Песнь в алых розах крови

Сколько дней вообще прошло? Не дней... Может, год? Несколько месяцев? Всё же пара дней... Может... Минхо потерял счёт времени, день начинался с прихода этого человека, заканчивался со слов этого человека, он тянулся вместе с этим человеком, он чувствовал вкус крови на губах, время от времени чужие губы, может, это заходило и дальше, но он не помнил, на его руках не осталось живого места от игл и рук. Если он молчал, то получал кучу вопросов и требований заговорить, если он говорил, то всё равно оказывался виноватым в своих словах, он мог есть только с рук, ходил в туалет под себя, спал, прикованный наручниками к кровати, но всё равно пытался каждый божий день выбраться наружу, получая россыпь новых следов по телу и лицу, они расплывались и перемещались, заживали и раскрывались. Хану требовалось много усилий, чтобы поднять руку на свою любовь, но потом... Это стало чем-то нормальным. Ведь его лицо по-прежнему оставалось милым, таким милым, что он был готов задушить его или себя, неважно, дыхание перехватывало от одного взгляда, сердце останавливалось и билось с новой силой, внутри всё сжималось в одну кашу из чувств, но он не мог смотреть на Минхо, который так отчаянно хочет уйти от него... Это било по сердцу, ведь он хотел развязать его, а приходилось любить, бить — это значит любить. Почему никто не звонит, это будто бы было издевательством, не смешной шуткой, ведь его телефон лежал прямо перед ним, он не был разряжен, ведь Хан иногда фоткал его, говоря, что это будет памятью, их общей памятью, но никто так и не звонил, он может понять друзей, у которых и своих дел много, но мама... Её сын не приходит домой уже который день, она не звонит, не пишет. «Я же нужен им, да?» Эти мысли с каждым днём съедали всё больше надежды и сил. — Я расчешу тебя. Быстро вскочил Хан, проводя расчёской по его волосам, это было неприятно, противно и мерзко, и всё это смешивалось с гнилым запахом подвала, он наконец понял, что значит ощущать себя грязным, нет... Он сам и не был чист до этого всего. Не может побить больного сердцем и головой парня, тот вечно вкалывал ему успокоительные. — Блять, просто выпусти меня уже. От своих же слов Минхо почувствовал адреналин, будто в мозг ударила кровь, заполняя каждую мёртвую клеточку тела. — Что? Улыбка Хана немного спала, глаз она не трогала, рука с расчёской остановилась над его головой. — Хватит уже, сука, ты больной на голову, я не знаю, что тебя до этого довело, но, видимо, тебя надо было хорошенько ударить, чтобы мозги так встали, да че ты не сдохнешь, миру такие люди, как ты, не нужны. ПРЕКРАТИ ЭТО!! Я ТЕБЯ ЗАСАЖУ, ПОНЯЛ?! — Пожалуйста, хватит, я... Хан не мог и слова вставить, пока его покрывал шквал крика, оскорблений, которые ранили больше шрамов. — Я УЖЕ, БЛЯТЬ, НЕ МОГУ! ЛИБО УБЕЙ МЕНЯ НАХУЙ, ЛИБО ОТПУСТИ! — Не... Н-не... Говори... Т-так... Слёзы потекли, но Хан застыл на месте, казалось, его мозг не мог отработать то, что слышал сейчас, а Минхо всё больше переходил на ор в истерике, он не переживал из-за последствий, нервы просто сдали, он снова пытался вырваться и в итоге смог ударить Хана головой. Он даже не пошевелился, его плечи сжались, он хотел стать меньше, чтобы спрятаться от этого крика, сердце больно кольнуло, он прикоснулся ладонью к лицу. — А... Ты меня так сильно любишь... Вздохнул Хан, проводя пальцами по покраснению. У Минхо встал ком в горле, перекрывая кислород, здесь не стоило даже пытаться что-то объяснить. — Так сильно хочешь уйти? Хан вытер слёзы рукавом своей белой кофты и указал пальцем на дверь из подвала голос дрожал от эмоций или от чего-то другого, того, что Минхо точно не понять. Это вызывало смешанные чувства, как муравьи вырывали частички кожи с рук, а после, оставив голую кожу, пробирались к органам. — Тогда иди. Минхо недоверчиво посмотрел на дверь, не то чтобы он не хотел, но явно не ожидал, что всё будет так легко, это ещё одна издёвка, из-за которой он поплатится, и Ли уже пожалел о том, что накричал на него, но как только Хан начал развязывать руки и ноги, он бросился к лестнице, так давно не стоял на ногах, что уже забыл, как это бегать и чувствовать землю, кровь закипела в жилах, Минхо почувствовал себя живым впервые за долгое время. Хруст. Громкий оглушительный хруст заполнил комнату, отбиваясь от стен, прилетал назад к слуховым органам эхо. Это была пятая ступень, всего их было десять, ровно десять, счёт был единственным занятием ночью, считать ступени, он представлял, как поднимает ногу на следующую и касается холодного металла ручки. Сначала Минхо вырвался вперёд, а потом полетел назад, дверь отдалялась всё дальше и дальше, первой пострадала рука, потом нога, он ничего не чувствовал и не понимал, что произошло, когда валялся в самом начале лестницы. Когда-нибудь он снова выпьет банановое молоко, но точно не сейчас, Минхо посмотрел на Хана, который, тяжело дыша, держал двумя руками биту, испачканную в чём-то тёмном, последнее, что он увидел, это как похититель падал на колени. Боль пронзила каждую косточку тела, навалившись волной ощущений, и Минхо заснул.