Matryoshka

ЧАН Мышцы горели так, словно их пропустили через мясорубку, а потом неумело собрали обратно. Двенадцать часов в тренировочном центре - это то ещё удовольствие. Я волочил ноги, будто в них напихали ваты, а руки болели настолько, что я с трудом натянул куртку и закинул за спину рюкзак. Пора было ехать в общежитие, но туда возвращаться совершенно не хотелось. Теперь я остался там один: часть ребят дебютировала, кто-то психанул и ушёл, а кто-то перешёл в другие агентства, не дождавшись дебюта. Я же был привязан к компании, как собака к конуре, и несмотря на то, что сегодня исполняется три года, как я торчу здесь, моим дебютом даже и не пахнет. Мартовская погода ещё нестабильна, и поздним вечером довольно прохладно. Я долго думал, как отметить своё трёхлетие в агентстве, и не придумал ничего лучше, чем взять в круглосуточном магазине пару кимпабов, газировку и пойти на любимую крышу одного из офисных зданий Каннама. Я давно приболтал местного охранника, и он меня изредка пускал посидеть, посмотреть на город, подумать. Шестнадцать лет - или семнадцать по-корейски - это время, когда мои друзья из Австралии получают первые права, ходят на вечеринки или свидания, напиваются и совершают разные глупости. Я же каждый день считаю калории, тренируюсь до одури и боюсь лишний раз что-то сказать или сделать, чтобы не получить тапком по голове. Корея - не Австралия. Здесь совсем другие… методы воспитания. Крыша была одним из тех мест, где я мог спрятаться ото всех, не боясь, что мне прилетит. Я слушал музыку, танцевал, как хотел, катался на скейте, писал песни, отрабатывал рэп. Здесь я представлял, что однажды этот упрямый город будет принадлежать мне. Весь мир будет принадлежать мне! Я толкнул тяжёлую железную дверь, и она отозвалась привычным, протяжным скрипом. С крыши открывался шикарный вид на ночной Сеул, а снизу доносились звуки машин. Я уже представлял, как сейчас усядусь на свой припрятанный стул и буду наслаждаться кимпабом, как неожиданно почувствовал едкий запах сигаретного дыма. «Кто здесь? Мне лучше никому не попадаться», - подумал я сначала, но потом увидел женскую фигуру, сидящую на краю парапета. Она сидела, свесив одну ногу на крышу, а другую закинув наверх, и смотрела куда-то вдаль, делая одну затяжку за другой. В таком освещении было трудно разглядеть возраст, но у неё была отличная фигура: тонкие длинные ноги обтягивали узкие джинсы, короткая кожаная куртка почти не защищала от ветра. Но, кажется, ей совсем не было холодно. Волосы были убраны в небрежный пучок. Что за девушка? И с какой стати она здесь курит? - Здесь нельзя курить, - выпалил я на корейском, не успев подумать. - И находиться после полуночи здесь тоже запрещено. Мой голос прозвучал резче и громче, чем я планировал. Я запереживал, что напугал её, но она даже не вздрогнула - лишь медленно выдохнула облако дыма, которое тут же подхватил и унёс прочь ветер. Раздражение от того, что мой вечер теперь испорчен незнакомкой, смешивалось со странным любопытством. Она медленно обернулась, затушила окурок о парапет и, убрав его в пачку сигарет, спрыгнула вниз. Я забыл, как дышать: это была не просто девушка. Это была модель. Высокая, стройная и очень… красивая. Иностранка. Не кореянка, не американка - точно. Кто она? Совершенно точно старше меня. Блин, кажется, я перешёл границы. - Ой, извините, - я поклонился. - Здесь, просто нельзя курить, могут оштрафовать. Ещё раз извините… - Вы говорите по-английски? - спросила она с явным акцентом. Где-то я такой уже слышал… - Да, конечно. Без проблем, - заговорил я радостно на родном языке. - Повторите, что вы сказали до этого? - её голос был низким, с тягучим и смешным акцентом. - Здесь нельзя курить и находиться после полуночи. - Но ты же здесь? - она выразительно подняла бровь и сделала короткий шаг навстречу, оглядывая меня с ног до головы: от кепки до растянутых спортивных штанов. Блин, она меня выше на целую голову, хотя и в простых ботинках. - Я просто хотел предупредить… - Ой, мальчик, иди, куда шёл… - бросила она, доставая очередную сигарету, и возвращаясь на своё место. - Что ты там хотел делать? Жечь костёр? Душить кошек? - она кивнула в сторону моего пакета с едой и напитками. - Вот