Чёрное на чёрном

      Снег валил и валил, укрывая город белым одеялом. Сегодня вместо привычной бушующей метели он падал пушистыми хлопьями — погода наконец казалась не пугающей и смертоносной, а прекрасной, почти сказочной.       Любоваться на него было ещё приятнее из окутанного теплом дома, где под мерное потрескивание поленьев в камине одна семья проводила очередной безмятежный день в ожидании праздника ледяного очага.       — И тогда мишка ответил ему…       — Ма-а-ам!       Женщина отвлеклась от книги со вздохом и мягкой улыбкой; аккуратно потрепав по белокурым волосам начинающего хныкать ребёнка на коленях, она наконец взглянула на старшую дочь, которая, добившись долгожданного внимания, тут же заговорила.       — Мам, ты обещала, что зажжёшь свечи со мной! Когда мы…       — Милая, ты спрашиваешь это уже в четвёртый раз.       — Но ты обещаешь это уже четвёртый день!       Голос девочки звучал уязвлённо; несмотря на это, женщина отвечала ей с характерным спокойствием и материнской снисходительностью.       — Милая, — мягко промолвила она, — я не могу уделять время только тебе. Ты знаешь, я очень люблю тебя, но Сонечка пока совсем мала — ей тоже нужно моё внимание. Я не могу её оставить.       Словно в подтверждение её слов, белокурая девочка на коленях залепетала и протянула руки вперёд, ненароком стукнув по книге — её сестра лишь нахмурилась, сделав шаг назад.       — Ничего не случится, если ты прочитаешь ей сказку позже. Ты ведь обещала мне… Мы ведь каждый год…       Дверь скрипнула; в прихожей кто-то раздевался и отряхивал сапоги от снега, и мать улыбнулась, пропустив мимо ушей все дальнейшие возражения.       — Смотри-ка, отец пришёл.       — Домочадцам доброго вечера! — бодро сказал отец, стоило ему войти в комнату; ещё румяный от мороза, он, очевидно, находился в прекрасном расположении духа.       — О чём речь?       Женщина кивнула в сторону старшей девочки, которая, и до этого выглядев нетерпеливой и уязвлённой, сейчас совсем разобиделась, надув бледные губы и хмуро уставившись в пол, чем заслужила недоумённый взгляд отца.       — Хорошо, что ты пришёл. Ярослава всё никак не дождётся момента зажигания свечей. На иголках с самого утра и весь вечер только об этом и говорит.       Мужчина приподнял бровь, но тут же понимающе улыбнулся, потрепав старшую дочь по голове.       — Так в чём проблема? Вот прямо сейчас пойдём и зажжём.       Подмигнув жене, он поцеловал Сонечку в макушку — та презабавно рассмеялась — а затем подхватил Ярославу на руки и закружил в воздухе, словно она ничего не весила; та, всё ещё расстроенная, не нашла в себе сил сопротивляться и не смогла скрыть непрошеной улыбки.       — Так-то лучше!       Женщина выдохнула с облегчением, одобрительно кивнув — мол, «развлекайтесь» — и вернулась к чтению сказки, пока как нельзя вовремя вернувшийся муж отправился вместе со старшей дочерью в её комнату.       У Ярославы было чисто и аккуратно — даже немногочисленные игрушки расставлены идеальными рядами, книги и канцелярские принадлежности сложены, как следует — благодаря чему комната, маленькая и невзрачная, казалась чуть просторнее и приятнее. На подоконнике уже давно стояла и ждала своего часа золотая свеча. Ярослава потратила на неё треть своих накоплений — лишь увидев её в лавке, поняла, что не хотела больше никакой другой; под пристальным взглядом родителей считала мору, расплатившись, и с тех пор не могла дождаться момента, когда наконец её зажжёт.       Они удобно устроились недалеко от подоконника. Улица уже была окутана тьмой, что делало момент ещё более сокровенным. Всё, как положено.       Отец, доставая спички и силясь хоть как-то развеселить дочь, расспрашивал Ярославу о пустяках и рассказывал небылицы, но её лицо всё ещё было немного омрачено: она отвечала односложно и смеялась неохотно. Наконец сдавшись, мужчина вздохнул.       — Милая, ну что такое?       — Ничего.       — Ты расстроена, что мама всё время проводит с Соней?       Ярослава отвела глаза. Не хватало ещё, чтобы родители подумали, что она ревнивая эгоистка. Не хватало ещё, чтобы они винили её за это.       — Понимаешь, золотце, Соня совсем ещё маленькая. Как только она подрастёт, станет проще.       — Я понимаю. Просто мама обещала. Вы каждый год…       — Да, — перебил её отец — мягко, — и продолжим, не беспокойся. Уже вчетвером. Я ведь здесь. Никто не забыл о традиции.       