Чёрное на чёрном

             После возвращения из Дома Очага её настроение было испорчено бесповоротно.       Когда она летела по коридорам, пока в крови играл адреналин, ей совершенно не удавалось думать. Как если бы её мозг был шкатулкой, полной украшений, которую кто-то как следует встряхнул, и в итоге все золотые подвески смешались и спутались — разобраться, что есть что, не представлялось возможным. Ухватываешься за одну цепочку — и не находишь её конца; начинаешь думать одну мысль — а заканчиваешь совершенно другой, и ни одна из них не кажется разумной: проще забросить это дело и просто успокоиться, притвориться, отвлечься, чтобы вернуться к этому потом — с холодной головой.       Потому Ярославе ничего не оставалось, кроме как делать вид, что это всё, разумеется, мелочи, и ситуация всё ещё под её контролем.       Ситуация ведь всегда под её контролем, да?       Не существует ведь ничего в мире, с чем нельзя разобраться.       Она ненавидела это состояние. Ненавидела всем сердцем и душой. Когда только-только свыклась с мыслью, что её не проймёшь, самонадеянно посчитала, что уж теперь-то точно почти неуязвима, а потом оказалось, что одной-единственной ситуации достаточно, чтобы в горле встал ком, дыхание участилось, а способность адекватно размышлять казалась подвигом, достойным восхваления в сказаниях.       Ярослава ведь считала себя ах-такой-разумной.       Она как следует постаралась над тем, чтобы многие из тех, кто имел с ней дело, были уверены: она никогда не повышала голоса, никогда не теряла самообладания, никогда не чувствовала смятения или сомнений, всегда знала, что делать и ничему не удивлялась и не расстраивалась.       Чтобы верили: она прямо-таки эталон. Пример для подражания, как ни верти.       Чтобы раз за разом убеждались: она — тот самый агент Фатуи, которому что угодно поручи — выполнит без заминок; к которому с любым вопросом обратись — всегда подскажет и поможет; который ни под какой тяжестью не согнётся — всё выполнит наилучшим образом, ни разу не пожаловавшись, а потом с учтивым поклоном преподнесёт идеальный отчёт, на восхищённый взгляд сослуживцев отвечая лёгкой полуулыбкой и кратким «что вы, я всего лишь выполняю свою работу».       И тогда ни один самоуверенный гадёныш никогда не смел бы думать о том, что в чём-то лучше неё.       Незаменимых людей не бывает, но она делала всё, чтобы иметь право называться таковой. Работала, как исправный механизм, и грамотно рассчитывала каждую эмоцию, которой могла позволить отразиться на лице.       Это было одной из вещей, что отличали хороших агентов от всех остальных. Пока бесхребетные глупцы считали, что невозможно контролировать всё, профессионалы молча делали именно это.       Ярослава молча делала именно это.       Так и дослужилась ведь.       Теперь жизнь в очередной раз с издевательской усмешкой ткнула её носом в тот факт, что она, как бы ни пыталась притворяться невозмутимой снежной королевой, которой всё нипочём, была всё таким же человеком, который всё так же порой находился под властью настроения и — вот это да! — не мог вечно делать вид, что эмоциональным диапазоном едва отличается от мека.       Что ж, мол, Ярослава, раз ты у нас такая уравновешенная, то давай — будь такой и сейчас!       На тебя ведь это не влияет, да? Или, может быть, ты всё-таки самый обыкновенный, уязвимый, слабый человек?       Гадство.       Когда она возвращалась, ноги сами принесли её домой. Не в кабинет, который был, пожалуй, единственным местом, где она чувствовала себя в безопасности — в дом, который она домом не называла, прямиком к заставленному бутылками шкафу. Она сама не заметила, как там оказалась.       