и иди, займись своими делами. Я не мешаю тебе, ты не мешаешь мне… Она затянулась новой сигаретой и пренебрежительно помахала мне рукой. Я задохнулся от такой наглости. Но мне не оставалось ничего, как ретироваться от неё в другую сторону. Я достал свой стул и оттащил его на другую сторону крыши. Хоть вид с этой стороны не такой живописный, но тоже ничего… Я уселся на стул, надел наушники и включил свой последний сэмпл, над которым работал уже пару недель. Открыв газировку и приготовившись откусить вкуснейший кимпаб, я опять почувствовал, как до меня доносится противный запах сигаретного дыма. Я обернулся: она по-прежнему сидела на том же месте в той же позе и смотрела куда-то вниз. В её руках периодически мелькал красный огонёк, и она выдыхала белый дым в атмосферу. Я отвернулся. Бесит! Как же меня бесят люди, нарушающие правила. Как она вообще сюда попала? Охранник, выходит, пускает не только меня? Предатель! Откусив кимпаб, я яростно его жевал, обижаясь на всё вокруг. Неожиданно рядом со мной уселась по-турецки женская фигура: - Будешь? - она протянула мне пачку сигарет. Я замер в таком возмущении и негодовании, с набитыми щеками, что она тут же отступила: - Ой, ну ладно тебе… Тебе явно так же скучно или одиноко, как и мне. На крышу не приходят, когда всё хорошо… - Вы не могли бы не курить, пока я ем, - негодующе отозвался я, проглотив большой кусок. - А, ой. Прости. Всё, убрала. – она затушила окурок и опять спрятала его в пачку. - Я Кэти. – она представилась и протянула свою руку. Я пожал её тонкое и костлявое запястье. Какая же она худая… - Меня зовут… Чан. - Ещё раз, как? – переспросила она. - Чан. Бан Чан. Приятно познакомиться, Кэти. Она заулыбалась одними глазами. Я тайком рассматривал её: типичная модельная внешность. Яркие черты лица, тёмные гладкие волосы с прямым пробором, ореховые глаза, смуглая кожа. Очень худая и очень высокая. - Часто сюда приходишь, Чан? - спросила она. У неё был такой необычный и смешной акцент, что это не давало мне покоя. - Частенько. У тебя такой интересный акцент… Ты откуда? - Ах, ахахаха, - она рассмеялась очень звонко и искренне, а потом, внезапно стала очень хмурой, от чего я напрягся. - Я из России. У меня славянский акцент. - Ты модель? Она ответила не сразу, окинув меня опять взглядом. - Да, верно. - Она сдержанно улыбнулась. - А сколько тебе лет? - спросил я, откусив очередной большой кусок кимпаба. - Вот так сразу? Ну ладно, я знаю, у вас здесь так принято. Мне двадцать. А тебе? Я поперхнулся. Чёрт, она намного старше меня! - Мне - мне семнадцать, - жуя, ответил я, пытаясь скрыть своё смущение. - Семнадцать – это по мировому возрасту или по корейскому? Здесь постоянно приходится уточнять… - Шестнадцать, по мировому… - я густо покраснел до самых ушей. - А, ну я так и подумала, - ответила она, покачав головой. - Так, а что несовершеннолетний делает после полуночи на крыше? Тебя родители не будут искать? - Родители в Австралии, я тут один… Она явно была сильно удивлена, не понимая, что происходит. - Ты тоже модель? - она нахмурилась, оглядывая меня. - Нет, я… стажёр. Надеюсь, что будущий айдол… - О! Ты трейни? О, да… сочувствую… - Себя пожалей, - буркнул я и это прозвучало очень грубо. - А что это мы так бурно реагируем? Тяжёлый день? - Тяжёлый… - Ну, так вот я говорю, что я сочувствую… - Нечему тут сочувствовать! - резко отрезал я. - Я сам это выбрал, я много работаю, я должен стать айдолом, не смотря ни на что… - И давно ты трейни? - мягко спросила она. - Сегодня - три года. - Три года? И тебя до сих пор не выпустили на сцену? Ох, малыш… Так ты сюда отмечать пришёл? - Да, - опять буркнул я. - Пиво есть? - она кивнула в сторону пакета. - Несовершеннолетним не продают пиво. - Оххх, какой ты скучный! У тебя же годовщина. Давай отметим вместе! Хочешь я пива пойду куплю? - Нет, мне нельзя. Если узнают, что я пил, могут лишить стажировки. Ты вообще понимаешь, что предлагаешь алкоголь несовершеннолетнему? Что за безответственность такая? В Корее с этим очень строго… - Господи, какой ты душный. Ну не хочешь пива - не пойду. А кимпабом поделишься? Я с утра ничего не ела… Недолго думая, я протянул ей кимпаб, который она с жадностью откусила: - Вкуснотища какая! Ну