Ярослава вздохнула. Ей не хотелось об этом говорить. Заметив это, мужчина улыбнулся и решил сменить тему.       — Уже решила, что попросишь?       Ярослава невольно криво улыбнулась — этот вопрос был чуть более интересным.       — Если скажу, то не сбудется.       Отец рассмеялся, потрепав её по голове.       — Хорошо-хорошо. Всё правильно говоришь. А, к слову…       Его лицо стало немного серьёзнее. Он задумчиво провёл рукой по чёрным волосам дочери, заглянул в её глаза — золотые, того же цвета, что и свеча, которую она с таким энтузиазмом выбирала.       — … милая, — осторожно начал он, — попроси что-то для Сонечки.       Не дав ей времени фыркнуть и возмутиться, он приложил палец к её губам в успокаивающем жесте, побуждая помолчать, и продолжил.       — Золотце, я понимаю твои чувства, но тебе нужно учиться любить её и заботиться о ней. Вы — сёстры, и кроме вас, никого ближе нет. Мы с мамой однажды состаримся и умрём, — игнорируя то, как возмущенно-испуганно расширились глаза девочки, он продолжил, — и тогда вы будете друг для друга главной поддержкой и опорой. Она не сделала тебе ничего плохого — и уже тебя любит; посмотри только, как ей нравится с тобой играть. Обижайся на меня или маму, но прошу, не обижайся на неё.       Ярослава выглядела… уныло, но смиренно. Нехотя, она кивнула, заставив отца ободряюще улыбнуться и похлопать её по плечу.       — Умница, моя девочка. Ну что, зажигаем?       Ярослава тут же поспешила отбросить прежние тоскливые размышления — обида была забыта, стоило приблизиться тому-самому-времени; его нельзя было омрачать. Ни за что.       — Да! — взволнованно сказала она. — Конечно!       Она сложила ладошки на груди, взглянув на отца, ожидая одобрения; когда он кивнул, она выдохнула и закрыла глаза.       — Дорогая Царица, услышь мои слова, — прошептала она; мужчина посмотрел на неё с мягкой улыбкой.       — … и пусть праздник очага принесёт нам только счастье, — закончили они тихо хором.       И чиркнула спичка; и зажёгся фитиль.       Огонёк плясал на свече, отражаясь в окне; блики танцевали по тёмным стенам, и Ярослава любовалась, заворожённая, задержав дыхание.       Отец тихо сделал несколько шагов назад, прежде чем дойти до выхода и прошептать, словно любое громкое слово могло разрушить магию момента:       — Загадывай. И спокойной ночи.       Дверь за ним закрылась, а Ярослава сцепила руки в замок, устремляя взгляд то на свечу, то в небо. Самый любимый её момент в году — самый сокровенный, самый важный.       Ей страшно было дышать — детский восторг накрывал с головой, а сердце трепетало. Приятное волнение едва не покалывало в пальцах, когда тихо, едва двигая губами, она стала желать.       Раз в год матушка-Царица оказывает милость своему народу.       «Пожалуйста, пусть мне удастся скопить моры на куклу из лавки господина Белоусова».       Из дворцовых окон оглядывает она свои владения, чтобы разглядеть желания любимых подданных и исполнить их.       «Пожалуйста, пусть мне подарят или новую шубку, или книжку из Мондштадта.»       Для того зажигают люди огоньки и ставят их у своих окон, чтобы ни одно желание не осталось незамеченным.       «Пожалуйста, пусть мама с папой всегда будут живы и здоровы и всегда любят меня.»       Пламя свечи помогает Царице понять, кто и откуда загадывает желание; для того свечи эти сделаны разными, ни одна не похожа на другую.              «… пожалуйста, пусть Сонечка растёт здоровой и счастливой…»       Но без танцующего пламени не сможет Царица понять, откуда желание прозвучало — пропадёт оно, затеряется среди сотен других…       «… и пусть нам с ней удастся поладить. Подари ей плюшевый цветочек, пожалуйста. А маме — новые сапожки, папе — кошелёк…»       …а потому загадать его нужно успеть, пока горит огонь.       «…и пусть мы будем богаты, здоровы и счастливы. Всегда.»       Ярослава быстро дунула на огонёк — она искренне верила, что если он потухнет сам, а не от её усилия, то желание не исполнится — и судорожно вздохнула. Маленькое сердце трепетало, как после пробежки; в пальцах всё ещё покалывало — еле успела пожелать всё, что хотелось, но справилась, и сейчас едва могла ровно дышать из-за приятного чувства предвкушения.       Ещё несколько минут посидев у подоконника, она юркнула в кровать, с головой накрывшись одеялом, пусть и знала, что едва ли сможет сейчас уснуть.       В конце концов, Царица исполняла желания лишь послушных детей.