Послесловие к прочности

Прошёл месяц. Месяц, который растянулся в бесконечную череду дней, наполненных надеждой и отчаянием. Инесса считала каждый час, проведённый в больнице, каждую минуту, когда она сидела у его койки и рассказывала ему об их жизни. Она видела, как он слушает — внимательно, с почти детским любопытством — и как в его глазах иногда мелькает тень узнавания. Но она угасала так же быстро, как и появлялась. Стас ещё не до конца оклемался. Врачи советовали остаться ещё на пару недель, но он настоял на выписке. Инесса не стала спорить — она знала его упрямство, даже если он сам его не помнил. Рука всё ещё была перевязана, кое-где на лице и теле виднелись следы заживления ран, которые скоро должны были стать незаметными. Он выглядел уставшим, но живым, и это было главное. — Я хочу домой, — сказал он ей за день до выписки, и в его голосе не было каприза, только твёрдая решимость. — Ты уверен? — спросила она, хотя знала ответ. — Уверен. В больнице я не вспомню ничего. А дома... может быть, получится. Она кивнула, хотя внутри всё сжалось от страха. Инессе оставался месяц до родов. Огромный живот уже мешал ей двигаться, и каждый вечер она чувствовала тяжесть в ногах и пояснице. Но эти физические неудобства были ничем по сравнению с тем страхом, который сковывал её изнутри. «А вдруг он не вспомнит меня до родов? — думала она, лежа ночами без сна. — Вдруг я рожу, а он будет смотреть на меня как на чужую?» Этот страх сидел глубоко, парализовал её, не давал дышать полной грудью. Но она не показывала этого Стасу. Она улыбалась, шутила, рассказывала ему истории, но внутри всё дрожало. --- В день выписки, если это можно было так назвать, Инесса приехала в больницу рано утром. Она надела то самое красное платье, которое он видел в прошлый раз, когда она приезжала к нему в больницу — она хотела, чтобы он запомнил её красивой, даже если его память пока отказывалась сотрудничать. Волосы она собрала в аккуратный пучок, нанесла лёгкий макияж, чтобы скрыть следы усталости. Она хотела выглядеть сильной и уверенной, даже если внутри всё дрожало от страха. Стас уже ждал её. Он сидел на краю койки, одетый в свою одежду — простые джинсы и рубашку. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он улыбнулся, когда она вошла. — Ты вовремя, — сказал он. — Я уже думал, что ты передумала. — Ни за что, — ответила она, подходя ближе. Она протянула ему руку, и он опёрся на неё, вставая. Его движения были осторожными, он всё ещё чувствовал слабость, но держался крепко. — Я забрала твои вещи, — сказала она, указывая на пакет в руках. — И подписала все бумаги. Нам пора. Он кивнул, взял пакет, и они вышли из палаты. По дороге к выходу Стас оглядывался на коридоры, на двери палат, на медсестёр, которые спешили по своим делам. Они вышли из больницы. Она открыла дверцу машины, и Стас осторожно опустился на пассажирское сиденье. Он смотрел на улицу, на проплывающие мимо дома, и молчал. Всю дорогу он не проронил ни слова, только смотрел в окно, и его лицо было спокойным, но сосредоточенным. Инесса не нарушала тишину. Она чувствовала, что ему нужно время, чтобы освоиться, чтобы привыкнуть к мысли, что он едет домой — в то место, где всё должно было быть знакомым. --- Когда они подъехали к дому, Стас вышел из машины и остановился у подъезда. Он поднял голову, посмотрел на окна своей квартиры на шестом этаже, и на его лице появилось выражение, которое Инесса не могла прочитать. Это был его дом. Он знал это. Он помнил каждый кирпич, каждую трещину на стене, каждую нецензурную надпись на стене, каждое окно. Он знал, что за одним из этих окон находится его кухня, его диван, его жизнь. Но когда он вошёл в подъезд и поднялся на лифте, он почувствовал, что что-то изменилось. Запах. Другой запах. Чужой. Или свой, но он не мог его вспомнить. Когда они вышли из лифта и прошли по коридору к знакомой им двоим двери, на открыла её, и он шагнул в прихожую. Всё было знакомым — стены, пол, свет, который падал из гостиной. Он узнал этот коридор, эту вешалку, этот коврик у входа. Но что-то было не так. Чего-то не хватало. Или, наоборот, было слишком много. — Это моя квартира, — сказал он, оглядываясь. — Я помню её. Но... здесь что-то изменилось. — Мы изменили, — ответила Инесса, стараясь говорить спокойно. — Когда я переехала. Стас прошёл в гостиную. Всё было на своих местах — диван, кресло, телевизор, книжный шкаф. Он узнал этот шкаф, сам покупал его много лет назад. Он узнал диван, на котором любил сидеть по вечерам. Но на