Послесловие к прочности

Инесса проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Она лежала в своей старой комнате, в той самой кровати, на которой спала ещё в детстве и юности, и никак не могла понять, где она и что случилось. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, тело — ватным, непослушным. Она приподнялась на локте, посмотрела на часы, стоявшие на тумбочке. Половина первого. «Я проспала почти до обеда», — подумала она, и эта мысль заставила её сесть. Резкое движение отозвалось слабостью во всём теле. Дочка внутри зашевелилась, будто возмущаясь тем, что мать так долго не вставала. Инесса погладила живот, успокаивая малышку. «Вчерашний день вымотал меня до основания, — подумала она, вспоминая события прошлого вечера. — Больница. Стас. Его взгляд, когда он спросил: "Ты кто?"». Она закрыла глаза, пытаясь прогнать это воспоминание из своей головы прочь. Не получалось. Оно врезалось в память, как заноза — острая, болезненная, не дающая покоя. «Он не помнит меня, — пронеслось в голове. — Совсем. Ничего. Почти три года — как будто их не было». Инесса медленно встала с кровати, чувствуя, как каждый мускул ноет от усталости. Она накинула халат, который отец оставил для неё на спинке стула, и вышла из комнаты. В коридоре было тихо. Только часы тикали где-то внизу, отмеряя время, которое она так бездарно проспала. «Отец не стал меня будить, — поняла она. — Он знает, что мне нужен отдых. Хотя бы во сне». Она спустилась по лестнице, держась за перила. Каждая ступенька давалась с трудом — живот уже мешал двигаться также свободно, как это было раньше. На кухне что-то шипело, пахло жареным луком и зеленью. «Анна, — догадалась она. — Наверное, готовит обед». Инесса зашла на кухню и замерла на пороге. Женщина стояла у плиты, ловко управляясь с кастрюлями и сковородками. На вид ей было не дашь больше двадцати пяти — ухоженная, с тёмными волосами, убранными в небрежный пучок, и спокойным, добрым лицом. Она обернулась, услышав шаги, и улыбнулась. — Доброе утро, — сказала Анна. — Вернее, уже день. Как спалось? — Нормально, — ответила Инесса, проходя к столу. — Проспала почти до обеда. — Вчера был тяжёлый день. Женя сказал, что тебе нужен покой. Я не стала тебя будить. Анна поставила перед ней тарелку с дымящимся супом и тарелку со вторым — кусок запечённой рыбы с овощами. Инесса посмотрела на еду и почувствовала, как в животе заурчало. Аппетита не было, но организм требовал своего — ради ребёнка. «Надо поесть, — сказала она себе. — Ради дочки». — Спасибо, — сказала она, принимаясь за суп. Анна села напротив, но есть не стала — просто смотрела на Инессу, чуть склонив голову набок. В её взгляде не было навязчивости, скорее — внимание. — Я вчера слышала, о чём вы говорили с Женей, — начала Анна осторожно. — Я не подслушивала намеренно, ты не подумай. Просто я была в гостиной, когда ты приехала, и... — она замялась, подбирая слова. — Надеюсь, можно на «ты»? — Можно, — кивнула Инесса, не поднимая головы от тарелки. — Мне очень жаль, — продолжила Анна. — То, что случилось с твоим мужчиной. Я не знаю всей истории, но Женя рассказал мне немного. Ты, наверное, сама не своя. «Своя, не своя — какая разница, — подумала Инесса. — Он не помнит меня. Это хуже, чем если бы он был просто ранен». — Спасибо, — ответила она вежливо, но в голосе не было тепла. Не потому, что Анна ей не нравилась. Просто Инесса никогда не была разговорчивой с утра. Тем более после бессонной ночи. Тем более — после всего, что случилось. — Женя просил передать, что ты можешь находиться здесь столько, сколько тебе угодно, — добавила Анна. — Он уехал на работу, но сказал, что вечером вернётся. И что я