Долгая совместная осень

Лес встретил Женю липким, сырым туманом и тишиной, от которой закладывало уши. Никаких следов «трупа девушки в кустах», о котором нервный, срывающийся голос сообщил по телефону, здесь не было и в помине. Проклиная чёртову дежурную смену, отправившую его проверять глухаря в одиночку, Женя продрался через очередные ветви и замер. Кажется, он окончательно потерял ориентиры — вокруг высились только серые стволы, а под ногами хлюпала палая осенняя листва. Он потянулся к рации на поясе, но дотронуться не успел. Хруст позади. Резкий, свистящий выдох. И глухой, сокрушительный удар чем-то тяжёлым прямо в затылок. Мир мгновенно схлопнулся в чёрную, маслянистую точку. Сознание возвращалось толчками, вместе с тошнотворной, пульсирующей болью в голове. Первое, что Женя почувствовал, — жёсткое дерево под собой и холодный металл, впивающийся в запястья. Он попытался дёрнуться, но руки были намертво прикованы наручниками за спиной к перекладине тяжёлого стула. Ноги тоже были туго стянуты верёвкой у щиколоток. Женя заставил себя открыть глаза. Перед ними всё плыло, но он разглядел бревенчатые стены, нехитрую мебель и узкую лестницу, ведущую на второй этаж. Пахло сухими травами, старым деревом и сыростью. Чуть в стороне глухо потрескивала большая дровяная печь, от которой уже вовсю шло первое, ещё слабое тепло. Осень за окном полностью вступила в свои права, и в помещении было прохладно. У печи, повернувшись к нему спиной, стоял парень. Спокойный, подтянутый, в наброшенном на плечи тёплом свитере. Он методично подкидывал поленья в топку, словно Женя был не похищенным копом, а просто заглянувшим на огонёк приятелем. — Какого чёрта… — хрипло вытолкнул из себя Женя, закашлявшись. Собственный голос показался чужим. — Ты кто такой? Отпусти, блядь. Парень аккуратно закрыл чугунную заслонку, вытер ладони о штаны и медленно повернулся. На его лице не было ни злости, ни безумного оскала. Только мягкая, почти детская улыбка и бесконечное, пугающее спокойствие в глазах. — Очнулся всё-таки, — тихо, но отчётливо произнёс Серёжа, делая шаг к пленнику. — А я уж переживал, что с непривычки переборщил. Голова сильно болит? Хочешь воды? Женя сглотнул вязкую слюну, не сводя с парня напряжённого взгляда. Каждая клеточка его тела сейчас кричала об опасности. Профессиональный взгляд копа моментально подмечал детали: похититель двигался плавно, уверенно, на своей территории. И, судя по всему, совершенно не боялся того, что перед ним сидит сотрудник при исполнении. — Воды? Ты издеваешься? — Женя снова дёрнул руками, но стальные кольца лишь глухо звякнули, глубже впиваясь в кожу. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Нападение на сотрудника, похищение... Тебя из-под земли достанут. Развяжи меня, пока ты себе на пожизненное не заработал. Серёжа вздохнул. Мягко, почти разочарованно, словно выслушивал капризы ребёнка. Он подошёл к столу, на котором лежал аккуратно выпотрошенный карманный скарб Жени: служебное удостоверение, ключи, телефон и табельный пистолет. Но хозяина дома заинтересовало другое. Раздался сухой, щёлкающий звук. В руке парня блеснуло длинное, хищное лезвие охотничьего ножа. Серёжа подошёл ближе. Настолько, что Женя почувствовал лёгкий запах печного дыма, исходящий от его одежды. Парнишка присел на корточки прямо перед стулом, удерживая оружие на уровне груди пленника. Кончик лезвия едва заметно коснулся форменной пуговицы на рубашке копа. — Жень, давай сразу проясним кое-что, — Серёжа говорил тихо, ласково, но от этого тона вдоль позвоночника пробежал ледяной пот. — Никто тебя искать не станет. Ты сам поехал проверять ложный вызов, рацию я выключил и выбросил ещё в лесу, а твою машину перегнал в овраг за три километра отсюда. Для всех ты просто пропал в глуши. Он чуть надавил ножом, заставляя ткань рубашки натянуться. Женя замер, боясь даже вздохнуть. Какая-то часть его разума лихорадочно искала пути отхода, но инстинкт самосохранения сейчас чётко приказал: не дёргайся. — Мне