Две стороны одной лжи

Я спускаюсь в столовую просторную, светлую, с огромным панорамным окном, за которым виднеется идеально подстриженный сад: каждая ветка, каждый куст подстрижены с безжалостной геометрической точностью. Здесь даже воздух кажется стерильным, пахнет дорогим деревом, полировкой и легкой горечью свежего кофе.   Драко уже сидит за столом. Разумеется. Как всегда, безупречный до скрежета зубов: темный костюм, который сидит на нем, как вторая кожа, волосы уложены с той нарочитой небрежностью, за которой стоит не одна минута работы перед зеркалом, в одной руке чашка чёрного кофе, другой он листает новости в планшете.   Я сажусь напротив, металлический звон ножки стула о паркет режет тишину. Он не поднимает головы, даже бровью не ведет.   - Доброе утро, - прерываю утреннюю тишину я и собственный голос кажется слишком громким.   - Доброе, - говорит он, так и не подняв взгляд на меня, будто меня здесь и нет.   На мгновение воцаряется пауза, и в этой паузе я слышу лишь собственное дыхание и тиканье старинных часов на каминной полке.   «О чем ты думаешь Блеквуд, это неудивительно, ты и сама его особо видеть не хочешь на протяжении двух лет», - проносится колючая мысль у меня в голове. Но внутри, где-то глубоко под слоями напускного спокойствия, закипает раздражение.   Я смотрю на его идеальный профиль, на линию челюсти, сжатую до предела, и понимаю: он делает это нарочно. Эта его демонстративная отстраненность, способ сказать мне «ты мне безразлична», даже не раскрывая рта.   - Ты сегодня не ночевал дома, - бросаю я в тишину, и фраза повисает между нами, как занесенный над столом нож. - Был в офисе, - он откладывает планшет и впервые за утро поднимает на меня взгляд. Я вижу неприязнь, которую он пытается скрыть. - Срочный проект, - добавляет он, и в голосе звучит сталь.   - В котором, как обычно, участвовала твоя помощница? – хмурюсь я и слышу, как в моем голосе просачивается яд.   Он замирает. На секунду, всего на одну секунду, но я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает. Он смотрит на меня непроницаемым холодным взглядом, в котором я могу прочитать его мысли «Началось», он вздыхает:   - Ты ревнуешь? - спрашивает он, и уголок его губ дергается в ироничной усмешке.   - Нет, - беру я чашку кофе, чувствуя волшебный аромат свежемолотых зерен, который ударяет мне в нос, но даже этот запах не может смягчить накопившееся во мне раздражение. – Просто мое терпение на исходе.   Пытаюсь ровно говорить я, но чувствую, как руки начинают мелко подрагивать:    - Ты не подпускаешь меня к моему бизнесу…   Он не дает закончить, перебивает резко и грубо, как обычно, как он умеет.   - Твоему? - его голос повышается, и в нем звучит насмешка, - Этот бизнес такой же мой, как и твой.   Я ухмыляюсь его словам. Какая ирония. Он прекрасно помнит, что я тоже наследница, равная ему. И это знание жжет его, как кислота. - Значит все-таки не тупой, - говорю я, и в моем голосе звенит холод, - Помнишь, что я владею половиной состояния своего отца.   Я специально бросаю эти слова, как перчатку в лицо, и вижу, как оно меняется. Драко резко встает, стул с грохотом отъезжает назад, и из его чашки выплескивается кофе. Темная лужа растекается по белоснежному мраморному столу, но он даже не обращает на это внимание. Его взгляд прикован ко мне. На его шее вздувается вена, пульсирует под тонкой бледной кожей и я вижу, как сильно он сдерживается.   - Не смей так со мной говорить, - цедит он сквозь зубы, голос низкий, вибрирующий от ярости, - Занимайся своим благотворительным фондом, а в бизнес наших отцов не лезь.   «Забавная картина», - думаю я, глядя на его искаженное лицо. Я вижу его злость, но вместо страха во мне просыпается холодное, расчетливое спокойствие. Я знаю, что моя невозмутимость действует на него сильнее любых оскорблений.   - Малфой, - произношу я медленно, смакуя каждую букву, - Ты не подпускаешь меня, потому что знаешь, что я не глупа. Я справляюсь, ты это и сам видел. И это тебя злит. Потому что в твоем понимании женщина не должна стоять наравне с мужчиной.   Я говорю это спокойно, отпиваю маленький глоток кофе и смотрю ему прямо в глаза. Мое спокойствие для него, как красная тряпка для быка. И я вижу, как его зрачки расширяются, как руки сжимают край стола. Тишина повисает в комнате, тяжелая, как свинцовое одеяло.   Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не говорит. Его губы сжимаются в тонкую линию, и я вижу, как он буквально заставляет себя замолчать. Он медленно опускается обратно на стул, и в этом движении столько подавленной ярости, что воздух, кажется, начинает искрить.   Он берет планшет, пальцы слегка дрожат, когда он проводит по экрану, делая вид, что читает, но я знаю, он не видит ни одной строчки. - Сегодня ужин с инвесторами, в семь, - напоминает он после долгой паузы и голос его сухой. Он продолжает смотреть в экран планшета - Машина будет готова к половине седьмого. Не опаздывай и…, - он поднимает голову, окидывая меня взглядом. - И приведи себя в порядок, не позорь ни себя, ни меня.   - Я никогда не опаздываю, - бросаю я, поднимаясь я со своего места, и иду к лестнице.   Я ухожу, он не смотрит, не комментирует, только самодовольная ухмылка, застывшая на его лице. Она говорит мне больше, чем любые слова. Он считает себя победителем сегодняшнего утра, думает, что перебил меня, поставил на место, заткнул. Я поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдается в висках.   *** Я захожу в комнату и бросаю взгляд на часы, до ужина еще девять часов. Девять часов свободы, которые я могу заполнить чем угодно, лишь бы не сидеть и не перебирать в голове его слова, его взгляд, его самодовольную ухмылку, которая до сих пор стоит перед глазами. Достаточно времени, чтобы сделать хоть что-то полезное в воскресный день. Или хотя бы вымотать себя до состояния, когда в голове останется только пустота и тяжесть в мышцах. Когда не будешь думать о его ледяных глазах, о том, как он смотрел сквозь меня, о том, как его пальцы сжимали край стола, а вена на шее вздувалась от сдерживаемой ярости.   Я подхожу к огромному зеркалу в пол и всматриваюсь в свое отражение. На меня смотрит девушка с раскрасневшимися от сдерживаемых эмоций щеками, с плотно сжатыми губами и глазами, в которых плещется что-то среднее между усталостью и вызовом.   Переодеваюсь в удобные леггинсы и свободный топ из дышащей ткани, на плечи накидываю мягкую толстовку с капюшоном. В особняке всегда прохладно, кондиционеры работают на полную мощность, словно Драко нарочно устанавливает такую температуру, чтобы я чувствовала себя неуютно. Или чтобы самому не перегреваться в своих вечно идеальных костюмах.   Собираю спортивную сумку: полотенце, наушники, браслет для подсчета пульса. Я застегиваю молнию, перекидываю сумку через плечо и выхожу в коридор, иду в восточное крыло особняка.   В тренажерном зале никого. Драко оборудовал его по моей просьбе еще в первые пару месяцев нашего брака, когда я сказала, что не собираюсь отказываться от привычного образа жизни. Он тогда даже не посмотрел на счета, просто кивнул, и через неделю здесь появились тренажеры последнего поколения, гантели, коврики, огромные зеркала во всю стену и идеальная система вентиляции.   Я снимаю толстовку, оставляя её на скамье у входа, и подхожу к стойке с гантелями. Включаю музыку, тяжелый, ритмичный трек, который заполняет уши и заглушает мысли. Первые упражнения идут тяжело: мышцы еще не проснулись, тело сопротивляется. Но я заставляю себя. Каждое движение, каждый подход - попытка переключиться с него на себя.   