должна присмотреть за тобой. Инесса усмехнулась в тарелку. «Папа всегда был таким, — подумала она. — Даже когда мы ссорились, он заботился. По-своему. Неуклюже. Но заботился». — Спасибо, — повторила она. — Но я не останусь надолго. Мне сейчас нужно домой. Собрать вещи для Стаса. Приготовить ему еду. Больничные каши вряд ли помогут ему встать на ноги. Может быть вечером вернусь. — Хочешь, я помогу? — предложила Анна. — Не надо, — покачала головой Инесса. — Я справлюсь. Она доела суп и второе, выпила чай. Почти не чувствуя вкуса еды, просто заставляя себя глотать, чтобы ребёнок внутри получил всё необходимое. Где-то в глубине души она понимала, что Анна старается помочь. Но пока она не готова была принимать эту помощь. Слишком много всего навалилось. --- Инесса быстро собралась, попрощалась с Анной и вышла из дома. Сев в машину, она набрала номер Кости — следователя, который должен был занять её место в отделе на время декрета. — Костя, привет, — сказала она, как только он ответил. — Это Грачёва. — Инесса Евгеньевна! — голос в трубке был удивлённым и немного встревоженным. — А вы сегодня что, не приедете? — Нет, — ответила она. — Стас в больнице. Я не смогу приехать сегодня. Завтра — тоже, наверное. Я пока не знаю. Ты должен проследить за работой отдела. — Конечно, — отозвался Костя. — Всё сделаю. А что с Карповым? — Авария. Но он жив. Память потерял, — коротко ответила она, не вдаваясь в детали. — Не переживай, я разберусь. Ты главное — проследи, чтобы никто не напортачил с протоколами. И чтобы все отчёты были сданы вовремя. — Понял, — ответил Костя. — Не переживайте, Инесса Евгеньевна. Всё будет в порядке. — Надеюсь, — сказала она и отключилась. --- Дома её встретила пустота. Холодная, звенящая, напоминающая о том, что Стаса здесь нет. Инесса постояла в прихожей, глядя на его куртку, висящую на вешалке, на его обувь у порога, на одеколон, оставленный на тумбочке. «Всё это кажется таким реальным, — подумала она. — Но он не помнит. Для него я — чужая. Как же это тяжело...» Но она заставила себя взять себя в руки. Не время раскисать. Нужно действовать. Она прошла на кухню, достала кастрюли и продукты. Решила приготовить картофельное пюре с рыбной котлетой и куриный суп. Стас любил её стряпню, и она знала, что больничная еда не идёт в сравнение с домашней. Пока она чистила картошку, руки двигались на автомате. Глаза смотрели в одну точку, а мысли метались по кругу. «Чем я могу помочь ему? — думала она. — Как заставить его вспомнить?» Она вспомнила их первый совместный ужин, когда он пригласил её в тот самый ресторанчик в тихом переулке. Как он сидел напротив неё, смотрел своими опасными глазами и говорил то, что сводило её с ума. «Ты стоишь гораздо больше, чем сама думаешь, — сказал он тогда. — Ты умна. Жёстка. И красива. Опасная комбинация». Она тогда чуть не зарделась, как школьница. А он смотрел на неё и улыбался той своей хищной улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. «Что если я расскажу ему об этом более подробно? — подумала она, нарезая картошку. — Что если я воскрешу в его памяти всë, что между нами было?» Она вспомнила, как они стояли в парке под фонарём, как он накинул на неё свой пиджак, потому что она замёрзла. Как они долго смотрели друг на друга, а потом он поцеловал её. Впервые. Эти моменты эхом отдавались в её голове. Каждое мгновение. Теперь он не помнил ничего. Но она должна была помочь ему вернуть всё. «Когда он поправится, — твёрдо сказала она себе. — Когда он окрепнет, я покажу ему этот парк. Я отведу его в тот ресторан. Я расскажу ему всё ещё по несколько раз». Заняло это всё около двух часов. Она разложила приготовленную еду по