Выходя из Дома Очага, она собрала волю в кулак — сохранила толику самообладания и кое-как удержала лицо. Там ведь были люди. Разве можно было давать людям поводы болтать? Того факта, что она не шла, а едва ли не бежала оттуда, было достаточно, чтобы задуматься, всё ли у неё в порядке, но быструю походку она могла бы с лёгкостью оправдать. Других же компрометирующих знаков, явно указывающих на её состояние, она давать была не намерена.       Зато здесь натягивать вежливую, спокойную маску смысла не было. Судить её было некому, кроме отражения в зеркале — а это она как-нибудь пережила бы.       Ярослава гипнотизировала шкаф взглядом неопределённое количество времени.       Завтра на работу, услужливо подсказывал здравый смысл. И послезавтра. И послепослезавтра. И через день после этого.       Но Ярослава ведь прекрасно переносила алкоголь, разве нет?       Приём на носу, вспоминала она. А ей ещё обсуждать детали.       Но от одной рюмки наверняка ничего не случится.       Ярослава твёрдо сказала себе: «Не следует».       Затем сдалась и пообещала, что ограничится парой глотков, когда рука сама собой потянулась на самую нижнюю полку, где, среди прочего, была припрятана прозрачная бутылка старой доброй огненной воды.       Хранилась бережно. Отдельно, в темноте, где её сразу и не заметишь. Как маленький грязный секрет.       Ярослава отгоняла мысль о том, что здесь этот «грязный секрет» прятать было, в сущности, не от кого. Несколько раз она невольно задумывалась о том, что тот факт, что даже перед самой собой она пыталась делать вид, словно этой бутылки не существует, о чём-то да говорил, но она никогда не развивала эту мысль.              Это ведь были глупости. Ничего она не боялась признавать, ни с чем не боялась столкнуться лицом, ничего не стыдилась, не было у неё никаких проблем. Бутылка в самом дальнем тёмном углу и рюмки под четырьмя замками — это просто для душевного спокойствия, говорила она себе.       Рюмка и бутылка вскоре оказались на пустом столе. Сомнения всё ещё крутились где-то на задворках сознания, но Ярослава посчитала, что раз уж решилась, то, пожалуй, следует довести дело до конца.       Всего одну.       Как бы она ни любила вино из розовых лепестков или фонтейнский коньяк, в самые сложные для неё моменты она неизменно обращалась исключительно к истинно снежновскому напитку. Ну не патриотка ли?       Ярослава сама не заметила, как после первой рюмки оказалась налита вторая, и чертыхнулась себе под нос.       Она ведь даже не подумала… чёрт, надо проверить, нет ли где-то квашеной капусты или клюквенного сока.       К счастью, Ярославе хватило ума не спешить за неё хвататься.       Мысли всё ещё не хотели собираться воедино.       Что делать с Соней? Почему она так себя вела? Как это решать?       Она хмурилась. Немного злилась.       Ярослава была так уверена, что грамотно рассчитала абсолютно всё. Продумала работу по всем фронтам. А в итоге забыла — хотя нет, она ни о чём никогда не забывает, следует называть вещи своими именами: не посчитала важным — уделить внимание одному-единственному, совсем незначительному, который в итоге оказался самым важным и всё поломал.       Почему-то будущее понимание и принятие со стороны Сонечки казались ей чем-то самим собой разумеющимся. Они ведь были сёстрами, разве не так? Ничто не могло их отдалить. Друг за друга горой, что бы ни происходило.       Так почему её сестра — ближайший на свете человек, никого роднее нет, Ярославе так всё детство говорили — не задумалась дважды, прежде чем сунуть ей в лицо спичку?       Она вздрогнула, вспомнив Сонин взгляд и маленький огонёк, вид которого тогда едва не заставил её унизительным образом забиться в угол.       Вот она, её богатая фантазия: в ней спичка падает после одного неосторожного движения руки, дом горит, и трупы обгорают — дышать невозможно, кожа пузырится, всё вокруг яркое, яркое, слепит, обжигает, и тогда–       Вторая.       