было очень одиноко, понимаешь? — Серёжа поднял глаза, и в их глубине Женя увидел странный, лихорадочный блеск. — В этом лесу неделями ни души. А теперь у меня есть ты. И если ты хочешь, чтобы эта осень закончилась для тебя хорошо... тебе придётся очень внимательно меня слушать. И принимать всё, что я тебе предложу. Ты меня понял? Кончик ножа плавно скользнул выше, очертил линию подбородка Жени и заставил его слегка приподнять голову. Полицейский замер, чувствуя холодную сталь у своей шеи. Дыхание перехватило. В голове на секунду вспыхнула ярость — хотелось плюнуть в эту спокойную, сытую рожу, рвануться так, чтобы стул перевернулся, закричать. Но лезвие скользнуло чуть выше, едва заметно царапнув кожу у кадыка. Чистая физиология: против лома нет приёма, а против охотничьего клинка у горла не попрёт даже самый обученный коп. Придётся играть по его правилам. Пока что. — Понял, — процедил Женя сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тебя понял. Убери хреновину. Серёжа довольно улыбнулся. Эта улыбка была почти искренней, как у ребёнка, которому наконец-то уступили любимую игрушку. Он убрал нож от лица Жени, но выпускать из рук не стал — просто опустил ладонь на колено, продолжая сидеть на корточках напротив пленника. — Вот и умница. Я знал, что ты умный парень, Жень. По форме сразу видно — серьёзный, рассудительный, — Серёжа протянул свободную руку и аккуратно, почти нежно поправил воротник на жениной рубашке. Этот жест — смесь угрозы и извращённой заботы — заставил Женю внутренне содрогнуться. — Нам ведь не нужны глупые ссоры, правда? Мы отлично проведём время. В доме становилось всё теплее. Печка работала на славу, сухие дрова весело трещали, заполняя комнату густым, обволакивающим жаром. Но эта атмосфера деревенского уюта никак не вязалась с наручниками и парнем, который только что угрожал ему убийством. Серёжа поднялся на ноги, пряча нож в чехол на поясе, и окинул Женю оценивающим взглядом сверху вниз. — В доме уже тепло, а ты в этой куртке плотной, да ещё и грязной после леса, — задумчиво протянул хозяин, делая шаг за спину Жени, туда, где металл намертво сковал запястья. — Давай-ка мы тебя немного разгрузим. Чтобы тебе было… удобнее. Раздался отчётливый щелчок — Серёжа достал связку ключей. Но вместо того, чтобы освободить пленника, он лишь расстегнул одну дужку наручников, тут же перехватив запястье Жени мёртвой хваткой, и с глухим стуком пристегнул его руку к другой части стула, пониже. Затем проделал то же самое со второй. Теперь Женя не мог даже пошевелить плечами. — Вот так, — прошептал Серёжа над самым его ухом, и Женя почувствовал его горячее дыхание. Пальцы похитителя легли на верхнюю пуговицу форменной рубашки. — Теперь снимем всё лишнее. Пальцы Серёжи действовали неторопливо, почти методично. Щёлкали пуговицы форменной рубашки — одна за другой. Женя сидел неподвижно, изо всех сил стараясь дышать ровно. Каждое прикосновение чужих рук к груди отзывалось внутри волной неестественного, лихорадочного тепла. То ли печь уже раскочегарилась вовсю, то ли адреналин так гнал кровь по венам. — Какая хорошая у тебя форма, Жень, — негромко напевал Серёжа, стягивая ткань с его плеч. Из-за того, что руки копа оставались жёстко зафиксированы за спиной, рубашка просто сползла вниз, соскользнув к локтям и обнажая крепкий торс, покрытый мелкой дрожью от подступившего волнения. — Но без неё тебе намного лучше. Серёжа отошёл на шаг назад, бесцеремонно разглядывая свою добычу. В его глазах загорелся совершенно отчётливый, голодный блеск. Одиночество лесного отшельника, помноженное на абсолютную власть над крепким, запертым в ловушку человеком, давало о себе знать. Женя сглотнул, чувствуя, как взгляд похитителя буквально выжигает кожу. Ему никогда не было так паршиво и одновременно… странно. Опасность ситуации мешалась с чем-то тяжёлым, тягучим, что медленно концентрировалось внизу живота. — Посмотрел? — хрипло бросил Женя, пытаясь вернуть лицу привычное суровое выражение, хотя сердце в