контейнерам, чтобы было удобно взять с собой. После этого пошла в спальню переодеваться. Надела длинное облегающее чёрное платье с длинными рукавами — оно подчёркивало живот, но выглядело элегантно и сдержанно. Расчесала волосы, заколов их красивой заколкой, и сделала лёгкий макияж, чтобы скрыть синяки под глазами. «Хочу, чтобы он увидел меня красивой, — подумала она, глядя в зеркало. — Даже если он меня не помнит, я хочу ему понравиться. Как в первый раз». Она сложила в пакет одноразовые контейнеры с едой. В другой — средства личной гигиены и нижнее бельё для Стаса. Не забыла взять и его любимую книгу, чтобы он мог почитать, если захочет отвлечься. Перед выходом Инесса проверила — ничего ли не забыла. Ключи от машины, ключи от квартиры, сумка с документами. Всё на месте. «Аппетит у Стаса должен быть хорошим, — подумала она, вспомнив, что в больнице нужно не только домашнюю еду, но и фрукты. — Да, я куплю фрукты по дороге». --- По пути в больницу она заехала в супермаркет и набрала яблок, апельсинов и винограда. Инесса знала, что фрукты хороший источник витаминов. Они должны придать ему сил. В палату она зашла с пакетами в руках. Стас лежал на койке, не спал, а в здоровой руке держал журнал со сканвордами. Взгляд его был сосредоточенным, почти отстранённым. Инесса усмехнулась. Несмотря на всё, его привычки остались прежними. — Помнится мне, ты говорил, что это занятие для пенсионеров, — сказала она, ставя пакеты на стул. Стас поднял на неё взгляд — в нём не было того узнавания, но появился интерес. Он улыбнулся — чуть-чуть, кончиками губ. — А ты в больнице, кроме как балду пинать, заняться нечем, — ответил он, откладывая журнал. — Не думал, что скука — главный враг выздоровления. — Ну и что ты тут без меня делаешь? — спросила она, с лёгкой насмешкой. — Отгадываю слова. Хотя... — он задумчиво посмотрел на неё. — Смотрю на тебя и понимаю, что есть вещи и покрасивее сканвордов. Инесса усмехнулась, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. «Даже без памяти он остаётся собой, — подумала она. — Этот взгляд, эти слова... Как будто всё по-прежнему». — Я принесла тебе еду, — сказала она, подходя ближе. — Картофельное пюре с котлетой и куриный суп. Будешь? — Конечно, буду, — ответил он. — Больничная каша уже вот где, — он показал на горло. — А твоя стряпня, наверное, вкуснее. Она поставила контейнеры на тумбочку, открыла крышку. Запах еды разнёсся по палате, и Стас принюхался с явным удовольствием. — А ты умеешь готовить, — заметил он. — Умею. Ты сам говорил, что я лучшая на свете. — Прямо на свете? — Ну, может, не на всём, — усмехнулась она. — Но ты часто говорил, что у меня золотые руки. Она пододвинула стул, села напротив, наблюдая, как он ест. Стас ел с аппетитом, не стесняясь, иногда поднимал на неё взгляд, будто проверяя, не ушла ли она. «Он смотрит на меня так, будто я всё ещё чужая, — подумала она. — Но он слушает меня, он принимает мою помощь. Это уже прогресс». — Ты знаешь, — сказал он, прожевав кусок котлеты, — я всё думаю, что же такого было между нами, что ты приносишь мне еду и бельё. — Ну, — ответила она, — если ты не будешь меня прогонять, я расскажу тебе что-нибудь новенькое. От начала до конца. — Рассказывай, — согласился он. — У меня есть время. Она начала рассказывать, медленно, вкрадчиво, словно перелистывала страницы книги, в которой каждая глава была наполнена яркими и тёплыми воспоминаниями. Инесса вспоминала всё: и смешные случаи на работе, когда они вместе выполняли задания, и их вечера на кухне за чашкой чая, и их ссоры, которые заканчивались примирением. — Ты всегда был упёртым, — сказала она. — Даже когда ошибался, не хотел признавать. Но