А может быть, живи Сонечка здесь, Ярослава бы не пила. Может быть, и не вспоминала бы о своей коллекции, исключая холодные ленивые вечера, когда можно было бы побаловать себя бокалом вина, а затем сесть читать книгу, ожидая сестру с прогулки.       А может быть, Ярослава просто выдумывала неправдоподобные сценарии и искала себе оправдания, возлагая слишком много надежд на то, на что полагаться не следовало изначально.       Ей казалось, что как только она выторгует Сонечке подходящую должность, позволяющую ей не бедствовать, а Ярославе сохранить душевное спокойствие и не волноваться о благополучии сестры, всё наладится.       Верно, у неё не было времени на младшую прямо сейчас, но ведь это всё делалось ради неё. Ради неё, Царица милостивая, неужели она не понимала?       Совсем немного, и всё бы было хорошо: Сонечка бы покинула Дом и переехала к ней — Ярослава всё до последней моры выложила бы, чтобы обустроить всё по вкусу сестры; они бы жили вместе, работали вместе, и никто бы им не был нужен.       Ярославе ведь никто, кроме Сонечки, нужен и не был, разве не так?       Может, сейчас у неё и не было ни единого человека, кто знал бы её достаточно, чтобы назваться хоть приятелем, но это не имело значения до тех пор, пока где-то в мирном, сытом, благополучном будущем у неё была Сонечка.       Остальные люди, окружавшие её, не представляли для неё особого интереса. Винтики в машине, исправную работу которой наравне с ними обеспечивала и она сама, удобные инструменты в тех или иных делах — не более. Ярослава была убеждена, что и она для них со стороны выглядела так же. Её это устраивало. Таков был нормальный порядок вещей. К тому же, она была слишком рассудительна, чтобы заводить близкие отношения и тем самым рисовать себе мишень на спине.       Ведь разве можно было полагаться и доверять кому-то, кроме родной сестры?       А что, если она здесь никогда и не появится? Что, если Ярослава недооценивает степень обиды младшей и, напротив, переоценивает себя? Что, если, как и до этого, останется одна, но уже без эфемерной надежды на счастливое воссоединение с сестрой? Ради чего тогда всё это? Ради чего тогда счета с баснословными суммами, ради чего это бесконечное пресмыкание перед каждым, кто имеет хоть немного влияния? Что тогда — она проработает всю жизнь в том же темпе, а потом—       Стоп, стоп, стоп.       Дура, да почему ты рассуждаешь, как героиня идиотской книжки? Где твоя хвалёная рациональность?       Огненная вода — действительно эффективная вещь. Приходилось иногда силой заставлять себя приходить в чувство и вытравливать из головы лезущие в неё идиотские бредни.       По правде говоря, Ярослава не была одинока — во всяком случае, не считала себя таковой. Видит Царица — ей достаточно набивались в приятели; кто из корыстных побуждений — а Ярославе было, что предложить, — кто из по-детски наивной склонности стремиться к дружеским отношениям со всеми, кто из любопытства. Она ничем не выдавала, до какой степени её забавляла подобная самонадеянность. Держала всех на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы казаться дружелюбной, достаточно далеко, чтобы не быть таковой на самом деле — а сама с усмешкой недоумевала о том, почему кому-то казалось, что это было хорошей идеей и что из этого можно было что-то сладить.       Ледяная стена и решение не пускать никого дальше прохладной вежливой улыбки были приняты осознанно. Близкие отношения со случайными людьми, с которыми её ничто не связывало, ей были ни к чему.       Это в глупых романах, припрятанных в среднем ящике её стола, к так называемому «одиночеству» относились, как к чему-то пугающему и трагичному. Ярослава презирала подобную сентиментальность и была склонна считать, что она прагматична и в меру цинична. Не следовало об этом забывать. Вне зависимости от того, сколько в ней было спирта.       