грудной клетке колотилось как сумасшедшее. — Дальше что? Серёжа мягко усмехнулся, оценив эту слабую попытку огрызнуться. Он подошёл вплотную, так что его колени коснулись коленей Жени. Медленно наклонившись, он опёрся ладонями о подлокотники деревянного стула, полностью перекрывая пленнику обзор. — А дальше, Жень… — Серёжа наклонил голову, и его губы оказались в паре сантиметров от губ копа. — Мы проверим, насколько ты послушный мальчик, когда тебе действительно хочется жить. Его рука скользнула ниже, уверенно ложась на пряжку жениного ремня. Металлический щелчок прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Женя дёрнулся — чисто рефлекторно, — но Серёжа даже не шелохнулся, лишь сильнее навалился грудью на его колени, фиксируя пленника своим весом. — Тихо, тихо, — ласково выдохнул Серёжа прямо в губы Жене, ловя его рваное, участившееся дыхание. — Я же просил не дёргаться. Пальцы Серёжи ловко расстегнули ширинку форменных брюк. Женя зажмурился, когда прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, но уже через секунду этот холод сменился обжигающим, невыносимо горячим теплом чужой ладони. Серёжа уверенно скользнул рукой под бельё, сразу накрывая пальцами уже успевший налиться тяжестью член Жени. Коп судорожно выдохнул, выгибаясь в пояснице. Страх, адреналин от пережитого нападения и этот абсурдный, изолированный от всего мира уют лесного дома смешались в один гремучий коктейль. Организм реагировал предательски бурно. — Ого, — Серёжа тихо, довольно рассмеялся, его пальцы сжали плоть крепче, начиная медленные, дразнящие движения от основания к головке. — А говорил, что против. Посмотри, как ты мне рад, Жень. Тело-то не врёт. — Заткнись… — прохрипел Женя, до боли сжимая пальцы в наручниках за спиной. Металл нещадно резал запястья, но эта боль сейчас была единственным, что удерживало его от того, чтобы окончательно потерять голову от удовольствия. — Просто… заткнись. — Как скажешь, дорогой, — послушно согласился Серёжа. Он резко подался вперёд и накрыл губы Жени своими. Это не было нежным поцелуем — Серёжа впился в него жадно, по-хозяйски, сминая губы и силой проталкивая язык внутрь, словно стремясь полностью присвоить себе чужой вздох. В то же время его рука внизу пошла быстрее, жёстче, доводя Женю до первой хриплой судороги. Поцелуй кружил голову, вытягивая из Жени остатки воздуха и здравого смысла. Серёжа целовался агрессивно, глубоко, ведя себя так, будто этот избитый, прикованный к стулу коп принадлежал ему уже очень давно. Вкусовые ощущения обострились до предела: солоноватый привкус крови от разбитой губы Жени мешался с мятным привкусом чужого дыхания. Когда Серёжа наконец отстранился, между ними натянулась тонкая ниточка слюны. Женя тяжело, со свистом дышал, запрокинув голову назад и упираясь затылком в деревянную спинку стула. Глаза его были затуманены. — Какой ты послушный, когда хочешь, — прошептал Серёжа, тяжело дыша и глядя на покрасневшее лицо копа. Он не стал медлить. Движения его руки внизу стали резкими, размашистыми, безжалостно ведущими к финишу. Серёжа плотно обхватил пальцами ствол, большим пальцем дразняще мажа по влажной головке. Каждое движение заставляло Женю едва слышно стонать, теряя контроль над собственным телом. Наручники за спиной глухо звякали в такт его судорожным движениям. — Серёж… блядь… — вырвалось у Жени вместе с хрипом. Имя похитителя соскользнуло с губ само собой, как капитуляция. — Да, давай, Жень. Прямо так, — Серёжа смотрел прямо ему в глаза, не позволяя отвернуться или спрятать взгляд, пока его ладонь двигалась на пределе скорости. Женю накрыло мощной, оглушительной волной. Он резко подался вперёд, насколько позволяли путы, и с глухим, протяжным стоном кончил прямо в горячую ладонь Серёжи. Тело копа мелко задрожало, расслабляясь, а по комнате разнёсся резкий, характерный запах. Серёжа не отстранился. Он медленно разжал пальцы, созерцая дело своих рук, а затем, подняв ладонь выше, слизнул каплю с собственного указательного