Идеальный враг

Джисон бежал так быстро, как только мог. Сердце колотилось где-то в горле, ноги заплетались, студенты шарахались в стороны, когда он проносился мимо. Он не видел ни лиц, ни дверей — только одну цель: Минхо. Феликс сказал, что Минхо смотрит на него. Хёнджин подтвердил. Значит, это правда. Значит, не только у Джисона горят глаза. Значит, есть шанс. Он вылетел в главный коридор и замер. Минхо стоял у выхода, в окружении трёх парней. Джисон узнал их — старшекурсники, друзья Минхо по спортзалу. Крепкие, широкоплечие, с лёгкой усмешкой на лицах. Они о чём-то говорили, Минхо слушал, кивал. — Минхо! — крикнул Джисон, не узнавая свой голос — слишком громкий, слишком отчаянный. Минхо обернулся. Его друзья тоже — все четверо повернулись в сторону Джисона, который стоял посреди коридора, растрёпанный, красный, с пятном от сока на свитере (том самом, в котором он был в кафе неделю назад — он не стирался, и Джисону было всё равно). Джисон подбежал. Остановился в двух шагах, тяжело дыша. В голове — пустота. Он репетировал эту речь всю дорогу, а теперь не мог вспомнить ни слова. — Привет, — сказал Минхо спокойно. — Привет, — выдохнул Джисон. Друзья Минхо переглянулись. Один из них — высокий, с короткой стрижкой — приподнял бровь. — Это тот самый? — спросил он у Минхо. — Джисон, — представил Минхо, не отвечая на вопрос. — Мой друг. — А, — второй парень ухмыльнулся. — Тот самый Джисон. Джисон не понял, что значит «тот самый», но ему было не до того. Он смотрел только на Минхо. На его спокойное лицо, на руки, сложенные на груди, на глаза — тёмные, внимательные. — Мне нужно кое-что сказать, — сказал Джисон. Голос дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Наедине. — Говори при всех, — усмехнулся третий парень, самый младший на вид. — Мы свои. Джисон покраснел ещё сильнее. Он посмотрел на Минхо — тот не двинулся с места, не прогнал друзей. — Ладно, — выдохнул Джисон. — Ладно. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Теперь они стояли в метре друг от друга. — Минхо, я… — Джисон запнулся. Слова застревали в горле, как комки ваты. — Ты мне нравишься. Очень. Давно. Я думал, что это пройдёт, но не прошло. И я подумал, что если не скажу сейчас, то никогда не скажу. И я… я хотел спросить… может, мы могли бы… ну… Он замолчал, чувствуя, как горит лицо. Вокруг — тишина. Друзья Минхо молчали, и эта тишина была тяжелее любых слов. — Уууу, — протянул кто-то из них — тот, что с короткой стрижкой. — Признание в любви. Ребята, у нас тут романтика. — А ты смелый, малой, — добавил второй. — Прямо при всех. Я бы так не смог. Джисон сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Больно. Хорошо. Настояще. — Заткнитесь, — тихо сказал Минхо, не оборачиваясь к друзьям. — Дайте ему договорить. — Да мы ничего, — третий парень пожал плечами. — Просто интересно. Минхо, ты чего молчишь? Парень признаётся, а ты как истукан. Минхо молчал. Смотрел на Джисона — долго, внимательно, нечитаемо. Джисон смотрел в ответ, и в его глазах плескалась надежда — такая отчаянная, такая прозрачная, что её видели все. — Ну? — не выдержал первый парень. — Скажи что-нибудь, а то он сейчас расплачется. — Не расплачется, — буркнул Джисон, хотя глаза уже защипало. — Уже расплакался, — заметил второй. Джисон моргнул, и предательская слеза скатилась по щеке. Он быстро вытер её рукавом, надеясь, что никто не заметил. Заметили все. — Слушай, малыш, — сказал третий парень, тот, что младше всех, но с самым наглым лицом. — Извини, конечно, но ты не в его вкусе. Джисон замер. — Что? — спросил он тихо. — Ну, — парень развёл руками. — Минхо любит девушек. С сиськами, с попами, с длинными волосами. А ты… — он окинул Джисона взглядом, — ты не совсем то, что ему нужно. Его интересуют сиськи, а не твой перчик. Извини. Друзья засмеялись — не зло, скорее снисходительно, как смеются над наивным ребёнком, который не понимает очевидных вещей. Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он перевёл взгляд на Минхо. Тот не отрицал. Не сказал: «Они шутят». Не сказал: «Это неправда». Он просто стоял и молчал, и это молчание было страшнее любых слов. — Понятно, — выдавил Джисон. Голос сел, превратился в хрип. — Извините. Я пойду. Он развернулся, чтобы уйти, но ноги не слушались. Они стали ватными, тяжёлыми, будто налились свинцом. — Отойдите, — сказал Минхо своим друзьям. — Чего? — не понял первый. — Отойдите, блять, — голос Минхо стал жёстче. Парни переглянулись, пожали плечами и отошли на несколько шагов. Остались стоять в стороне, наблюдая. Джисон стоял спиной к Минхо, сжавшись в комок. Плечи вздрагивали. Он не плакал — он заревел. По-настоящему, как ребёнок, которому разбили самую любимую игрушку. Слёзы текли ручьём, нос заложило, губы тряслись. — Джисон, — сказал Минхо тихо. — Не надо, — Джисон вытер лицо рукавом, но слёзы не останавливались. — Не надо меня жалеть. Я сам дурак. Повёлся на ваши с Феликсом шутки. — На какие шутки? — Он сказал, что ты на