стенах висели новые картины, на подоконнике стояли цветы в горшках, которых он раньше не видел, а на журнальном столике лежал женский журнал и стояла чашка с изображением кота. Он провёл пальцем по обложке журнала, потом посмотрел на чашку. — Это твоё? — спросил он. — Моё, — кивнула Инесса. — Я принесла их с собой. Он улыбнулся, но это была улыбка без узнавания. Он прошёл в спальню. Кровать, шкаф, тумбочка — всё было на месте. Но на тумбочке стояли её духи и рамка с их совместной фотографией. Он взял рамку, посмотрел на фото. — Мы вместе, — сказал он. — Да, это мой день рождение был... — ответила она. Стас поставил рамку обратно, но не отвёл взгляда от фотографии. Он всё ещё не помнил её, но внутри него что-то ёкнуло. Что-то тёплое, что-то родное, что-то, что он не мог объяснить. --- Вечером они сели ужинать. Это был их первый ужин после того жуткого месяца, когда она приносила ему еду в больницу. Инесса приготовила его любимое, по крайней мере, он любил это больше всего того, что она приносила ему в больницу — куриный суп и картофельное пюре с котлетами. Он ел с аппетитом, но молчал. «Что он думает? — думала она. — Вспоминает ли что-нибудь? Или просто ждёт, когда я заговорю?» Она положила вилку на тарелку и посмотрела на него. Внутри всё сжалось от страха, но она знала, что должна спросить. Она должна была знать, что он помнит перед тем, как отключился. Возможно, хоть что-то осталось в его подсознании. — Стас, — начала она, и её голос слегка дрожал. — Можно задать тебе один вопрос? Ты не должен отвечать, если не хочешь. — Спрашивай, — сказал он, поднимая на неё взгляд. Его голос был спокойным, но она заметила, как его пальцы сжали вилку чуть сильнее. — Ты помнишь что-нибудь о том дне, когда попал в аварию? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Что-нибудь перед тем, как отключился? Может, ты говорил с кем-то? Может, что-то случилось? Стас задумался. Он опустил взгляд, положил вилку на стол, и долго сидел, глядя в одну точку. — В моей голове всё как размытое пятно, — ответил он наконец, и в его голосе появилась лёгкая хрипотца. — Я не помню лица, не помню голоса, но я помню деньги. — Деньги? — переспросила она. — Красный конверт с деньгами, — сказал он. — Кто-то передал его мне. Я сидел в ресторане... Или, может быть, в машине. Я не уверен. Но я помню этот конверт. Он был толстым. Инесса нахмурилась. Красный конверт с деньгами. Это мог быть кто угодно — бизнесмен, которому он оказывал мелкие услуги, или кто-то, кто платил ему за крышу. Она знала о его делах, но сейчас это вызывало у неё больше вопросов, чем ответов. — Ты думаешь, это связано с аварией? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил Стас. — Может быть, я вспомнил это потому, что постоянно крышую кого-то. Деньги — это моя работа. Вот и засело в памяти. Это единственное, что осталось. Инесса кивнула. Она видела, что это не даёт ему покоя, что он сам хочет понять, что же произошло. «Я помню деньги, — думал он, глядя в стол. — Почему я помню только деньги? Что такого важного было в том конверте? И почему это воспоминание осталось, а она — нет?» Он посмотрел на Инессу, на её испуганное лицо, и внутри него что-то сжалось. Он хотел вспомнить её. Он хотел знать, с каким запахом она ассоциировалась у него всегда, какая она на ощупь, как она улыбается. Но всё это оставалось за той самой пеленой, которая никак не хотела рассеиваться. — Инесса, — сказал он. — Что? — она напряглась, ожидая его вопроса или признания. — Я хочу вернуть свои воспоминания. Она удивлённо подняла бровь. Он впервые заговорил об этом первым, без её подсказок или вопросов. — Как ты это себе представляешь? — спросила она. — Ты говорила, что есть какой-то центр. Специалист по таким случаям. Гипноз, — сказал он, словно оправдываясь. — Я думал, это полный бред. Но, блять, я хочу помнить. Я хочу знать, кто я и что я чувствую. Инесса смотрела на него, и в её глазах зажглась надежда. Он хотел вспомнить. Он сам этого хотел. — Я нашла этот центр в интернете. Там работают с такими случаями. Классифицированный психолог, который может ввести человека в гипноз, чтобы подсознание само выдало то, что он помнит. — И что, это работает? — спросил Стас. — Отзывы положительные, — ответила она. — Все говорят, что это эффективно. Но это не быстро. Это может занять несколько сеансов. Стас кивнул. Он знал, что не всё так просто, что это может потребовать времени и терпения. Но он был готов ждать. Он хотел вспомнить. Он хотел знать, кто он. «Я не тот