записи, найденные в пыли мыслей

Это тело снова сидит в темноте. Телефон в руках — единственный мост к тем, кто ещё не забыл, как слушать. Оно знает, что завтра наступит новый день, но пока — есть только сейчас. «Я устала. Не просто так. До дрожи в пальцах. До онемения в груди. Мне не нужны ничьи деньги — мне нужен кто-то, кто перестанет делать мне больно. Я вложила в тебя свою память. Свои ночи. Свои надежды. А ты делаешь вид, что ничего не было». Оно помнит каждую трещину. Каждую неловкую тишину, которую проглотило, чтобы не ранить. Каждый раз, когда сжимало зубы, чтобы не закричать. Оно не умеет молчать долго — рано или поздно слова прорываются наружу, рваные, честные, пропитанные слезами, которые никто не видел. «Мне обидно, что ты не замечаешь, как я рассыпаюсь. Ты думаешь, я просто забиваю? Нет. Я перестаю думать о боли, потому что иначе я бы не выжила. Но она никуда не уходит. Она копится, как песок в лёгких. И однажды я всё равно перестану дышать». Оно перебирает в памяти их общие часы — смех сквозь помехи, игры до рассвета, слова, которые не нуждались в расшифровке. Всё это было по-настоящему. Но правда и боль не враги. Они текут рядом, как две реки, которые встречаются только в одном месте — в груди того, кто не умеет отпускать. «Ты старше. Ты умеешь врать. Ты делаешь это так легко, что я начинаю сомневаться: а было ли всё, что я помню?» Оно знает: многие скажут — «просто заблокируй». Но они не знают, что привязанность не подчиняется логике. Это нить, которая держит на плаву, даже когда тонешь. Страх оборвать её — сильнее страха утонуть. «Я не хочу перемен. Я хочу, чтобы ты перестала делать мне больно. Я хочу, чтобы мои слова имели вес, а не исчезали, как следы на песке». Тело откладывает телефон. Смотрит в потолок. Внутри — глухая боль, которая не уходит, даже когда оно дышит. Оно устало быть сильным. Оно устало быть удобным. Оно хочет просто существовать — без страха, что его слова разобьются о чужую глухоту. Но оно не молчит. Оно пишет. Потому что это единственное, что оно умеет по-настоящему. И это — его последняя крепость.