Естественно, это не касалось её сестры. Уж с кем, но с Соней они должны были быть близки. По умолчанию. Независимо от обстоятельств. Это само собой разумелось.       Ничего, так и будет. Сейчас Соня вспылила, повела себя глупо — с кем не случается?       Ярослава примет её любой. Даже если в итоге характер её окажется чуть более резким, чем ей бы хотелось, Соня всё ещё её сестра. Они поговорят, она аккуратно направит младшенькую, пока та не станет мыслить трезво, и всё снова будет хорошо.       Ситуация ведь всегда под её контролем.       Не существует ведь ничего в мире, с чем нельзя разобраться.       Она решит эту проблему, как решала десятки до этого. Ничего особенного.       Щёки почему-то были влажными — она не сразу это заметила: стоило обнаружить, и она спешно вытерла их рукой, вновь налепив холодную, безразличную маску на лицо.       Огненная вода — единственный катализатор её слёз, холодные стены — единственный их свидетель. Приходилось напоминать себе, что уметь их проливать ей не положено.       Огненная вода — действительно эффективная вещь.       Со временем ей стало жарковато. Захотелось стянуть жилет и расстегнуть несколько пуговиц рубашки, несмотря на то, что предназначенная ей для проживания махина не отапливалась.       Сделав это и устало массируя виски, Ярослава внезапно сообразила, что желание идти в, пощади Царица, армию, вряд ли появилось на пустом месте.       Успевшее притупиться и забыться чувство раздражения вновь вспыхнуло в ней.       Ну и что Соню в ней привлекало? Чувство опасности? Гордость за «выполненный долг» перед Родиной?       Или она тоже наслушалась хвалебных речей о первом предвестнике и мечтала попасть под его крыло?       Ярослава считала, что Соня была разумна, но, кажется, немного переоценила способность импульсивного подростка рационально размышлять.       Право на идеалы — привилегия сильных.       Каждый в этом мире стремится выжить. Отвоевать своё место под солнцем. К этому всё и сводится. Легко быть благородным, когда для тебя не существует угроз, а по силе с тобой едва ли сравнятся архонты. Если же ты — обычный человек, в особенности служащий в Фатуи, что само по себе подразумевает определённый уровень опасности и наличие недоброжелателей, то честь и нравственность можно считать проводниками в раннюю могилу.       Кому будет дело до твоих великих добродетелей, если тебя пристрелят раньше, чем ты успеешь их проявить?       Ярославе следовало вбить это Соне в голову давным-давно. Досадно, что она так положилась на способность сестры прийти к этому выводу самостоятельно.       Досадно, что её сестра выросла самонадеянным, неразумным и озлобленным подростком.       Досадно, что по её вине.              Что ж, Ярослава умела признавать свои ошибки. Следовало смотреть правде в глаза: пускать ситуацию на самотёк было… неразумно.       Это надо было исправлять.       И первым делом она, пожалуй, узнает чуть больше о круге общения Сони.       Не могла она прийти к этому решению самостоятельно. Ярослава отказывалась в это верить.       В своё время она, вопреки стремлению держать всё в собственных руках, посчитала неправильным контролировать окружение сестры. Теперь, видимо, пожинала плоды.       Но ещё не вечер.       И если она выяснит, что кто-то как-то поспособствовал поведению Сони…       Она наконец, кажется, успокоилась. Теперь у неё было примерное понимание, как действовать дальше.       Прежняя унизительная эмоциональность была не более, чем помутнением, которое теперь понемногу рассеивалось. К делам нужно подходить с холодной головой.       К счастью, за исключением невероятно редких моментов, когда она позволяла фасаду дать трещину — ненадолго и в одиночестве — её голова всегда холодная.       И голова, и сердце. Как и должно быть.       Едва ли она запомнила остаток вечера.

