Идеальный враг

Хван Хёнджин ненавидел Ли Феликса. Нет, это было не то слащавое «ненавижу», которое используют сплетницы за спиной. Это была глубокая, выжженная кислотой неприязнь, которая заставляла его желваки ходить ходуном каждый раз, когда он видел эту копну пепельных волос на первой парте. Феликс сидел вечно прямо, как аршин проглотил. Его тетради были исписаны идеальным каллиграфическим почерком, а на столе — ни одного лишнего пятнышка. Когда профессор задавал вопрос (даже риторический!), эта рыжая сволочь уже тянула руку. И отвечал. Всегда. Правильно. — Засранец, — шептал Хёнджин, сминая свой конспект, похожий на карту боевых действий после артобстрела. Одногруппники уже привыкли. В их параллели шёл негласный спектакль: двое парней, которые готовы были перегрызть друг другу глотки при любом удобном случае. Но была в этой ненависти одна пикантная деталь: Феликс тоже ненавидел Хёнджина. И не просто за то, что тот вечно угарал над ним. А за то, что Хёнджин мог себе это позволить. Потому что пока Феликс сутками корпел над учебниками, выгрызая стипендию и пытаясь удержаться на плаву, Хёнджин разъезжал на тачке, которую папочка подарил на совершеннолетие, носил шмотки за месячную зарплату обычного человека и смеялся громче всех на переменах. Он был издательством. Издательским домом, который никогда не знал нужды. А Феликс был отличником из тех, кого жизнь лупила по лицу с самого детства. Их история вражды началась не в первый день учёбы, а на второй неделе. Когда староста попросил представиться и рассказать о себе. — Я Феликс, — сказал он тогда тихо, с лёгким акцентом. — Приехал из Австралии. Буду стараться. — О, иностранный студент, — протянул Хёнджин с задней парты, развалившись в кресле как король. — А родители знают, что ты тратишь их деньги на бесполезную гуманитаристику? Феликс тогда побледнел, но не ответил. Он никогда не отвечал на подколки про родителей. И это стало триггером. Хёнджин завёлся. Ему до чёртиков хотелось пробить эту броню. Вывести из себя. Сделать так, чтобы этот идеальный мальчик сорвался на крик при всех. Первые пару недель это были только слова. Тупые шутки про «ботаника», про то, что Феликс, наверное, в своей Австралии кенгуру пас, а не учился. Феликс молчал, поджимал губы и утыкался в тетрадь. Это бесило ещё сильнее. Первый раз Хёнджин ударил его в коридоре. Просто толкнул плечом, когда Феликс нёс стопку книг в библиотеку. Тот споткнулся, книги веером разлетелись по полу. Хёнджин расхохотался. — Смотри под ноги, Ли. Феликс медленно поднял голову. В его глазах полыхнуло что-то такое, от чего Хёнджину на секунду стало не по себе. Но всего на секунду. — Ты жалок, Хван, — тихо сказал Феликс, поднимая книги. — Правда. Жалок. И вот тогда Хёнджин психанул по-настоящему. Он схватил Феликса за ворот толстовки и приложил головой об стену. Не сильно, но унизительно. — Повтори. — Жалок, — повторил Феликс, глядя прямо в глаза. И добавил: — И страшен. Хёнджин замер. А потом рассмеялся снова, но уже зло. «Страшен»? Да этот веснушчатый урод сам выглядел как дитя арт-хауса. Но когда он занёс кулак для удара, Феликс не отшатнулся. Наоборот — он резко двинулся навстречу, и Хёнджин пропустил удар. Прямо в солнечное сплетение. Воздух со свистом вышел из лёгких. Хёнджин согнулся пополам, а Феликс уже развернулся и ушёл, бросив через плечо: — Не лезь ко мне. Я не терплю. Не терпила. Хёнджин тогда подумал, что ослышался. Но нет. Этот тихий ботаник с ангельским лицом только что врезал ему так, что уважаемые корейские студенты учат годами. С этого дня всё пошло по наклонной. «Война» перешла в горячую фазу. Хёнджин мог подставить подножку в столовой. Феликс — сделать вид, что не заметил, а потом «случайно» пролить на Хёнджина кофе. Хёнджин прятал его тетради. Феликс взламывал его шкафчик (как — загадка) и менял местами всю обувь. Один раз Хёнджин навалял ему в мужском туалете так, что у Феликса разбился нос. Но через три дня Феликс подкараулил его у парковки и заехал коленом в поясницу так, что Хёнджин хромал неделю. Они были равны в своей ненависти. Равны в жестокости. И это пугало их обоих. Однако была во всей этой истории одна деталь, которая сводила Хёнджина с ума больше, чем прямые драки. Феликс отказывался от всего. — Эй, Ли, сегодня вечеринка у Чонина, — крикнул как-то раз Ынхо, их общий одногруппник. — Приходи, будет весело. — Не могу, — Феликс улыбнулся своей мягкой, «дежурной» улыбкой. — У меня подработка. — Опять? Ты хоть на одну сходи, мы тебя почти не видим вне пар. — Извини, правда не могу. Хёнджин наблюдал за этим из-за угла. И его буквально колотило от злости. Подработка. Подработка. Грёбаная подработка. Для Хёнджина это был не просто отказ. Это был вызов. Потому что если Феликс не приходит на тусовки, его нельзя там подкараулить. Нельзя облить пивом. Нельзя унизить при всех. Нельзя победить в этой игре. Хёнджин хотел его сломать. Он хотел увидеть, как Феликс плачет. Как просит пощады. Но вместо этого он получал только удары и эту вечную фразу: «У меня подработка». — Какая, нахрен, подработка может быть у первокурсника? — рычал Хёнджин своим друзьям. — Он что, тарелки моет? — А тебе какая разница? — лениво спросил Сынмин. — Бесит! — рявкнул Хёнджин. — Он отмазывается. Наверняка сидит в общаге и учит конспекты, как последний задрот. — Может, он просто тебя боится, — пожал плечами Чанбин. — Ты же его лупишь. — Он меня тоже лупит! — почти обиделся Хёнджин. — И боится он меня только в том смысле, что я могу помешать его графику «работай-улыбайся-получай-пятерку». Но правда была в другом. Хёнджин не мог вынести мысли, что существует часть жизни Феликса, куда ему нет доступа. Даже для того, чтобы её разрушить.