давай, рассказывай… Как ты оказался совершенно один в Сеуле, да ещё и связанный контрактом с агентством… А теперь приходишь на крышу, чтобы посидеть в одиночестве. Либо сброситься с неё, я не знаю… Шутка была неуместная и жёсткая, но она мне понравилась, и я захихикал. Потом мы ещё долго сидели на крыше, болтая обо всём и ни о чём. Кэти рассказала, что в Корее у неё контракт на полтора года, три месяца из которых она уже отработала. Живёт недалеко, и увидела из окна, что здесь бывают люди, поэтому тоже стала приходить. Наверное, она видела меня, потому что в последнее время я сюда зачастил. Она много спрашивала о моей жизни, о музыке, которую я пишу, и о том, скучаю ли я по дому. В конце концов, между нами разгорелся спор. Теперь девушка сидела на моём стуле, глядя на меня, а я же, захваченный чувствами, ходил взад-вперёд и размахивал руками: - …Почему ты меня жалеешь? Ты мне кто? Мама? Ты не представляешь, чего мне стоило оказаться здесь и чего мне стоит вставать каждое утро. Сначала тренировки, потом школа, потом опять до ночи в зале… Практически без выходных. Я должен быть благодарен, что меня вообще не выкинули за эти годы! Кэти рассмеялась коротко и горько: - Ты вообще себя слышишь? Говоришь как грёбаный робот, как человек, которого переломали. Ты же сказал, что ты рэпер? Где твоё высказывание этому миру? Тебе шестнадцать, но ты ведёшь себя как ворчливый старик. Грёбаный формалист… - Это дисциплина, а не формализм! – возразил я. - Нет, это называется страх, - парировала она. – И пока ты всего боишься, нихрена у тебя не получится. Кому нужны твои правила, кроме тебя самого? Как ты собираешься покорять и нагнуть этот город, этот мир, если ты ведёшь себя как маленький мальчишка. - Это я-то маленький?! - взревел я, мигом преодолев расстояние между нами и нависнув над ней. Я упёр руки в спинку стула по обе стороны от её плеч. Между нами повисла тяжёлая тишина. Лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я почувствовал её запах - что-то цветочное, смешанное с табаком - и жар, исходящий от её тела. Мы были настолько близко, что я мог рассмотреть её зрачки. Её губы чуть приоткрылись, и я тут же отпрянул, потому что по коже пробежал электрический разряд. И это было не возмущение. Собственные реакции повергли меня в шок. Кажется, она заметила и поняла, что произошло, но промолчала, лишь достав новую сигарету из пачки. - Ты всегда такая наглая? - спросил я, чувствуя, как напряжение в теле постепенно начинает спадать. - А ты всегда такой… кхм, вспыльчивый? - она хитро улыбнулась, а меня ещё сильнее залило краской. Я громко выдохнул воздух через нос и сделал ещё пару шагов от неё. Она, закурив, продолжила: - Ну, хотя бы здесь и теперь ты показал свои настоящие чувства и всю ту злость, которая сидит в тебе. Это уже прогресс для таких, как ты… - Для таких как я? - Да. Корейцы и без того никогда не говорят, что думают, а айдолов учат вообще молчать в тряпочку, никогда не ошибаться и быть «правильным» продуктом компании. Но, правильных на самом деле никто не любит, милый. Ими пользуются. А восхищаются и восхваляют бунтарей. Останешься «хорошим» мальчиком, никогда не дебютируешь, Чани… - Я дебютирую, вот увидишь… - зло бросил я. - Посмотрим, - совершенно спокойно ответила Кэти. - Главное, в этой очереди к сцене не стань... как сотни других. Ты, вроде, перспективный… Ладно, я пойду уже домой - спать. И ты иди, «правильный» мальчик. У тебя наверняка завтра подъём в шесть, а ты тратишь время на разговоры с какой-то тётей. Я кивнул, чувствуя странные ощущения во всем теле. - Спокойной ночи, Кэти… - Если ты решишь завтра снова прийти сюда, - бросила она, уже уходя, - и почитать мне нотации о вреде курения... Можешь угостить меня кофе. Только настоящим, а не той бурдой из автомата в холле. Она прошла мимо, едва задев моё плечо рукавом своей куртки. Я остался стоять у края, глядя ей вслед. Дверь на лестницу хлопнула, оставив меня наедине с гулом города и бешеным стуком собственного сердца. В ту ночь я так и не заснул. Перед глазами стоял её силуэт на фоне неоновых вывесок, её аромат и приоткрытые губы, а в голове крутилась одна и та же мысль: она была права. Я действительно забыл, каково это - быть самим собой.