***

      Ночь пропахла спиртом. Казалось, Ярослава тоже пропиталась этим запахом насквозь — ей оставалось лишь надеяться, что это было просто игрой её воображения.       В конце концов, прошло уже достаточно времени. Она ведь проследила.       Стоило ей появиться в Заполярном Дворце, и жизнь в очередной раз безжалостно проехалась по ней катком, насмехаясь и с удовольствием напоминая ей о том, что она — как досадно — и близко не несокрушимая.       Её тело было самым обычным — и алкоголь, как бы она ни отрицала это, оказывал на неё влияние, пусть она и очень долго не пьянела. Ярослава чувствовала себя помято.       Настроения на работу тоже не было.       «Гнев делает человека импульсивным, а печаль рождает в душе сомнения. Что бы ни случилось, держи свои чувства под контролем» — кажется, как-то так говорила леди Арлекино, да?       Ярослава, признаться, действительно хорошо запомнила лишь последнюю часть.       У неё тоже были свои убеждения касаемо чувств и их влияния на разные аспекты жизни. Куда более прозаичные, правда.       Уравновешенная девушка Ярослава знающе вторила госпоже Четвёртой: «Чувства необходимо держать под контролем, что бы ни происходило».       Эффективная работница Ярослава же превращала это в более скучный и приземлённый, но вполне конкретный и не менее справедливый принцип: нельзя позволять эмоциям влиять на работу. Личное — к личному. Должно выкидываться вон из головы, стоит тебе переступить порог кабинета, и появляться в ней вновь лишь тогда, когда ты его покидаешь. Персональные неурядицы не служат оправданием халтуры и несобранности — если же ты не в состоянии провести черту, ты просто непрофессионален.       Она всегда думала об этом с такой уверенностью. И где она была сейчас?       Физически — в Заполярном Дворце, мысленно — где угодно, но не в нём.       — Таким образом, было решено, что…       Девушка внезапно прервалась, смерив собеседницу настороженным взглядом.       — Вы в порядке?       Ярослава моргнула.       — Да, разумеется. Прошу прощения, — дежурная полуулыбка. — В последнее время много работы, это накладывает свой отпечаток. Могу уверить вас, я внимательно слушаю. Так какое было принято решение?       Облегчённая улыбка и понимающий кивок со стороны девушки, чьего имени она, к своему стыду, не помнила, не вызвали ничего, кроме желания раздражённо дёрнуть щекой.       Ярослава не слишком любила моменты, когда приходилось прибегать к подобным оправданиям.       Она должна была быть собранной, эффективной, внимательной, готовой в любой момент взяться за любое дело и выполнить его в кратчайший срок. Уж точно не сидеть и извиняться за то, что едва не пропустила мимо ушей уточнения касаемо приёма, ответственность за проведение которого на её же плечах и лежит.       Потребность в подобных отговорках в очередной раз напоминала ей и всем окружающим, что в ней ничего особенного: всё так же получает отдачу от переработки, всё так же устаёт.       Но уж лучше пусть эта девушка считает, что всему виной банальное переутомление.       Если немного поразмыслить, это, возможно, тоже было не так уж плохо: позволяло немного очеловечить Ярославу в глазах коллег — видите? я такой же работник, как и вы, и точно так же устаю, — убедительно оправдать нехарактерную для неё рассеянность и даже сыскать немного понимания — а после этого люди, как водится, сами того не замечая, начинают немного больше доверять.       Чужое сочувствие Ярославе без нужды. Чужое же доверие — это всегда выгодно.       Ей кое-как удалось сфокусироваться, за что она даже мысленно себя похвалила. Верно, так и следует, так держать.       Работница продолжала говорить, поглядывая то на бумаги перед собой, то украдкой на Ярославу — словно пытаясь уловить её реакцию. Она же сидела, как обычно, спокойно. Лицо немного белее обычного — если было, куда; в остальном — никаких отличий от того, какой её видели каждый день. Со стороны выглядела, должно быть, абсолютно нормально.       