Matryoshka

ЧАН Встреча нового 2015 года не обещала мне ничего особенного, кроме острого рамёна и шумных, восторженных разговоров новых трейни. Поэтому, получив от Кэти короткое сообщение: «Тот, кто должен был сегодня прилететь, не прилетел. Если сможешь смотаться - приезжай. У меня много вкусной еды, ёлка и холодное шампанское». Предложить такое семнадцатилетнему парню - это просто верх мечтаний. Или идиотизма - с её стороны. Но, я поехал. Проскользнул в окно и поста охраны, оставив вместо себя под одеялом скомканные вещи. Благо, пока новеньких немного и я занимаю самую маленькую комнату один. Они все были младше меня и жутко меня боялись, что сейчас очень играло мне на руку. Родители прилетают из Сиднея только завтра, первого января. Так что, у меня есть время. Мне оставалось только молиться о том, чтобы внимательный менеджер не решил проверить комнаты или камеры. Мы все периодически сбегали из общаги, и у каждого из нас были свои, хорошо изученные трюки. Кто-то сбегал, чтобы ночью поесть фастфуд, кто-то - на свидания, кто-то так сильно скучал по семье, что ночью встречался с родителями. Мы все были детьми, хоть таковыми себя и не считали. Поэтому частенько нарушали правила. Такси, которое мне заказала Кэти, домчало меня до Каннама за полчаса. Я вышел у жилого комплекса и натянул капюшон поглубже: холодный декабрьский ветер швырял колючую крошку прямо в лицо. Нащупав в кармане небольшой сверток – мой подарок для неё, на который я копил последние два месяца, я вдохнул воздух и направился внутрь. Когда лифт бесшумно выплюнул меня на тридцать втором этаже, я на секунду замер перед её дверью. Из-под двери доносились звуки работающего телевизора. Я знал, что её «особый гость», тот самый покровитель или любовник, о котором мы никогда не говорили, сегодня точно не приедет. Однако, мне всё равно было очень волнительно. Я нажал на звонок. Дверь открылась почти мгновенно. - Чани, привет! Я рада, что ты решился на побег из своего курятника! - Кэти стояла на пороге и натягивала туфли на небольшой шпильке. Очень красивая. На ней было узкое, бельевого типа платье тёмно-зелёного цвета, которое переливалось под светом ламп, как драгоценный камень. Волосы были распущены и красиво, по-модельному, зачёсаны назад. Она надела какие-то изысканные и, по-видимому, очень дорогие украшения. На её фоне моя чёрная худи и потёртые джинсы выглядели просто оскорбительно. - Заходи скорей, - она втянула меня внутрь, ухватив за куртку, - там снег идёт? - спросила Кэти, отряхивая мои волосы и куртку от ещё нерастаявших хлопьев. Она на мгновение остановила руку на моей голове и притянула меня в объятиях. - Я рада, что ты пришёл! В квартире пахло дорогим парфюмом Кэти, свежей елью и едой. Стол в гостиной, накрытый на двоих, ломился от тарелок. Рядом с лестницей теперь красовалась живая двухметровая ель, богато украшенная игрушками, а под ней лежали бутафорские подарки. Настоящее Рождество… правда, оно было пять дней назад. - Кэти, я… я не знал, что нужно наряжаться… Я, как-то, не подумал, - пробормотал я, стараясь не попадаться себе в отражении панорамных окон. Она окинула меня критическим взглядом, прищурив карие глаза. - М-да, австралийский мальчик… Уверена, что на родине ты привык встречать Новый год в шортах и футболке. И теперь, ты во всём чёрном, и выглядишь так, будто пришёл ограбить этот пентхаус, а не встретить со мной Новый год. Пойдём-ка со мной. Она схватила меня за руку и потащила вглубь квартиры, в гостевую комнату. Я поймал себя на мысли, что ещё ни разу не был в её спальне. Интересно, как там? Зайдя в комнату, она открыла шкаф и, покопавшись там, достала оттуда несколько кофров, которые разложила на кровати. - Так, смотри. Вот костюм. Он совершенно новый, размер, кажется, твой, только брюки могут быть длинноваты. Рубашка тоже нульцевая. - Чей он? - я почувствовал, как меня кольнула ревность. - Какая разница? Ну, не с покойника же я его сняла, что уже хорошо, - она отмахнулась рукой и захихикала. - Тот, кому он предназначался, сегодня предпочёл устриц в Милане. А костюм отличный, я думаю, тебе очень даже подойдёт. Наденешь? Не хочется встречать Новый год с подростком в растянутых штанах. И я подчинился. Переодеваясь, я чувствовал на коже прохладу дорогого хлопка и шёлковый подклад идеального пиджака. Костюм был чёрным, с дорогим отливом и сел как влитой, не