Послесловие к прочности

Инесса опустилась на стул, стоявший у койки, и почувствовала, как ноги перестали её держать. Не то чтобы она упала — просто села резко, тяжело, словно из неё разом выкачали все силы. Стул жалобно скрипнул под её весом, но выдержал. Всё вокруг выдерживало — стены, аппараты, даже этот чужой, холодный воздух больничной палаты. А она не выдерживала. Она смотрела на Стаса. На его бледное, осунувшееся лицо. На повязку, пропитавшуюся кровью. На забинтованную руку. На эти глаза — всё те же, зелёные, но пустые, без той хитринки, без того опасного огня, который всегда в них горел. Он смотрел на неё как на чужую. Как на случайную прохожую, которая зашла не в ту дверь. — Ты меня не помнишь? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. — Вообще ничего? Стас отрицательно мотнул головой — и тут же зашипел, скривился от боли. Рука рефлекторно дёрнулась к виску, но забинтованная кисть замерла на полпути, будто он боялся прикоснуться к тому месту, где боль пульсировала сильнее всего. — Голова, — пояснил он хрипло. — Кружится, когда двигаю. — Не надо резко, — сказала Инесса, подаваясь вперёд. — Врачи сказали, тебе нужен покой. — Врачи много чего говорят, — усмехнулся он уголком губ, и эта усмешка — такая знакомая, такая родная — заставила её сердце пропустить удар. Она сидела и смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль: он здесь. Он жив. Он дышит. Он смотрит на неё — пусть не узнаёт, пусть не помнит, но смотрит. А значит, есть надежда. Значит, можно бороться. «Нельзя давить, — подумала она. — Нельзя вываливать на него всё сразу. Он может испугаться. Или замкнуться. Или вообще попросить меня уйти». Стас не был из пугливых. Она знала это лучше, чем кто-либо. Но сейчас он был другим — ослабленным, растерянным, потерявшим не только память, но и ту уверенную, почти наглую самоуверенность, которая всегда была его визитной карточкой. Сейчас он был уязвим. И с этим нужно было считаться. «Бери быка за рога, — сказала она себе. — Но осторожно. Очень осторожно». — Давай я расскажу, — предложила она. — О нас. О том, как мы познакомились. Ты слушай, а если устанешь — скажешь. Хорошо? Стас посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах не было ни сомнения, ни раздражения — только тихое, почти детское любопытство. — Давай, — сказал он. --- Инесса начала с самого начала. С того дня, когда она впервые переступила порог ОВД «Пятницкий» — новенькая, с красным дипломом МГУ за спиной и с тяжёлым грузом генеральской дочки на плечах. Она рассказывала о том, как получила назначение, как её встретили в отделе, как сразу же поползли слухи — мол, папина дочка, место у Глухарева отняла, небось ноги перед кем-нибудь раздвинула. Стас слушал, не перебивая. Глаза его были полуприкрыты, казалось, он вот-вот заснёт. Но Инесса чувствовала — он не спит. Он впитывает каждое слово, как сухая земля впитывает дождь. — А потом ты вызвал меня в свой кабинет, — продолжала она, и в голосе её появились тёплые, почти ностальгические нотки. — Хотел прощупать почву. Узнать, кто я такая и чего от тебя хочу. Сидел, курил, смотрел на меня своим тяжёлым взглядом. А потом вдруг спрашиваешь: «Предложения потрахаться ещё не поступали?» Стас дёрнул бровью. Уголок его рта дёрнулся вверх. — Я такое сказал? — спросил он. — Ты такое сказал, — кивнула Инесса, едва сдерживая улыбку. — Думал, наверное, что испугаюсь, расплачусь, убегу жаловаться папе. А я посмотрела на тебя и ответила: «Да вот... только что поступило одно». Стас замер. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, узнавание, может быть, просто интерес. — И что? — спросил он. — А ничего. Ты посмотрел на меня по-новому. С уважением, что ли. А я поняла, что с тобой не соскучишься. Она замолчала. В палате было тихо. Только аппараты пищали, отмеряя время. «Расскажи ему про совместную жизнь, — подумала она. — Про то, как вы жили вместе. Про то, как он заботился о тебе». --- Она начала говорить о том, как они съехались. Как он ворчал, когда она привозила очередную коробку с книгами, но сам освобождал для неё место на полках. Как он учился готовить — не потому, что она просила, а потому что хотел, чтобы она отдыхала после работы. Как он по ночам гладил её живот и разговаривал с дочкой, думая, что Инесса спит. — Ты говорил ей, что она будет красивой и умной, — сказала она, и голос её дрогнул. — Что ты научишь её