пальца, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с ошеломлённым Женей. — Ну вот, — Серёжа улыбнулся своей привычной, мягкой улыбкой. — Начало нашей долгой совместной осени положено. А теперь давай переберёмся на второй этаж, там кровать удобнее. Женя всё ещё пытался выровнять дыхание, чувствуя, как по венам разливается свинцовая, тягучая слабость после разрядки. Его собственное тело предало его, и это осознание жгло изнутри сильнее, чем наручники на запястьях. Он смотрел на Серёжу из-под полуприкрытых век, не зная, чего сейчас хочется больше — придушить этого лесного маньяка или провалиться сквозь землю. — На второй этаж? — хрипло переспросил Женя, когда смысл слов хозяина дома наконец дошёл до его затуманенного разума. — Я, блядь, прикован к стулу, если ты не заметил. — Ну, это легко исправить, — Серёжа беззаботно подмигнул. Он снова зашёл со спины. Послышался скрежет ключа, и одна рука Жени наконец оказалась на свободе. Но не успел он даже разнять затёкшие пальцы, как Серёжа ловко перехватил его запястье и защёлкнул второе кольцо наручников на его же руке. Теперь Женя был скован спереди — перед собой, в классическом «полицейском» варианте. Движения верёвки на ногах Серёжа тоже ослабил, оставив лишь свободную петлю вокруг щиколоток, позволяющую мелко шагать, но исключающую любой шанс на побег или резкий удар с ноги. — Вставай, — ласково скомандовал Серёжа, беря Женю за цепь наручников и слегка потягивая на себя. — Только без глупостей. Нож, если что, всё ещё при мне. Женя тяжело поднялся. Ноги слушались плохо, голова после удара всё ещё слегка кружилась, а приспущенные брюки жутко мешали идти. Кое-как удерживая равновесие, он двинулся вслед за Серёжей к узкой деревянной лестнице, ведущей наверх. Каждая ступенька отзывалась скрипом. На втором этаже пространства было меньше, но здесь царил ещё больший уют. Огромная, аккуратно застеленная кровать занимала почти половину комнаты, а через небольшое окошко под самой крышей было видно, как на лесные дебри спускаются густые сумерки. Серёжа толкнул Женю на матрас. Тот повалился на спину, тяжело вздохнув, когда под ним прогнулись старые пружины. — Вот так, — Серёжа поднялся на кровать следом, нависая над копом сверху и упираясь коленями по обе стороны от его бёдер. — Здесь нам никто не помешает. Полная изоляция. Отдыхай, Жень, у нас впереди целая ночь. Сумерки за узким окном окончательно сгустились, превращая комнату под крышей в царство теней, разбавляемое лишь слабым отсветом снизу, от печи. Вверху было ещё жарче — весь тёплый воздух поднимался к потолку, из-за чего кожа Жени быстро покрылась тонкой испариной. Серёжа сидел на нём сверху, легко удерживая равновесие, и внимательно вглядывался в лицо своего вынужденного гостя. — Знаешь, что мне в тебе нравится больше всего? — тихо спросил Серёжа, протягивая руку и медленно очерчивая пальцами контур скулы Жени. — Твой взгляд. В нём до сих пор есть эта злость, это желание бороться. Поначалу все такие. Но ты… ты особенный. Крупный, сильный. Настоящий трофей. Женя лишь глухо рыкнул, дёрнув скованными руками перед собой. Металлическая цепь наручников звякнула, натянувшись между запястьями, но Серёжа мгновенно перехватил её одной рукой, прижимая ладони Жени к его же груди. — Не рычи, — мягко упрекнул он, а второй рукой потянулся к своему поясу. Снова раздался этот характерный, пугающий щелчок. Серёжа вытащил нож, но не стал направлять лезвие на Женю. Вместо этого он плавно опустил плоскую, холодную сторону клинка на шею копа, медленно ведя сталью вниз — по ключицам, к обнажённой груди, заставляя парня судорожно сжиматься от контраста ледяного металла и горячей кожи. — Ты ведь понимаешь, что если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это ещё в кустах? — Серёжа наклонился ниже, почти касаясь губами уха Жени. — Ты мне нужен живым. И очень-очень послушным. Давай снимем эти брюки, они тебе только мешают. Он перехватил нож поудобнее и вместо того, чтобы возиться с замками, аккуратно подцепил