Я тяну гантели, чувствуя, как в плечах разливается приятное жжение, как бицепсы напрягаются под кожей, как пот начинает выступать на лбу. Я смотрю на свое отражение в зеркале и вижу, как мои глаза постепенно становятся пустыми, как исчезает из них та утренняя горечь. Я делаю выпады, чувствуя, как дрожат ноги. Сажусь на скамью для жима и выжимаю штангу, с каждым разом заставляя себя не останавливаться. В голове всплывает его образ и я сжимаю штангу сильнее. Его голос, когда он говорил «не лезь». Я выдыхаю и выжимаю еще раз. Его руки, сжимавшие стол. Еще раз. Его ухмылка, когда я уходила. Еще.    Через два часа я падаю на коврик. Тело дрожит от усталости, лёгкие горят, а сердце всё ещё стучит где-то в горле. Я тяжело дышу, глядя в белый потолок, и чувствую, как внутри образуется странная пустота. Не боль. Не злость. Просто... ничего. Тёплое, уставшее, почти блаженное «ничего». Пот собирается в капельки на висках, стекает по лицу, щекочет шею. Коврик подо мной влажный, и я чувствую, как он липнет к спине.   - Хорошо тренируешься, - раздаётся голос у двери, и я вздрагиваю всем телом. Он стоит на пороге, прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди, в одной из них бутылка воды. Светлые волосы чуть растрепаны, как будто он провёл пальцами по голове, и это единственное нарушение его идеального образа. Серый лонгслив с закатанными до локтей рукавами открывает бледные, но сильные предплечья. Он смотрит на меня с непроницаемым лицом, но в глубине его глаз я вижу любопытство или, может быть, даже насмешку.   - Следишь за мной? - я сажусь, вытирая лицо полотенцем, которое пахнет кондиционером для белья. - Я живу здесь, - отвечает он спокойно и, не спрашивая, бросает мне бутылку. Я ловлю ее на лету, пластик холодный, приятно обжигает разгоряченную ладонь. - Не хотел мешать, - добавляет он, но в голосе нет извинения. - Но помешал, - отрезаю я, открывая крышку и делая жадный глоток. Вода кажется невероятно вкусной, холодной и свежей, она стекает по горлу, успокаивая внутренний жар. - Ты зла? - спрашивает он, и его голос становится чуть мягче. Или это мне кажется? - Нет, - я поднимаю на него взгляд и смотрю прямо в глаза, не отводя. - Я тренируюсь.   Я вижу, как его взгляд скользит по моим рукам, по плечам, открытым топом, затем снова возвращается к лицу.   - Вижу, - говорит он, и в голосе проскальзывает что-то новое. - Не переусердствуй. - А ты не задерживайся на работе, - парирую я. Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. Внутри тут же вспыхивает досада. «Зачем я сказала это? Опять? Ну зачем?»   Он улыбается одним уголком губ, почти незаметно и ничего не говорит. Просто разворачивается и уходит. Шаги гулко отдаются в коридоре, удаляясь с каждым мгновением. Я остаюсь на коврике, прикрываю глаза, но передо мной всё ещё стоит его силуэт в дверном проёме и его легкая улыбка.   - Вот зачем я ему опять сказала про работу? - бормочу я себе под нос, и мой голос звучит глухо в пустом зале. - Мне что, есть до этого дело?   «Конечно, нет. Или есть?» - я встряхиваю головой, отбрасывая эту мысль, словно навязчивую муху. Мои волосы, влажные и спутанные, хлещут по плечам.   - Потому что он ведет себя как хам, - отвечаю я себе вслух, и голос срывается на хрип. - Потому что он мог бы хотя бы притворяться, что я ему не настолько неприятна. Потому что я тоже человек.   Я встаю с коврика, и мышцы приятно ноют, напоминая о проделанной работе. Подхожу к зеркалу, смотрю на своё отражение. Раскрасневшиеся щеки, глаза, которые горят внутренним огнем, влажные волосы, прилипшие ко лбу. «Идиот» - шепчу я одними губами.