человек, который верит в чудеса, — подумал он. — Но я готов попробовать. Ради неё. Ради дочки. Ради себя». — Запиши меня, — сказал он просто. — Я хочу попробовать. Инесса почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Он делал это для себя, но она знала — он делал это и для них. «Он хочет помнить, — подумала она, глядя на него с благодарностью. — Он готов бороться за нашу память». Она улыбнулась, и на этот раз в её улыбке не было печали. — Я запишу тебя, — сказала она. --- Несколько дней спустя. В назначенный день они приехали в центр. Здание было старым, с высокими потолками и лепниной на стенах, но внутри всё было обставлено современно и уютно. В приёмной пахло кофе и лавандой, играла тихая музыка. Инесса сидела на диване, сжимая в руках сумку, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Стас стоял у окна, смотрел на улицу и молчал. Кабинет психолога встретил их мягким светом и спокойной атмосферой. Мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами и очками на переносице, представился как Александр Викторович. Он улыбнулся, жестом пригласил их сесть и начал разговор. — Я понимаю, что это непросто, — сказал он, глядя на Стаса. — Потеря памяти — это всегда стресс. Но мы постараемся разобраться. Я задам вам несколько вопросов, а вы просто отвечайте. Не торопитесь, не волнуйтесь. Мы никуда не спешим. Стас кивнул, сел в кресло напротив. Инесса села рядом, но держалась чуть поодаль, чтобы не мешать. Александр Викторович начал задавать вопросы, и Стас отвечал — спокойно, ровно, без лишних эмоций. — Ваши последние воспоминания, которые вы можете воспроизвести, относятся к какому периоду? — спросил психолог. — Трудно сказать, — ответил Стас. — Они разрозненные. Я помню работу. Какие-то дела, бумаги, допросы. Помню вечера с другом — он часто заезжал, мы пили чай или что-то покрепче. Помню маму. Она приходила, приносила пироги. Кажется, это было недавно, но я не могу привязать это к датам. — А что-то более личное? — уточнил Александр Викторович. — Какие-то отношения, чувства, близкие люди? Стас помолчал, затем посмотрел на Инессу. Его взгляд был странным — будто он видел её, но не мог ухватить то, что должно было быть между ними. — Она говорит, что мы вместе, — ответил он, указывая на Инессу. — Что мы живём вместе, что у нас будет ребёнок. Но я не помню этого. Я хочу помнить, но не могу. Психолог кивнул, записывая что-то в блокнот. — Вы испытываете какие-то ощущения, когда находитесь рядом с ней? — спросил он. — Физические или эмоциональные? Стас задумался. — Тепло, — сказал он наконец. — Когда она рядом, мне становится спокойнее. Но я не знаю, откуда это чувство. — Это хороший знак, — отметил психолог. — Ваше подсознание помнит, даже если сознание пока отказывается. Это даёт надежду на восстановление. Он задал ещё несколько вопросов — о работе, о семье, о привычках. Стас отвечал, иногда запинался, иногда подолгу молчал, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но каждый раз его ответы были обрывочными, похожими на фрагменты старого фильма, которые никак не складывались в единую картину. Наконец Александр Викторович отложил блокнот и посмотрел на Стаса с серьёзным лицом. — У меня есть предварительный диагноз, — сказал он. — Это диссоциативная амнезия. Она возникает, когда психика защищается от травмы, блокируя доступ к воспоминаниям, связанным с ней. В вашем случае это событие — авария, которая стала триггером. Ваш мозг пытается защитить вас от боли, но в процессе блокирует и другие воспоминания. — То есть я не просто всё забыл? — уточнил Стас. — Нет, — покачал головой психолог. — Ваша память не стёрта. Она заблокирована. Представьте, что ваши воспоминания — это книга. Авария стала тем моментом, когда книга захлопнулась, и вы не можете её открыть. Но она всё ещё существует. Наша задача — найти способ открыть её снова. Инесса слушала и чувствовала, как внутри разливается надежда. Её страх, что он никогда не вспомнит её, начал рассеиваться. Она посмотрела на Стаса и увидела, как он сосредоточенно слушает психолога, будто пытается впитать каждое слово. — Что нам нужно делать? — спросил Стас. — Мы начнём с гипноза, — ответил Александр Викторович. — Это поможет вам войти в состояние, в котором подсознание станет более доступным. Со временем мы сможем восстановить пробелы в памяти. Это не быстрый процесс, но он возможен. Стас кивнул. Он был готов попробовать. — Когда начнём? — спросил он. — Можем начать прямо сейчас, если вы готовы. — Готов, — сказал он без колебаний.