кончиком лезвия ткань брюк у бедра. Раздался треск — Серёжа просто распорол плотную форменную ткань одним точным движением, избавляя Женю от остатков его законного прошлого. Женя остался лежать на кровати совершенно беззащитным, тяжело вздымая грудную клетку и чувствуя, как Серёжа медленно убирает нож обратно, заменяя холодную сталь своими горячими, требовательными ладонями. Он глухо застонал сквозь зубы, когда Серёжа окончательно содрал с него остатки одежды. Оказаться полностью обнажённым перед парнем, который удерживает тебя силой, — это ломало последние барьеры коповской гордости. Жёсткие пружины матраса впивались в спину, напоминая о суровой реальности, но всё внимание Жени сейчас было приковано к Серёже, который медленно стягивал через голову свой тёплый свитер. Под свитером похититель оказался жилистым, бледным, с чётко очерченными ключицами и парой старых царапин на плече — видимо, от лесных веток. Он отбросил одежду в сторону и снова навалился на Женю, на этот раз соприкасаясь с ним голой кожей. Этот контакт обострил все чувства до предела. — Ну вот, теперь честно, — прошептал Серёжа, переплетая свои пальцы со скованными пальцами Жени. Металл наручников сдавил их общие ладони. — Никакой формы. Никаких званий. Только ты и я. Серёжа скользнул поцелуями вниз по шее Жени, оставляя влажные, горячие следы на ключицах, а затем спустился к груди, слегка прикусывая кожу. Женя судорожно выгнулся, шумно втягивая ртом воздух. Его тело, разогретое жаром комнаты и собственным возбуждением, откликалось на каждое, даже самое агрессивное прикосновение. — Серёж… хватит тянуть, — хрипло выплюнул Женя, теряя остатки самообладания. Раз уж его заперли здесь, раз уж выхода не было, это ожидание и дразнящие ласки становились настоящей пыткой. Инстинкт самосохранения странным образом трансформировался в желание получить всё и сразу, лишь бы прекратить эту ментальную экзекуцию. Серёжа приподнялся, глядя на него сверху вниз с лукавой, торжествующей усмешкой. — А куда нам спешить, Жень? У нас впереди вечность, — тихо ответил он, но его рука уже потянулась к тумбочке у кровати, нащупывая там небольшой тюбик. — Но раз уж мой офицер так просит… Он открыл крышку, и в полумраке раздался характерный щелчок. Серёжа выдавил прохладный гель на пальцы и уверенно опустил руку между бёдер Жени, заставляя того крупно вздрогнуть от неожиданного контраста. Женя рвано вздохнул и до боли зажмурился, когда прохладные пальцы Серёжи, густо покрытые смазкой, коснулись его кожи, а затем уверенно двинулись дальше. Первый толчок — аккуратный, но настойчивый — заставил Женю резко вскинуть бёдра и глухо замычать в подушку. Металлическая цепь наручников на его запястьях натянулась, звякая в такт его судорожному вздоху. — Тише, Жень, расслабься… — ласково шептал Серёжа, укладываясь грудью прямо на его спину, чтобы лишить возможности дёргаться. Он целовал Женю в напряжённое плечо, пока его пальцы внутри медленно и методично растягивали податливую плоть, заставляя парня привыкать к новому, пугающему объёму. — Не зажимайся так, тебе же будет только больнее. — Урод… — прохрипел Женя, утыкаясь лицом в матрас. Горячий воздух мансарды забивал лёгкие, а тягучая, острая волна удовольствия, смешанная с болью, уже вовсю разбегалась от поясницы по всему телу. Серёжа на его оскорбление лишь тихо, удовлетворённо рассмеялся. Одиночество, которое так долго давило на него в этом пустом доме, наконец отступило, сменившись чистым, концентрированным торжеством. Он чувствовал, как под ним дрожит сильное тело копа, как оно подчиняется его воле, несмотря на все внутренние протесты. Когда Серёжа понял, что Женя достаточно подготовлен, он аккуратно вытащил пальцы. Коп на секунду облегчённо выдохнул, но тут же замер, почувствовав, как к его бёдрам прижалось тяжёлое, горячее чужое основание. — Ну всё, Жень. Потерпи немного, — Серёжа перехватил его скованные руки, жёстко прижимая их к матрасу над головой копа. Он подался вперёд, медленно и тяжело входя в него на