тебе читала, — сказала она, открывая книгу на первой главе. Сиэль нахмурился, повернул голову. — Ты... читала мне в детстве? — Да. Очень редко, но и такое было. — Она перелистнула страницу, не глядя на него. — Ты, бывало, болел сильно, а брата к тебе не пускали, чтоб не заразить. Ты не мог уснуть, и я сидела с тобой. Он смотрел на неё. Пытался вспомнить и не мог. Только смутные образы, которые могли быть сном: тёмные волосы, тихий, ворчливый голос, который то и дело угрожал влить лекарство силой, чьи-то прохладные пальцы на его лбу. — Я этого не помню, — сказал он. — Неудивительно, тебе было года три. Или четыре. — Она наконец посмотрела на него. — Поэтому я и предлагаю почитать сейчас. Авось сработает. Он не ответил. Просто откинулся на подушку и закрыл глаза, давая понять, что готов слушать. Элис начала читать. Её голос звучал мягче обычного, но она не играла, не иронизировала, не пряталась за колкостями. Просто читала, размеренно и тихо, и слова ложились в тишину, как камни на дно ручья. Через несколько минут дыхание Сиэля стало глубже. Через десять он уже не шевелился. Ещё через пять его лицо расслабилось, и он задышал ровно, спокойно, как дышат только во сне. Элис закрыла книгу, не дочитав главу. Отложила в сторону и посмотрела на Сиэля. Спал. Наконец-то. Её рука сама потянулась к его лицу. Она провела кончиками пальцев по его лбу, убирая прядь волос, как делала когда-то, когда он был совсем маленьким и не мог уснуть без её прикосновений. Она замерла на секунду, глядя на свою руку, будто та принадлежала кому-то другому. Потом отдёрнула пальцы. Она собиралась встать, но вместо этого откинулась на подушку, прикрыла глаза и тоже не заметила, как заснула. Когда Себастьян вернулся в гостевой дом, часы показывали далеко за полночь. Он зашёл в комнату господина, чтобы проверить, всё ли в порядке, и замер на пороге. Сиэль спал, впервые за ночь по-настоящему спокойно, без напряжения в лице, без судорожно сжатых пальцев на одеяле. Рядом с ним, привалившись к спинке кровати, спала Элис, в его рубашке, которую она уже давно присвоила себе. Её голова чуть склонилась набок, волосы рассыпались по плечам. Книга, которую она читала, лежала рядом, забытая и уже превратившаяся обратно в скучный трактат по мореплаванию. Себастьян постоял минуту, разглядывая эту картину. Потом бесшумно подошёл, наклонился и, не разбудив, подхватил Элис на руки. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась, а только машинально прижалась щекой к его плечу. Он вынес её в коридор и аккуратно прикрыл за собой дверь. Графу не нужно видеть эту картину утром, его очень легко смутить. Себастьян был идеальным дворецким. Идеальный дворецкий не оставляет гостей спать в неудобной позе.