стрелять и водить машину. Что никто не посмеет её обидеть. Стас молчал. Он смотрел на неё, но его взгляд был устремлён куда-то внутрь — туда, где, возможно, медленно, но верно просыпалась память. Она рассказала про Новый год. Про то, как они с Дианой обошли полгорода в поисках винтажного портмоне. Про то, как она стояла перед витриной с часами и понимала, что они — идеальные. Про то, как он открыл подарки и долго молчал, а потом сказал: «Я тебя люблю». — В первый раз, — добавила она. — Ты сказал это впервые. Я чуть не расплакалась. — А расплакалась? — Нет. Я вообще редко плачу. — А сейчас? — он посмотрел на её глаза, красные от сдерживаемых слёз. — Сейчас — особый случай. --- Она рассказывала о том, как они проводили время вместе. О совместных ужинах на кухне, когда он сидел напротив, пил коньяк и слушал её рассказы о работе. О вечерах перед телевизором, когда она засыпала у него на плече, а он смотрел какой-нибудь боевик и боялся пошевелиться, чтобы её не разбудить. — Ты всегда был осторожным со мной, — сказала она. — Даже когда злился. Даже когда мы ругались. Ты никогда особо не повышал на меня голос. Никогда не оскорблял. Это... это было непривычно. После Олега. Стас нахмурился. — Олег — это..? — Бывший муж, — пояснила она. — Я расскажу о нём потом. Если захочешь. — Расскажи сейчас. Она рассказала. О том, как её выдали замуж в восемнадцать лет. О том, как Олег пил, гулял, не работал. О том, как он ударил её на стоянке у отдела — и как она ответила. О том, как он привёл любовницу на семейный ужин. О том, как они развелись. — Ты помог мне пережить этот развод, — сказала она. — Ты был рядом. Не лез с советами, не говорил, что делать. Просто был рядом. И этого было достаточно. — Я? — переспросил Стас. — Я помогал тебе? — Ты. Ты всегда помогал. Даже когда не надо было. Даже когда я не просила. Она вспомнила тот день, когда он пришёл к ней с разбитым лицом. Как он сказал про "приятелей", что приехали разбираться вместо самого Олена. Как он мог бы просто сказать, что между ними ничего нет. Но нет. — Ты дрался за меня, — сказала она. — Один против троих. И победил. — Я умею драться, — заметил Стас. — Умеешь, — согласилась она. — Но ты сделал это не потому, что умеешь. А потому, что не мог поступить иначе, что-ли. --- Рассказ занял больше часа. Инесса говорила, говорила, говорила — и с каждым словом чувствовала, как между ними снова возникает та самая связь, которую авария пыталась разорвать. Она рассказывала о том, как они спорили о колясках и кроватках. О том, как он в три часа ночи поехал искать шаурму, потому что у неё случился приступ голода. О том, как он гладил её живот и читал вслух детские книжки, готовясь стать отцом. — Ты будешь хорошим папой, — сказала она. — Я знаю. — Откуда? — Просто знаю. Чувствую. Стас молчал. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом — тем самым, который она так хорошо знала. Только сейчас в нём не было насмешки или вызова. Было что-то другое. Благодарность? Удивление? Она не могла разобрать. — Всегда знал, что у меня хороший вкус на женщин, — сказал он вдруг. Инесса замерла. Потом улыбнулась — широко, по-настоящему, первый раз за этот долгий, страшный вечер. — Да ладно, — фыркнула она. — Ты и себя-то не помнишь. Откуда знаешь, какой у тебя вкус? — Чувствую, — повторил он её слово. Они смотрели друг на друга, и между ними снова пробежала та искра, тот самый огонь, который был в их первый день знакомства. Когда он спросил про предложения, а она ответила так, что у него отвисла челюсть. Когда он понял, что она — не просто генеральская дочка, а опасная, умная, красивая женщина, с которой лучше дружить, чем враждовать. «Всё будет хорошо, — подумала Инесса. — Он вспомнит. Должен вспомнить». В палату зашла медсестра — та самая, молодая, с усталым лицом и быстрыми движениями. В руках у неё был шприц и пузырёк с лекарством. — Время укола, — сказала она. — Больному нужен покой. Посещения закончены. Инесса встала. Ноги затекли, спина болела, живот тянуло. Она подошла к койке, наклонилась и поцеловала Стаса в лоб — туда, где повязка не закрывала кожу. — Я приду завтра, — пообещала она. — Вечером. — Приходи, — сказал он. И, помолчав, добавил: — Я подожду. --- Она вышла в коридор. Вадим стоял у стены, прислонившись к ней плечом, и смотрел в одну точку. Увидев её, он выпрямился, сделал шаг навстречу. — Ну как? — спросил он. — Всё будет хорошо, — ответила Инесса. — Мне пора. Завтра приеду. Вадим кивнул, не задавая лишних вопросов. — Всё будет хорошо, — повторил он. — Ты главное не переживай. И звони в любое время дня и ночи. Я помогу. Инесса кивнула. Она знала, что он поможет. Вадим был одним из немногих, кто не отвернулся, не испугался, не стал задавать глупых вопросов. Он просто был рядом. Как и Стас когда-то. — Спасибо, — сказала она. — За всё. — Не за что, — ответил он. Она вышла из больницы. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, отрезвляющий. Она глубоко вдохнула, подняла голову к небу. Звёзды были яркими, почти зимними. «Домой не хочу, — подумала она. — Там пусто. Там его нет». Она достала телефон, нашла номер отца. Мужчина ответил мгновенно — как будто ждал её звонка. — Пап, — сказала Инесса. — Я сейчас приеду. По телефону не могу говорить. — Что случилось? — в его голосе появилась тревога. — Приеду — расскажу. Всё нормально. — Жду. Она села в машину, завела двигатель. --- Дорога до отцовского особняка заняла сорок минут. Сорок минут тишины, нарушаемой только шумом мотора и шелестом шин по мокрому асфальту. Она думала о Стасе. О том, как он смотрел на неё. О том, как сказал: «Всегда знал, что у меня хороший вкус на женщин». О том, как пообещал ждать завтра. «Завтра я приду, — пообещала она мысленно. — И послезавтра. И каждый день. Пока ты не вспомнишь». Она подъехала к воротам, нажала на сигнал. Охранник узнал её машину, открыл. Она заехала во двор, выключила двигатель. В доме горел свет — только в прихожей и на кухне. Евгений Петрович встретил её на пороге, в одном халате. Каштановые волосы с лёгкой сединой взлохмачены, лицо заспанное, но глаза — внимательные, цепкие. — Проходи, — сказал он, отступая в сторону. — Рассказывай. Она прошла на кухню, села за стол. Отец поставил перед ней чашку чая, сел напротив. — Ты одна? — спросил он. — А Стас? — Стас в больнице, — ответила Инесса, и голос её дрогнул. — Попал в аварию. Евгений Петрович помолчал, переваривая информацию. — Жив? — Жив. Сознание вернулось. Но у него... — она запнулась, — у него провалы в памяти. Последние три года не помнит. Меня — тоже. Отец сжал зубы. — Должно восстановиться, — сказал он. — Врачи что говорят? — Говорят, время покажет. В этот момент из-за лестницы выглянула женщина. Молодая, ухоженная, с тёмными волосами, убранными в небрежный пучок. Она смотрела на Инессу с любопытством и какой-то застенчивостью. Евгений Петрович обернулся, заметил её, махнул рукой. — Иди спать, — сказал он. — Потом. Женщина кивнула, исчезла. Инесса проводила её взглядом. — Это та самая? — спросила она. Отец помолчал, потом кивнул. — Да. Её зовут Анна. Мы уже несколько месяцев вместе. Я хотел сказать тебе, но... — он запнулся, — боялся твоей реакции. — Почему боялся? — Думал, что ты не примешь. Что после мамы тебе никто не будет мил... что тебе будет больно. Инесса смотрела на отца. На его усталое, осунувшееся лицо. На руки, которые дрожали, когда он подносил к губам чашку. На глаза, в которых была боль — и надежда. — Ты её любишь? — спросила она. — Люблю, — ответил он без колебаний. — Как маму твою люблю. — Тогда почему ты боялся? Я хочу, чтобы ты был счастлив, пап. Ты заслужил. Евгений Петрович отвернулся, провёл рукой по лицу. — Спасибо, — сказал он. — Я боялся, что ты скажешь по-другому. — Я твоя дочь. Я хочу, чтобы у тебя было будущее. Отец посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул, словно принял какое-то важное решение. — Ладно, — сказал он. — Спасибо. За то, что понимаешь. Он помолчал, постучал пальцами по столу. Потом вдруг спросил: — А вы уже придумали имя для малышки? Инесса удивилась такому резкому повороту, но подыграла. Она понимала — отец не хотел сейчас углубляться в тему своих отношений. Он пытался её отвлечь, переключить на что-то более светлое. И она была ему за это благодарна. — Думаем, — ответила она, поглаживая живот. — Я предлагала Алису. Стас вроде не против. — Алиса, — повторил Евгений Петрович. — Красивое. Редкое сейчас среди всяких Избелл и Аврор. — Мне оно всегда нравилось. И Стасу тоже. Он сказал, что имя сильное. — Алиса Станиславовна — усмехнулся отец. — Звучит. — Звучит, — согласилась Инесса. — Как у будущей начальницы. — Или генеральши, — поддел её Евгений Петрович. — Пойдёт по стопам деда. Она рассмеялась. Легко, впервые за этот долгий, тяжёлый вечер. — Может, и пойдёт, — сказала