всю длину. Женя громко, надсадно застонал, выгибаясь дугой, когда его внутренности заполнил обжигающий, невыносимый жар. Мир вокруг окончательно сузился до размеров этой кровати и тяжёлого дыхания Серёжи над самым ухом. Этот первый, глубокий толчок вышиб из Жени остатки воздуха. Он уткнулся лицом в подушку, глуша собственный стон, пока Серёжа замер внутри него, давая обоим время привыкнуть к этой сумасшедшей, разрывающей близости. Наручники натянулись над головой Жени, металл неприятно холодил кожу, но на этот холод уже никто не обращал внимания. — Боже, Жень… какой ты узкий, — хрипло выдохнул Серёжа, и его привычное ледяное спокойствие наконец дало трещину. В голосе послышалась настоящая, голодная дрожь. Серёжа качнулся назад и тут же толкнулся снова — уверенно, мощно, ломая последнее ментальное сопротивление копа. Женя вскрикнул, резко выгибая поясницу навстречу каждому движению. Боль быстро отступала, вытесняемая чистым, первобытным удовольствием, которое затапливало разум. Организм, до предела накачанный адреналином, окончательно сдался на милость победителя. Ритм становился всё быстрее, жёстче. Деревянная кровать под ними жалобно скрипела, вторя каждому толчку. Серёжа двигался безжалостно, вколачивая пленника в матрас, полностью растворяясь в своей обретённой власти. Он то и дело наклонялся ниже, кусал Женю за подставленную шею и плечи, оставляя яркие отметины, которые на следующее утро будут напоминать копу о том, что всё это — не сон. Женя уже не пытался казаться сильным. Он хрипел, стонал в голос, судорожно дёргая скованными руками и бессознательно подаваясь назад, требуя ещё большей глубины. Наручники звякали не переставая, сливаясь со звуками ударов тел и рваным, тяжёлым дыханием, заполнившим всю мансарду. Они оба были на грани, ведомые одной лишь дикой, животной страстью посреди глухого осеннего леса. Мансарду заполнил сплошной, оглушительный шум: скрип старых пружин, звяканье натянутой цепи наручников и свистящие, рваные выдохи. Серёжа двигался на пределе возможностей, жёстко фиксируя бёдра Жени ладонями, оставляя на бледной коже темнеющие отпечатки пальцев. Каждым мощным, глубоким толчком он выбивал из копа хриплые, потерянные звуки, которые тот уже даже не пытался сдерживать. Женя полностью растворился в этом безумном ритме. Разум отключился, оставив только дикую, животную чувствительность. Когда Серёжа в очередной раз толкнулся изнутри, попадая точно в самую чувствительную точку, Женину плоть прошила такая мощная судорога, что он до боли запрокинул голову назад, шумно хватая ртом перегретый воздух. — Серёж… блядь, всё, я сейчас… — сорвалось с губ копа вместе с отчаянным стоном. — Вместе, Жень. Давай вместе, — прорычал Серёжа над самым его ухом. Он ускорился, делая последние, самые размашистые и резкие толчки. Женю накрыло мгновенно: без всяких прикосновений к члену, просто от этой бешеной внутренней стимуляции, он содрогнулся в мощнейшем, затяжном оргазме, пачкая живот и простыни под собой. Серёжа, почувствовав, как сильно сжались мышцы пленника, сделал последний глубокий выпад, громко застонал и излился внутрь, наваливаясь на мокрую от пота спину Жени всем своим весом. В комнате воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только их общим, загнанным дыханием. Печь внизу постепенно догорала, но в мансарде всё ещё было невыносимо жарко. Серёжа аккуратно вышел, заставив Женю тихо и жалобно повести бедром, и перекатился на бок. Немного переведя дух, он приподнялся на локте и ласково погладил Женю по влажным волосам, убирая прилипшие ко лбу зачёсанные пряди. Женя лежал неподвижно, уткнувшись лицом в подушку, руки в наручниках так и остались лежать над головой. Силы полностью покинули его. Бежать не хотелось. Да и скрыться в этом затерянном в глуши лесу было негде. — Ну вот и всё, — тихо, со своей привычной мягкой улыбкой прошептал Серёжа, целуя Женю в плечо. — Теперь ты дома. Отдыхай, мой хороший. Завтра я приготовлю нам завтрак. У нас впереди ещё очень много времени.