я тебя переупрямила. — И как? — спросил он с интересом. — Никак, — улыбнулась она. — Ты упёрся, но я всё равно была права. И я всегда говорила тебе это в лицо. Стас усмехнулся, но промолчал. «Я вижу, он слушает меня, — думала Инесса, чувствуя, как между ними снова появляется та самая ниточка, та самая связь, которая была между ними всегда. — Когда я говорю с ним, он не перебивает, не смотрит куда-то в сторону. Он смотрит прямо на меня». Она рассказывала ему о том, как они вместе ходили в кино, как он брал её за руку в темноте зала и как она чувствовала себя маленькой девочкой рядом с ним. О том, как он поддерживал её в самые трудные минуты. Стас смотрел на неё, переваривая информацию. Его взгляд был задумчивым, и на секунду ей показалось, что он вот-вот вспомнит всё. — Почему я не могу вспомнить? — вдруг вырвалось у него из уст, хотя он не хотел задавать этот вопрос. — Почему всё, что ты говоришь, кажется мне таким знакомым, но я не могу ухватиться за это? Инесса отвела взгляд, чтобы не выдать своих эмоций. — Врачи говорят, что память может вернуться, — мягко сказала она, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Это просто время. Я буду ждать столько, сколько нужно. И я буду приходить каждый день. Каждый день, пока ты не вспомнишь всё. Она взяла его здоровую руку, сжала её в своей. — Мы справимся, — сказала она. — Просто верь мне. Стас посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. «Я хочу верить, — подумал он, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Всё, что она говорит, кажется мне правильным. Как будто я действительно должен её помнить. Мне просто нужно дать себе время». Инесса ушла только к вечеру. За окнами больничной палаты уже начали зажигаться фонари, и город медленно погружался в сумерки, когда она поднялась со стула и поправила платье. Её телефон зазвонил — отец. Она ответила коротко, кивнула и посмотрела на часы. Время поджимало. Через пару часов в Москве начнутся пробки, а ей, беременной, лучше не рисковать и не торчать в многочасовых заторах. Это вымотает её, а ей нужно беречь силы — для себя и для малышки. Она взяла свою сумку, накинула на плечи лёгкое пальто, и только тогда подошла к Стасу, чтобы попрощаться. — Мне пора, — сказала она, и её голос был тёплым, но в нём чувствовалась едва заметная усталость. — Отец звонил, сказал, что через пару часов в городе пробки. Не хочу застрять до ночи. Он кивнул, понимая, что она права. Его взгляд скользнул по её округлившемуся животу, по её уставшему лицу. Внутри него что-то дрогнуло — незнакомое чувство, от которого становилось тепло. Инесса остановилась у кровати, и он взял её за руку. Её ладонь была тёплой, пальцы — тонкими, изящными, но с силой, которую он успел заметить за сегодняшний день. Он не отпускал её, просто держал, ощущая, как пульс бьётся у неё на запястье. Секунду. Две. Три. — Спасибо, что пришла, — сказал он, и его голос звучал хрипловато, с лёгкой хрипотцой. Инесса ответила лёгкой улыбкой, но в её глазах блеснула печаль, и он почувствовал, как внутри сжалось что-то, не позволяющее отпустить её руку. Но он отпустил. Ей нужно было ехать, а ему нужно было оставаться, чтобы переварить этот день, этот разговор, эту странную близость, которая возникла между ними, даже несмотря на его потерю памяти. Она ушла, оставив его одного. Тишина в палате стала почти осязаемой. Аппараты пищали, капельница капала, и он смотрел в дверь, которая закрылась за ней, будто ждал, что она вернётся. Но не вернулась. Он откинулся на подушку, закрыл глаза, пытаясь уложить в голове всё, что она рассказала. Её голос, её слова, её лицо — всё это кружилось в его сознании, но не складывалось