считая того, что брюки мне действительно оказались длинноваты. Это одновременно льстило моему эго и унижало. Кэти постучалась и зашла. В руках у неё был узкий шёлковый галстук в тон пиджаку. - Ооо, другое дело, пропела она. - Иди-ка сюда, - велела она. Я сделал шаг, оказываясь с ней в опасной близости. Она набросила галстук ко мне на шею, а потом резко опустилась на корточки, от чего мне стало жутко неловко. Кэти подогнула мне брюки, чтобы они не топорщились дурацкой гармошкой. Я чувствовал всё и сразу: что я, будто маленький мальчик, за которым ухаживает мама. И что я хочу, чтобы Кэти стояла так передо мной, но совсем по другой причине… Я почувствовал, как кровь хлынула к моим ушам. Теперь я горел весь, как помидор. Кэти выпрямилась и теперь мои глаза были практически на уровне её груди. Ну как можно быть такой высокой? Или таким коротышкой, как я? Кажется, мой рост - это то, о чем я буду комплексовать всю свою жизнь. Теперь она подняла ворот моей рубашки и ловко завязывала на мне галстук. Её тонкие холодные пальцы периодически касались моей кожи, от чего меня прошибало током. Она была так сосредоточена, что прикусила нижнюю губу, а я невольно на неё засмотрелся. - Что? - спросила она. - Расслабься, - она поправила на мне пиджак и пригладила плечи. – Ну? Жених? Сейчас, погоди! - Кэти убежала в ванную, а затем вернулась с какой-то баночкой. - Последний штрих, - она запустила пальцы в мои волосы и сначала растормошила их, а потом набрав на руки пасту и растерев её между ладонями, аккуратно уложила мои волосы по своему вкусу, убирая их с лица. - Вот так. Теперь ты похож на будущего айдола, - она довольно улыбнулась и ткнула в мой нос пальцем. Она направилась к выходу, а я замер оглядывая себя в зеркало: теперь оттуда на меня смотрел статный молодой человек, а не простой парнишка. Именно тогда я понял, что я всё смогу, что мне доступно абсолютно всё! - Давай сфоткаемся, - предложил я. Кэти замерла на пороге, а потом вернулась. - Тебе для личного пользования или для того, чтобы похвастаться перед друзьями? Тогда давай сделаем пару вариантов, но пообещай, что не будешь светить моим лицом - у меня могут быть неприятности. Уж как будущий айдол, я думаю, ты понимаешь, о чём речь. Хорошо? Я опешил от таких условий, но согласился. Сначала мы сфотографировались в отражении зеркала так, чтобы оба наших лица были видны. А потом Кэти встала спиной к зеркалу и положила руку мне на плечо. Я замешкался, не зная, какой ракурс выбрать. На что она просто положила мою руку на свою талию, спустив её к самой границе дозволенного. - Фоткай уже, а то друзьям нечего будет рассказать. Я сделал несколько кадров, а потом, нехотя убрав руку с женской талии, показал ей то, что получилось. - Класс! Хорошо смотримся! Идём есть, я жутко голодная. Я сама не очень хорошо готовлю, поэтому сегодня по полной программе запрягла свою домработницу. Она тоже русская и весь день хлопотала. Она очень вкусно готовит! Мы сели за стол. Перед моими глазами, кроме каких-то понятных блюд, развернулась настоящая кулинарная экзотика. - Это - «Оливье», - она указала на странный салат с овощами и майонезным соусом. - Без него в России Новый год - не праздник. А это, господи, как это по-английски… Короче, этот салат с рыбой и свёклой. Да, сочетание кажется странным, но на самом деле это вкусно. В духовке вот-вот подойдёт мясо. Сегодня отметим Новый год чисто по-русски. Жаль, водки не купила… Я попробовал «Оливье», а потом рыбный салат. Сказать, что это было странно и необычно - ничего не сказать. А, вот, русские блинчики с икрой мне действительно понравились. Мы ели и разговаривали. Я не знаю, что подействовало: то ли обстановка, то ли звонок с родины, то ли шампанское, но Кэти разговорилась. Она рассказывала о русских традициях, почему Новый год любят больше, чем Рождество. И почему международный женский день – это лучше, чем день влюблённых. О её первом новогоднем салюте на Красной площади, и о том, как папа приносил из леса живую ёлку, пока они жили в деревне… О странных новогодних традициях, о том, что на её родине, где она родилась и выросла, зимой бывает до минус сорока, и как они спасаются от холода и не ходят в школу. Рассказывала о семье и немного о себе. Я заворожённо слушал, не перебивая, и мне казалось, что мы выросли на разных планетах. В ответ я пытался ей описать жаркое