На самом деле в висках стучало, а щебет девушки, который она теперь внимательно слушала и анализировала, пробуждал лишь желание недовольно скривить губы.       — Мы старались организовать всё как можно грамотнее, — неуверенно улыбалась она.       Недостаточно постарались, думала Ярослава, и после этой мысли внезапно почувствовала резко накатившую усталость вперемешку с безысходностью. Почему никто не мог просто взять и самостоятельно, без правок выполнить работу, как следует?       Сейчас они просто тратили время, это было очевидно. Ярославе всё равно придётся самостоятельно переписывать почти всё: от расположения постов охраны до назначения ответственных за сопровождение гостей.       Раздражало. Она ведь и так практически всё делала сама. В итоге проще было бы вычеркнуть «почти», потому что даже те жалкие мелочи — тринадцатую долю того, что нужно было осмыслить и распланировать — которые ей порекомендовали поручить в чужие руки, всё равно в итоге приходилось корректировать.       Но она уж точно не нанималась в няньки для зелёных работников. Лучше переделать, чем пытаться их учить — ей не хотелось тратить на это силы и время — а потому она лишь сдержанно улыбнулась, когда девушка закончила свою речь.       — Благодарю за проделанную работу. Вы действительно потрудились на славу. Впрочем, вы не возражаете, если я внесу несколько правок?       — Да-да, разумеется, — торопливо закивала девушка, протягивая Ярославе папку, где хранились бумаги, исписанные ровно тем же, что та сейчас услышала. — В конце концов, здесь вы правите бал, — она издала лёгкий смешок, осознав получившийся каламбур — кажется, он её позабавил. Ярослава кивнула в ответ.       — Благодарю.       Она приняла папку со вздохом и безмятежной улыбкой, за которой прятала угрюмое смирение.       Не то чтобы она этого не ожидала.       Придётся как следует распределить время. В конце концов, нужно будет успеть пообщаться с работниками Дома Очага.       Когда она покидала кабинет, так и оставшаяся в её памяти безымянной девушка окликнула её.       — Ярослава Георгиевна?..       — М?..       Она лениво повернула голову. Ну что ещё.       — Извините, если лезу не в своё дело, — внезапно стушевалась работница, — просто… у вас всё в порядке?       Ах.       Так если понимаешь, что лезешь не в своё дело, то какого чёрта спрашиваешь?       — У меня? Вполне. С чем связана ваша обеспокоенность, позвольте спросить?       Девушка замялась ещё сильнее, кажется, осознав, что сунула нос, куда не следовало. Какая заботливая душа. Вряд ли она служит в Фатуи долго. И не факт, что прослужит.       — Просто вы… я видела вас с утра издалека, ещё до разговора… вы казались как в воду опущенной. Я слышала, что у вас вчера, кажется, что-то произошло, и сегодня Вы признали, что немного утомились, потому я хотела… да, это не моё дело, простите.       Ах, старые добрые перемолвки. Видимо, какой-то идиот оказался не в то время не в том месте и всё-таки сделал свои собственные выводы, увидев её вылетающей из Дома Очага.       Какая же морока.       Ярослава устало выдохнула, убедившись, что это останется незамеченным, затем наконец повернулась полностью, изображая несколько озадаченное лицо и вновь растягивая губы в улыбке.       — Что вы, — проворковала она, — всё в порядке. Но боюсь, не понимаю, откуда информация о том, что у меня что-то, — она изогнула бровь, — случилось.       — Я просто слышала…       — Неужели вы верите безосновательным слухам? — тихий смешок. Собеседница вновь смутилась.       — Нет-нет, что вы, я просто…              Заминка.       Доброта — прекрасная черта. Жаль, что бесполезная.       — Волновались, — осторожно подсказала ей Ярослава, растягивая губы чуть пошире, — но не стоит. Я правда в порядке, — она посмотрела на неё так мягко, как могла. — Не стоит забивать себе голову досужими слухами. Вы кажетесь разумной и трудолюбивой девушкой, — щедро отсыпала ненавязчивой и не слишком искренней похвалы, — не уподобляйтесь тем, кто тратит рабочее время на глупости.       Девушка, совсем смущённая и, кажется, немного пристыженная, кивнула, устремив взгляд в пол. Ярослава вздохнула и добавила:       — И… спасибо. Я ценю вашу заботу, правда.       Она старалась звучать ободряюще. Кажется, помогло.       — Извините ещё раз, — промямлила девушка, теперь, впрочем, наконец поднимая глаза, и Ярослава беззаботно отмахнулась:              — Не стоит беспокойства. Теперь давайте просто проведём приём как следует, м?       Робкая улыбка и слабый кивок в ответ. Ярослава осталась удовлетворена исходом разговора.       — Спасибо за вашу работу. Не переутомляйтесь.       И тогда она покинула кабинет, думая о том, что если хоть кто-то ещё раз спросит у неё, в порядке ли она, ссылаясь на вчерашний день, то она самолично найдёт бедолагу, которому не посчастливилось видеть её в несобранном виде, и позаботится о том, чтобы он отучился фантазировать.

***

      Неделя пролетела, словно её и не бывало.       Малый зал Заполярного дворца выглядел восхитительно.       Идеально подобранная музыка, идеально организованное пространство. Минимум декораций — чтобы украшения были уместны, важно уметь не переборщить. Блестящий пол, начищенный так, что в нём почти можно было увидеть собственное отражение, ненавязчивая мелодия, сверкающие люстры — всё выглядело роскошно, но не чересчур; торжественно, но в меру. Между белых островков столов, грамотно распределённых по помещению, лавировали гости, смеясь, общаясь и обмениваясь любезностями; периодически то тут, то там слышался звон бокалов. В общем и целом всё шло замечательно.       Организовать это было, как и обычно, той ещё задачей, но, по-видимому, старания окупились.       К этому моменту Ярослава успела поприветствовать нескольких дворян и господина Пульчинеллу; на время можно было не утруждать себя пустыми разговорами.       Пока для всех вокруг играла музыка и рекой лилось шампанское, в её голове, как заевшая пластинка, звучали выдержки из недавней беседы.       — Что вы, Ярослава Георгиевна, она совершенно примерна.       — И в плохую компанию она не попадала. Друзей у неё немного, но уверяю вас, все они дети достойные.       — Да и разве мог кто-то из них что-то плохое о вас ей сказать? Все они вас знают лишь по добрым делам, и никто бы не посмел очернять ваше имя. Они всего лишь дети. Не гнусные манипуляторы, прости Царица.       Ярослава прикрыла глаза…       — При всём уважении, боюсь, эти предположения необоснованны.       …и отпила шампанское.       За эту неделю она посещала Дом Очага уже несколько раз, в каждый из них расспрашивая разных людей и рассматривая ситуацию с разных сторон, но до сих пор не узнала ничего дельного.       Что она выяснила? Ну, Соня была необщительной. Был один близкий товарищ — парень смышлёный, дружелюбный и любознательный, о ней заботился и всячески поддерживал. О стремлении отправляться в армию до недавних пор прямо не говорила, но интерес проявляла уже некоторое время — примерно с тех пор, как завела себе друга. Иногда вступала в конфликты, но они чудесным образом мгновенно разрешались — впрочем, ничего необычного для подростков.       О Сонином приятеле — Даниле, его имя Ярослава легко запомнила — все отзывались исключительно хорошо.       — Мальчик не слишком способен в боевом деле, но трудолюбивый, никогда в помощи не откажет, к каждому с улыбкой, с пониманием.       В высшей степени очаровательно. Прямо-таки одуванчик. Белый, пушистый, безобидный, каждому угодит.       Что-то напоминало. Знала Ярослава подобных.       