меня смотришь. Что я тебе нравлюсь. А ты… — Джисон всхлипнул. — Понятно всё. Он хотел уйти. Сделать шаг — и исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этих сочувствующих глаз. Но Минхо не дал. Он подошёл сзади и положил руку на плечо Джисона. Тот дёрнулся, но Минхо не убрал ладонь. — Повернись, — сказал Минхо. — Не хочу. — Повернись, Сонни. Джисон повернулся. Его лицо было мокрым, красным, опухшим. Он выглядел жалко — он знал это. И ненавидел себя за это. Минхо смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно, наклонился вперёд, сокращая расстояние. Джисон замер, перестав дышать. Минхо протянул руку и осторожно, почти не касаясь, погладил Джисона по голове. Провёл пальцами по волосам — мягко, успокаивающе, как гладят испуганного котёнка. — Принцесса, — сказал Минхо тихо. — Принцесса, посмотри на меня. Джисон поднял глаза. В них были слёзы, боль, унижение — и что-то ещё. Крошечная, отчаянная искра надежды, которую он не мог погасить, как ни старался. — Дай мне время, хорошо? — сказал Минхо. — Неделю. Или две. Я не могу сейчас ответить. Но я подумаю. Хорошо? Джисон моргнул. Слеза скатилась по щеке и упала на руку Минхо. — Ты… ты не говоришь «нет»? — прошептал Джисон. — Я не говорю «нет», — подтвердил Минхо. — Я говорю «подожди». Он чуть улыбнулся — той своей редкой, тёплой улыбкой, от которой у Джисона подкашивались колени. — Ты не любишь сиськи? — вырвалось у Джисона. Минхо усмехнулся. — Это сложный вопрос, — сказал он. — Давай я сначала разберусь с тем, что у меня в голове. А потом мы поговорим о сиськах. И о перчиках. И о всём остальном. Джисон шмыгнул носом с улыбкой. Вытер лицо ладонью. — Ты не врёшь? — спросил он. — Я не вру, — Минхо убрал руку с его головы. — Но мне правда нужно время. Ты слишком… — он запнулся, подбирая слово, — слишком важный, чтобы отвечать на ходу. Джисон стоял и смотрел на него. Внутри всё перемешалось — боль, надежда, стыд, облегчение. Он не знал, плакать ему или смеяться. В итоге сделал и то, и другое — всхлипнул и выдавил из себя нелепую, кривую улыбку. — Ты дурак, — сказал он Минхо. — Возможно, — согласился Минхо. — Я подожду, — сказал Джисон. — Неделю. Или две. Или сколько надо. — Спасибо, — Минхо кивнул. — А теперь иди. Умойся. Ты похож на панду после драки. Джисон рассмеялся — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё. Рассмеялся, потому что Минхо пошутил. Потому что Минхо не сказал «нет». Потому что, возможно, у них всё-таки есть шанс. — Ладно, — сказал он, разворачиваясь. — Я пойду. — Джисон, — окликнул Минхо. Джисон обернулся. — Твой перчик, — Минхо чуть улыбнулся, — он ничего такой. На любителя. Джисон покраснел до корней волос, развернулся и почти побежал в сторону туалета, чтобы умыться и спрятать лицо. А Минхо остался стоять в коридоре, провожая его взглядом. Друзья подошли снова. — Ну и? — спросил первый. — Что это было? — Ничего, — ответил Минхо. — Просто разговор. — А мне показалось, что ты ему понравился, — заметил второй. — Возможно, — Минхо пожал плечами. — А возможно, и нет. Время покажет. — Ты же не собираешься с ним встречаться? — удивился третий. — Он же парень. — Я заметил, — сухо ответил Минхо. — Не слепой как видишь. Щас съебитесь отсюда. Друзья переглянулись и пошли дальше, куда и шли. Минхо остался один. Он смотрел в сторону, куда убежал Джисон, и думал. О том, что сказал Феликс. О том, как Джисон смотрел на него все эти месяцы. О том, как его собственное сердце билось быстрее, когда этот вечно взлохмаченный парень появлялся в поле зрения. Он не был готов. Не сегодня. Не завтра. Но, возможно, когда-нибудь. — Принцесса, — прошептал он в пустоту. — Ты даже не представляешь, как всё сложно. И пошёл в другую сторону. ——— Джисон сидел в туалете на подоконнике, свесив ноги, и смотрел на свои кеды. Слёзы высохли. Осталась только пустота — и крошечный огонёк, который Минхо зажёг словами «дай мне время». — Я зря послушал Феликса и Хёнджина, — сказал он вслух. — Зря. Надо было молчать. Телефон завибрировал. Сообщение от Феликса: «Ну как?» Джисон посмотрел на экран. Хотел написать что-то злое, обвиняющее. Но пальцы набрали другое: «Он сказал подождать». Феликс ответил через секунду: «Это хорошо». Джисон: «Это не хорошо. Это хуже, чем нет. Теперь я буду ждать и надеяться, а потом разобьюсь ещё сильнее». Феликс: «Или не разобьёшься. Доверься ему». Джисон выключил телефон и уставился в потолок. За стеной кто-то смеялся. Вода капала из крана. Пахло дешёвым освежителем воздуха и чужим горем. — Ладно, — сказал Джисон сам себе. — Подожду. Он спрыгнул с подоконника, поправил свитер (пятно от сока так и не отстиралось) и пошёл на выход. В коридоре было пусто. Все разошлись по парам. Джисон шёл медленно, чувствуя, как внутри всё болит. Но где-то глубоко, в самом дальнем углу, теплилось что-то тёплое. Слово «принцесса». И улыбка Минхо. — Дурак, — прошептал Джисон. — Дурак, дурак, дурак. Он улыбнулся — грустно, но почти искренне. И пошёл дальше.