австралийское лето и Рождество, которое мы традиционно отмечаем с барбекю на пляже. О том, как я гонял с друзьями на скейте и пытался научиться сёрфингу, но вскоре уехал в Корею. Рассказывал ей о своей семьи и почему они предпочли жизнь в Австралии, хоть сперва даже не очень хорошо знали английский. Ближе к полуночи Кэти выключила верхний свет, оставив только подсветку лестницы и гирлянду на ёлке. За окном гудел Каннам, готовясь встретить новый, 2015 год. - Пять минут осталось, - она подошла к окну, держа в руке бокал. Я встал рядом. В отражении стекла мы выглядели как пара. Она - идеальная красавица в шёлковом платье, я - неожиданно повзрослевший в костюме - парень. - О чём ты думаешь? - спросила она, не поворачивая головы. - О том, что даже если меня завтра выгонят - это была лучшая ночь в моей жизни, - честно ответил я. - Ох, Чани, ты такой ещё… милый. Сколько прекрасных ночей тебя ещё ждёт на твоём пути… Ты не представляешь. - Но эту - я точно запомню. В ту же секунду небо над рекой Хан взорвалось первыми залпами фейерверков. Тысячи искр - золотых, алых, изумрудных - расцветали на уровне наших глаз. Звук взрывов доносился глухо, поэтому мы слышали лишь дыхание друг друга. Я смотрел не на огни, а на её профиль, освещённый вспышками. И видел сейчас в Кэти маленькую девочку, которая выросла где-то в глухой деревне, а теперь весь мир у её ног. - С Новым годом, австралийский мальчик, - прошептала она и привалилась к моему плечу, взяв меня за руку. - С Новым годом, матрёска, - колко ответил я и мы захихикали. Шум фейерверков над рекой Хан начал стихать, оставляя после себя лишь сизую дымку в холодном небе и тяжёлое, наэлектризованное молчание в гостиной. Кэти вдруг резко отстранилась, её глаза блеснули каким-то азартным, почти детским огоньком. - Подожди-ка здесь, котик. Теперь мы переходим к неофициальной части программы, - бросила она и метнулась к ёлке, вытаскивая из-под неё большущую коробку. - Это тебе. Сегодня металась по магазинам, пришлось потрудиться, чтобы найти это. Коробка оказалась достаточно лёгкой, я сорвал с неё упаковочную бумагу и открыл: внутри оказались две одинаковые фланелевые пижамы. Я вытащил одну и не смог сдержать смеха: на густо-синей ткани в безумном ритме плясали рогатые олени в шарфах и румяные имбирные человечки. Кажется, этап «топ-модели и айдола» закончен. - Ты серьезно? - я поднял штаны с оленями, рассматривая их на свет. - Вполне. Ты сам ещё не устал от этого галстука? - Кэти уже стягивала через голову своё платье, совершенно не стесняясь моего присутствия. Под ним оказалось простое гладкое бельё, и я поспешно отвернулся, чувствуя, как к лицу снова приливает жар. - Чани, переодевайся. Это приказ! Через пять минут мы оба сидели на огромном ковре с очередной бутылкой шампанского и тарелкой закусок прямо посреди гостиной. В этой нелепой пижаме мы теперь выглядели не то, как парочка, не то, как двое детей, тайком спустившихся из спальни, проверить подарки под ёлкой. Мы оба уже хорошо захмелели и теперь хихикали над всем подряд. - Это ещё не всё. - Сходи к ёлке, там лежит коробочка в чёрной бумаге с красным бантом… - Что там? - спросил я, заволновавшись. - Увидишь. Это мой запоздалый подарок на твой день рождения. Ну, и на Новый год - тоже. Я сходил за коробкой и вернулся на место. Осторожно вскрыв упаковку, я нашёл внутри большой блокнот. Он был тяжёлый, в переплёте из дорогой, слегка грубой кожи. На обложке красовался оттеснённый готический крест. - Ты с ума сошла? - я провёл пальцами по оттиску, чувствуя, что пролетел со своим подарком. - Я знала, что тебе понравится. Купила его пару недель назад, пока была в Токио. Открой. Я открыл и прочитал надпись на английском, написанную небрежным почерком на первой странице: «Раскрой себя». - Что это значит? - спросил я. - Это значит, что пора начинать, Чани. Пиши здесь всё то, что боишься произносить вслух. Музыка не рождается сама собой. Её нужно начать писать, но для этого начать откровенно говорить хотя бы самим собой на этих страницах. Я молчал, не зная, как выразить ту благодарность, которая комом застряла в горле. Это была самая дорогая вещь, которая у меня была за всю мою жизнь. Но самое важное, что Кэти признавала меня как творца, а не просто как перспективный продукт агентства. - Мне теперь неловко, - я встал и направился к куртке, - это не настолько