Послесловие к прочности

Психолог начал работу над тем, чтобы ввести Стаса в гипноз. Комната наполнилась тишиной — той особенной, которая бывает только в кабинетах, где люди работают с сознанием. Александр Викторович попросил Стаса сесть поудобнее, закрыть глаза и дышать ровно, глубоко. Его голос был спокойным, размеренным — он лился, как тёплая вода, окутывая сознание Стаса мягкими волнами. — Сделайте глубокий вдох, — сказал психолог. — Медленно выдохните. Чувствуйте, как ваше тело расслабляется. Каждая мышца, каждая клетка — они отдыхают. Сосредоточьтесь на своём дыхании. Стас послушно дышал, и Инесса видела, как его плечи постепенно опускались, как разжимались пальцы, сжимавшие подлокотники кресла. Его лицо, обычно напряжённое, становилось спокойным, почти безмятежным. Она сидела в углу, стараясь не шуметь, боясь нарушить этот хрупкий момент. Внутри всё дрожало от волнения, но она молчала, вцепившись пальцами в подлокотники своего кресла. Тишина длилась около десяти минут. Александр Викторович говорил тихо, почти шёпотом, и каждое его слово ложилось на сознание Стаса, углубляя транс. — Теперь вы чувствуете себя расслабленным. Вы в безопасности. Вы можете слышать мой голос, и он ведёт вас. Вы готовы ответить на мои вопросы? — Да, — тихо сказал Стас, и его голос был немного заплетающимся, словно он говорил сквозь сон. Инесса замерла, боясь дышать. Она видела, как его лицо расслабилось, как исчезло напряжение, которое всегда было на его лице. Он выглядел почти беззащитным — такой, каким она его никогда не видела. — Отлично, — продолжал Александр Викторович. — Я хочу, чтобы вы вспомнили что-то яркое из вашей жизни. Что-то, что запечатлелось в вашей памяти надолго. Может быть, это было событие из детства или, наоборот, что-то совсем недавнее. Просто позвольте этому образу прийти к вам. Стас молчал несколько секунд. Его брови слегка нахмурились, но не от боли, а от сосредоточенности. Потом его лицо разгладилось, и на губах появилась лёгкая улыбка — та, которую Инесса знала и любила. — Детство, — сказал он. — Мы сбежали. С друзьями. К речке. Родители не знали. — Расскажите мне об этом, — мягко попросил психолог. — Где это было? Что вы делали? — Там был обрыв, — продолжал Стас, и его голос стал более живым, словно он действительно перенёсся в тот момент. — Мы прыгали. С обрыва в воду. Вода была холодной, но было весело. Мы кидали камни, считали, кто дальше бросит. Смеялись. Я был... я был счастлив. Александр Викторович дал ему побыть в этом воспоминании, позволил насладиться им, а потом плавно двинулся дальше. — Хорошо, Стас. А теперь я хочу, чтобы вы пошли по своей жизни дальше. Шаг за шагом. Вы взрослеете. Где вы? Что вы видите? Стас снова замолчал, его дыхание стало ровнее, и он заговорил: — Отдел. Много бумаг. Кабинеты, коридоры, люди в форме. Это работа. Моя работа. — А есть ли там кто-то особенный? — спросил психолог, и Инесса почувствовала, как он аккуратно подводит разговор к ней. — Да. Есть один человек. Женщина. Она стояла у окна, смотрела на улицу. У неё рыжие волосы. Инесса затаила дыхание. Сердце колотилось, как бешеное, и она боялась, что его стук нарушит магию момента. Она смотрела на Стаса, который говорил о ней, и внутри разливалось то самое тепло, которое она так долго искала. Это был прорыв — первый, самый важный шаг к возвращению его памяти. Психолог переглянулся с ней, и Инесса поняла, что он хочет получить от неё информацию. — Спросите, что он думал когда мы встретились — тихо просила она, боясь нарушить его состояние. — Что вы подумали, когда увидели её впервые? — спросил психолог. Стас помолчал, на его лице появилась лёгкая гримаса сосредоточенности, а затем улыбнулся и сказал заплетающимся языком: — Красивая такая пришла, рафуфыренная цаца... — его голос был тихим, но в нём слышалась та самая ирония, которой он всегда отличался. Александр Викторович улыбнулся, но не дал Стасу уйти в сторону. — А как она выглядела тогда, помните? — продолжал он. Стас замычал, словно пытаясь собрать воедино разрозненные образы. Его брови снова сдвинулись, и он покачал головой. Прошло несколько секунд, и он наконец сказал: — Рыжая... кудрявая... Глаза... Голубые. Она смотрела на меня. Не боялась. — Что вы чувствовали, когда смотрели на неё? Стас снова замолчал. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он сказал, и его голос звучал так, будто он сам удивлялся своим словам: — Мне было... любопытно. Я хотел узнать, кто она такая. Инесса почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он помнил её. Пусть не полностью, но он помнил её. И это было всё, что ей было нужно. Она смотрела на него, и в груди разрасталось тепло, которого она давно не чувствовала. Александр Викторович продолжал осторожно вести диалог, мягко направляя Стаса к более свежим воспоминаниям, и его лицо то озарялось улыбкой, то становилось серьёзным. Каждое слово, каждый ответ Стаса был шагом к тому, чтобы вернуть ему его прошлое, а Инесса сидела и верила, что когда-нибудь он скажет ей то, что она так ждала — что он помнит. Александр Викторович, увидев, что Стас начал подавать признаки возвращения в сознание — лёгкое движение пальцев, учащённое дыхание, — медленно начал выводить его из состояния гипноза. Его голос стал чуть громче, но всё таким же ровным и успокаивающим. — Хорошо, Стас, — сказал он. — Теперь я хочу, чтобы вы медленно возвращались в своё тело. Вы чувствуете, как ваше сознание закрепляет то, что вы увидели. Вы запоминаете эти образы. Вы запоминаете их такими же чёткими, как вчерашний день. Вы чувствуете, как они укореняются в вашей памяти. Они становятся частью вас. Вы помните их, и они будут оставаться с вами. Инесса видела, как лицо Стаса медленно меняется. Напряжение, которое появлялось во время гипноза, теперь уходило. Его дыхание становилось более глубоким и ровным. Она затаила дыхание, наблюдая, как он медленно открывает глаза. В его взгляде было что-то новое — что-то, чего она не видела с тех пор, как случилась авария. Он моргнул несколько раз, привыкая к свету, и посмотрел сначала на психолога, затем на неё. — Как вы себя чувствуете? — спросил Александр Викторович, откладывая блокнот в сторону. — Странно, — тихо ответил Стас, и в его голосе послышалась хрипотца. — Я... помню. Не всё, но как будто я был там. Снова. — Это хороший знак, — сказал психолог, кивая. — Ваше подсознание открылось. Важно сейчас закрепить эти воспоминания. Скажите, что вы помните? Что осталось в сознании? Стас замолчал, нахмурившись, словно пытаясь собрать образы воедино. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, будто он всё ещё находился между сном и реальностью. — Я помню её, — сказал он, кивая в сторону Инессы. — Как она стояла у окна. Я помню её волосы. Как она смотрела на меня. И... я помню, как она ответила. Она не боялась меня. Александр Викторович удовлетворённо кивнул. — Это больше, чем было в начале. Мы на правильном пути. Продолжим через несколько дней, чтобы закрепить результат. Стас кивнул, и Инесса помогла ему подняться. Он был немного сонным, но его взгляд был яснее, чем раньше. Они попрощались с психологом, вышли из кабинета и направились к ресепшн. Инесса остановилась у стойки, чтобы оплатить сеанс. Стас стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и молча смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд, и это заставляло её сердце биться быстрее, но она старалась не подавать виду. Секретарь, вежливая девушка с улыбкой, быстро оформила оплату и записала их на следующий сеанс через два дня. Когда они вышли из здания на улицу, Инесса глубоко вздохнула, вдыхая свежий воздух. Вечер только начинался, и город уже зажигал огни. Она остановилась у входа, глядя на Стаса, который стоял рядом, задумчиво глядя в пустоту. — И ничего я не расфуфыренная цаца, — сказала она, усмехнувшись, чтобы разрядить обстановку. Стас повернулся к ней, и на его лице появилась та самая усмешка, которую она так любила — тёплая, с едва заметной долей иронии. — Ну, я просто сказал, что ты выглядела красиво, — ответил он, и его голос был уже более ровным, почти уверенным. — Иначе говоря — «рафуфыренная цаца». Она почувствовала, как внутри разливается тепло. Этот его тон, эта насмешка — всё это напоминало ей о том Стасе, которого она знала.