***

— Что ты там делаешь? — прямо спросил Хёнджин однажды в коридоре, когда они столкнулись нос к носу. Феликс удивлённо приподнял бровь. Он был ниже Хёнджина, но смотрел так, будто сверху вниз. — Где? — На своей подработке. Кто тебя там ждёт? Деньги считать? Или ты в макдональдсе котлеты жаришь? Феликс усмехнулся. Криво, без тепла. — А тебе какая разница? — спросил он. — Без меня скучно? Не с кем подраться? — Я просто хочу знать, где ты шляешься, чтобы подкараулить и навалять как следует, — соврал Хёнджин. Потому что правда была сложнее. Он просто хотел знать. Всё. Каждую деталь. — Не узнаешь, — Феликс шагнул вперёд, сокращая расстояние. Теперь они дышали друг другу в лица. — Это моё. Только моё. И ты туда никогда не попадёшь, Хван. Никогда. Устраивает? — Бесит, — выдохнул Хёнджин. — Отлично, — Феликс улыбнулся той самой улыбкой, которая заставляла Хёнджина терять самообладание. — Значит, я делаю всё правильно. И он ушёл. А Хёнджин остался стоять, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он не узнает. Никогда. И эта недосказанность, эта закрытая дверь прямо перед носом жгла сильнее любого удара. Он хотел ненавидеть Феликса за то, что тот отличник. За то, что дерётся как чёрт. За то, что не боится. Но сейчас он понял, что ненавидит его за другое. За то, что у Феликса есть своя жизнь. Там, за горизонтом университетских стен. Жизнь, в которой нет места Хван Хёнджину. И ненависть от этого становилась только острее. Горячее. Беспомощнее. Хёнджин стоял в пустом коридоре и смотрел вслед удаляющейся фигуре. В голове билась только одна мысль, от которой хотелось разбить стену: Я всё равно узнаю. Обязательно. И тогда… тогда ты пожалеешь, что вообще появился в моей жизни. Но пока что Феликс оставался неуязвимым. Идеальным врагом. Который был везде и нигде одновременно. И Хёнджин ненавидел его за это ещё сильнее.