она. — А может, выберет что-то другое. — Куда уж другое, — отец покачал головой. — В нашей семье все — или юристы, или милиционеры. — Миша и я, например, — напомнила она. — Миша — исключение, — махнул рукой Евгений Петрович. — Он всегда был исключением. Они помолчали. Где-то на кухне загудел холодильник. — Ты есть хочешь? — спросил отец. — Я могу... — Нет, спасибо, — перебила она. — Не голодна. — А зря. Беременным надо есть. — Пап, я беременна, а не больна. Я сама знаю, когда и что мне есть. Он поднял руки в примирительном жесте. — Хорошо-хорошо. Молчу. Она посмотрела на него — на его волосы с лёгкой сединой, на усталые глаза, на руки, которые она помнила ещё сильными, уверенными. Время не щадило никого. — Расскажи лучше, — сказала она. — Как ты? Чем занимаешься? Работа? — Работа, — кивнул он. — Всё та же. Бумаги, совещания, доклады. — Скучаешь? — По чему? — не понял он. — По... ну, по настоящей работе. По оперативной. Евгений Петрович усмехнулся. — Я давно уже не опер, Инесса. Я генерал. Бумажки подписываю. — Но раньше... — Раньше была другая жизнь, — перебил он. — Другие времена. Она хотела спросить про Анну, но передумала. Не сейчас. Не сегодня. Отец и так сделал шаг навстречу, показал женщину — пусть мельком, но показал. Остальное потом. — А ты? — спросил он. — Как работа? Не загоняют? — Нормально. Отпуск скоро. Декрет. — Давно пора, — сказал он. — Нечего тебе на девятом месяце по кабинетам бегать. — Я на шестом. Почти на седьмом. — Тем более. Она улыбнулась. — Ты прямо как Стас. Он тоже всё время ворчит, что я на работе. Говорит, сиди дома, отдыхай. — И правильно говорит, — отец подлил ей чая. — Слушай его. — Он сейчас не в том положении, чтобы указывать, — вздохнула она. Евгений Петрович помрачнел, но не желал показывать это дочери. Ей нужна поддержка. — Всё должно восстановиться, — сказал он. — Организм молодой. И ты рядом — это главное. — Я боюсь, пап. — Чего? — Что не вспомнит. Что придётся начинать сначала. А я... не знаю, хватит ли у меня сил. Евгений Петрович взял её руку в свои. — Хватит, — сказал он твёрдо. — Ты Грачёва. Мы не сдаёмся. Она сжала его пальцы в ответ. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что ты есть. Он усмехнулся. — А куда я денусь? Они сидели на кухне, пили чай, и разговор перетекал с темы на тему — о погоде, о политике, о Мише и Марине, о Диане, которая всё никак не выйдет замуж. Евгений Петрович травил старые байки, вспоминал молодость, и Инесса слушала, улыбалась, кивала. Всё это было таким обычным, таким мирным, что на секунду она забыла о больничных стенах, о Стасе, который смотрит на неё пустыми глазами. Но забывала ненадолго. — Поздно, — сказал отец, когда стрелки часов приблизились к двум. — Тебе надо отдыхать. — Я останусь? — спросила она. — Конечно. Твоя комната всегда готова. Она встала, поцеловала его в щёку. — Спокойной ночи, пап. — Спокойной ночи, дочка. Она пошла наверх, в свою старую комнату. Там всё было по-прежнему — кровать с синим покрывалом, письменный стол, книги на полках. Она села на край кровати, погладила живот. — Спи, малышка, — прошептала она. — Мама рядом. Она легла, укрылась одеялом. За окном светало. Не спала — лежала, смотрела в потолок и думала о предстоящем дне. О том, что скажет Стасу. О том, как заставит его вспомнить. «Расскажу ему про общие дела, — решила она. — Про то, как мы вместе работали. Про то, как он доверял мне свои тайны». Она вспомнила тот день, когда он впервые привлёк её к «тёмным» делам. Как он дал ей конверт с деньгами и сказал: «Это — власть. Маленькая, пока что. Но власть». Как она боялась и одновременно чувствовала, что это — её путь. «Я была не просто его женщиной, — подумала она. — Я была его партнёром. Его сообщником. Его правой рукой». Она вспомнила, как они сидели в машине после удачного дела, как он курил, смотрел в окно и говорил: «Ты справилась отлично. Я тобой горжусь». «Он гордился мной. Никто до него мной не гордился, кроме отца». Она закрыла глаза. За окном светало. Начинался новый день — трудный, полный неизвестности, но не безнадёжный. Она верила, что Стас вспомнит. Должен вспомнить. «Я не оставлю его, — пообещала она мысленно. — Я буду рядом. Сколько понадобится». Она заснула под утро — крепко, без снов. А во сне ей приснился Стас. Он стоял на крыльце отдела, курил и смотрел на неё. И в его глазах горел тот самый огонь, который она так любила.