в единую картину. Однако покой был недолгим. Прошло около двадцати минут, и дверь распахнулась снова. В палату ввалился Вадим — высокий, крупный мужчина, который всегда двигался с такой уверенностью, что казалось, будто он заполняет собой любое помещение. В руках у него были пакеты — с фруктами и коробка шоколадных конфет. — Привет, — бросил он, ставя пакеты на тумбочку и оглядываясь. — Ну и ну! У тебя уже была посетительница? — он кивнул на пустой стул и на контейнеры с едой, которые стояли аккуратно сложенными. — Инесса приезжала? — Приезжала, — ответил Стас, и в его голосе послышалась странная смесь тепла и удивления. — Только что ушла. Вадим усмехнулся, садясь на табуретку рядом с койкой. Он выглядел довольным, как кот, который нашёл тайник со сметаной. Он пододвинул к себе один из пакетов, достал апельсин и начал чистить его, ловко снимая кожуру. — Ну, а что ты хотел? — сказал он с насмешкой. — Она же как жена: и с едой, и с бельём. Ты её специально приучил? Стас хохотнул — тихо, но искренне. Впервые за последние дни, когда в его голове было столько пустоты, он почувствовал хоть что-то лёгкое. — Специально? — переспросил он. — Я даже не помню, как это произошло. Вадим перестал чистить апельсин, внимательно посмотрел на друга. — Ты, Стас, всегда был таким, — сказал он, протягивая ему дольку. — Весь в работе, весь в делах. А она появилась — и ты изменился. Я тебя столько лет знаю, и никогда не видел тебя таким. Инесса... она как-то тебя приручила. Ты стал спокойнее, мягче. Даже улыбаться начал чаще. Стас взял дольку апельсина, но не сразу отправил её в рот. Его взгляд задумчиво бродил по потолку, будто пытаясь выудить из небытия забытые образы. — Она мне всё рассказывала, — медленно проговорил он. — Про нашу встречу, про наши... отношения. Но я не помню. Ничего не помню. А она говорит, что я любил её. Очень любил. — Ты любил её, — подтвердил Вадим, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я видел это. Когда она рядом, ты становился другим. Как будто все эти твои дела, весь этот криминал отходили на второй план. Ты просто жил. Жил с ней и для неё. Стас перевёл взгляд на друга. За окном смеркалось, в палате становилось темнее, но разговор не утихал. Он чувствовал, что Вадим — единственный человек, который может ответить на вопросы, которые мучили его. — Скажи, — спросил он, чувствуя, как слова даются ему с трудом. — Ты правда думаешь, что я мог так сильно любить? Что я мог позволить себе... всё это? Вадим откинулся на спинку табуретки, задумчиво посмотрел на Стаса. — Я никогда не видел тебя более влюблённым, Стас. Ты любил её. Всем сердцем. Даже несмотря на всю эту твою темную сторону. И она — она такая же, как ты. Она понимает тебя. Поддерживает. И она ждёт твоего ребёнка. Карпов усмехнулся, переводя взгляд на потолок, чувствуя, как от этих слов по телу разливается тепло. Магнетизм, который он чувствовал к Инессе, был необъясним, но в нём не было сомнений. Что-то тянуло его к ней, даже когда он не мог понять, что это за чувства. Он не мог вспомнить её, но его сердце билось быстрее при мысли о ней. — Я никогда не думал, что стану отцом, — сказал он вслух, смотря вдаль. Вадим усмехнулся, засовывая ещё одну дольку апельсина в рот. — Да... я тоже до конца не верил, — ответил он, глядя на друга. — Но, похоже, ты теперь папаша. И, знаешь, я думаю, ты справишься. Стас хмыкнул, и между ними повисла тишина — та, что бывает у старых друзей, когда слова уже не нужны. Вадим остался с ним до самого вечера, рассказывал разные истории, и Стас слушал, чувствуя, как его мир медленно, но верно начинает обретать новые очертания, которые были незнакомы его сознанию.