роскошно, но… я долго выбирал. Я не успел тебе подарить её на день рождения, ты была в Японии… Я протянул Кэти свёрток с длинной деревянной коробочкой внутри. Внутри была традиционная корейская шпилька-бинё. Это была тонкая работа из стали, украшенная нефритовыми лепестками и крошечными перламутровыми цветами сливы. Я увидел её в антикварной лавке в Инсадоне и сразу понял: она должна быть у Кэти. - Ого, - она удивлённо подняла брови, принимая подарок, - какая тонкая работа! Это очень красиво, Чани! Боже, какие цветочки… Но, я совершенно не умею пользоваться такими штуками. У меня волосы тяжёлые и, обычно, их не держат ни одни заколки… - Можно я? - я подался вперед, чувствуя внезапный прилив смелости. - Я видел, как это делают... пару раз. Она повернулась ко мне спиной, пригладив все волосы назад. Я сглотнул, прежде чем коснуться до её волос, которые были на ощупь они были прохладными и скользкими, как тяжёлый шёлк. Я осторожно скрутил из и уложил в тяжёлый узел. Мои пальцы дрожали, пока я касался её кожи. Я медленно продел серебряный стержень через пряди, стараясь не поцарапать её, закрепляя конструкцию. Причёска была идеальная. Я намеренно медлил, наслаждаясь этим случайным, разрешением касаться её. Кэти замерла, почти не дыша. Она аккуратно дотронулась до пучка, нащупав шпильку, и смущённо заулыбалась, как маленькая девчонка. - Спасибо, - прошептала Кэти, не оборачиваясь. Мы так и остались на ковре пить шампанское, окруженные подушками и искусственными свечами. Усталость, от невероятно длинного дня, полного невероятных эмоций, навалилась внезапно. Я прислонился спиной к дивану, а Кэти устроилась рядом, положив голову мне на колени. Свет гирлянды на ёлке лениво перемигивался, рисуя на стенах причудливые узоры. Последнее, что я помню перед тем, как провалился в сон, - это мерное дыхание Кэти и запах её волос. Я проснулся от того, что у меня затекла рука, которая была согнута во сне каким-то неестественным образом. Первый, по-зимнему бледный свет уже залил всю комнату. Город за окном был затянут снегом, который валил сегодня просто нещадно. Голова немного гудела от вчерашнего алкоголя, а всё тело затекло от долгого пребывания на жёстком полу. Кэти лежала совсем рядом. Её лицо казалось таким милым и беззащитным: без макияжа, с чуть припухшими губами и разметавшимися по всему ковру волосами. Шпилька за ночь выскользнула и теперь лежала поодаль. И я не удержался. Поддавшись какому-то неосознанному порыву, я подвинулся и коснулся её губ своими. Почти невесомо. Кэти что-то застонала во сне и неожиданно ответила на поцелуй. Её рука обвила мою шею, зарываясь в волосах, притягивая меня ближе. И через секунду то, что началось как нежное прикосновение, мгновенно переросло в нечто иное. Её язык разомкнул мои губы и мои лёгкие обдало жаром, потому что я забыл, как дышать. Это поцелуй был жарким как лихорадка, чувственным и лишённым всякой невинности. Мои руки поползли по ней, прижимая ближе к своему возбуждённому телу. Внезапно Кэти распахнула глаза. Секунду она смотрела на меня в упор, а потом в её взгляде вспыхнул настоящий ужас. Она резко оттолкнула меня, едва не сбив вчерашние бокалы с журнального столика. - Нет… Чан, только не это! - она вскочила, судорожно прикрывая губы рукой. Её лицо побледнело, а недавняя мягкость сменилась гневливой маской. - Что ты творишь? Ты с ума сошёл? - Кэти, я… - я попытался встать, но она выставила ладони вперед, преграждая мне путь. - Уходи. Прямо сейчас. Ты должен немедленно уйти! - теперь её голос звучал тише. Она старалась не смотреть в мою сторону. - Это была ошибка. Прости, я не должна была... - Но… - Никаких «но», парень. Этого не должно было случиться. Прости. Собирайся и уходи. Пожалуйста, забери подарки. Это всё тебе. Она подняла заколку с пола и достаточно быстро поднялась на второй этаж. Я слышал, как за ней закрылась защёлка в комнату. Я переоделся, не зная, что теперь делать с пижамой, которая стала невольным свидетелем моего фиаско. Но, в то же время - это подарок Кэти. Я закинул пижаму и свой новый блокнот в подарочный пакет, накинул куртку и замер у лестницы. «Даже не попрощается?» - спросил я вслух. Но пентхаус мне ответил тишиной, поэтому я ушёл оттуда, не оборачиваясь. Я знал, что эта ночь закончена, и теперь мне предстояло самое сложное - вернуться в мир, где её поцелуев для меня не существует.