Факт предположительного совпадения начала тесного общения Сони с загадочным Данилой и внезапного пробуждения её идеи идти в армию казался Ярославе несколько подозрительным.       Что ж, ничего — она выяснит детали самостоятельно, как только появится время.       Вот только разберётся с приемом…       …ах, да — и с новыми обитателями холодных камер тоже.       Во всей этой кутерьме она в какой-то момент едва не забыла об одной из первостепенных своих задач. К счастью, вовремя одумалась — даже успела кое-кого навестить, но пока не приблизилась к чему-то, достойному отчёта перед госпожой Арлекино. Надо будет взяться за это основательнее, когда сегодняшний приём будет позади.       Ничего, ничего. Она ещё ни разу не кусала больше, чем смогла бы прожевать — и сейчас не подавится.       Пока что следовало выкинуть это из головы — по крайней мере, на время. Угрюмые размышления — не лучший выбор для проведения досуга. Уж точно не здесь. Уж точно не сейчас. Официальный приём — не место и не время погружаться в себя, в особенности, когда ты его условный организатор.       Она вновь пригубила шампанское, окидывая взглядом помещение, когда её окликнули.       — Ярослава!       Она обернулась, приподняв бровь. Навстречу ей, помахивая рукой, бодро шагал рыжий юноша в бордовой форме. Сама того не заметив, она улыбнулась.       — Господин Чайльд! Добрый вечер. Вы полны энергии, как всегда.       Заговорить вышло легко, непринуждённо — без манерного поклона и чрезмерной формальности.       Ярослава искала расположения некоторых предвестников, но избегала близкого с ними контакта. С господином Чайльдом, впрочем, она такой настороженности, как с остальными, не испытывала.       Возможно, она даже могла бы сказать, что чувствовала себя с ним в некоторой степени… свободно.       Чайльд был одним из тех предвестников, уважение Ярославы к которым было продиктовано искренним убеждением, а не необходимостью. Он был юн, но уже занимал высокую позицию, он был обычным человеком, но упорно самосовершенствовался. А ещё он был уроженцем Снежной. Этих факторов оказалось достаточно, чтобы сыскать её расположения.       Хотя, по правде говоря, иногда она задавалась вопросом, как ему удалось продержаться на своей позиции такое длительное время, учитывая его… кхм. За неимением лучшего слова, Ярослава мысленно именовала это чем-то сродни ребячеству.       Предвестника, пусть даже последнего, она бы даже в собственной голове не осмелилась назвать наивным — но в глубине души не могла отрицать, что Чайльд в её глазах отличался от своих коллег, пожалуй, даже слишком сильно. Более простой и прямолинейный, более общительный, удивительно юный — даже младше Ярославы — на фоне других предвестников он казался ей совсем зелёным, возможно, даже не вполне осознающим все тонкости своего положения.       В теории это можно было использовать. На практике же Ярослава слабо представляла, насколько высокомерным идиотом должен быть человек, занимающий позицию вроде её собственной, чтобы пытаться манипулировать кем-то из Одиннадцати. Она сама, за долгие годы небезосновательно взрастив в себе уверенность в собственной способности производить грамотный расчёт, не решилась бы играть с огнём подобным образом.       К тому же, будь она хоть последней негодяйкой, но даже ей, глядя на Чайльда, иметь по отношению к нему какие-то корыстные мотивы казалось почти… неправильным.       К счастью, на данный момент практической пользы в тесных взаимодействиях с одиннадцатым предвестником она для себя не видела, что позволяло ей вести себя чуть более раскованно и улыбаться немного более искренне — к её же собственному удивлению.       В ответ на слова Ярославы Чайльд, поравнявшись с ней, лишь усмехнулся и провёл рукой по волосам, пожав плечами, мол, «что есть, то есть».       — Непривычно видеть вас в стороне. Вы сегодня не танцуете? — завёл он разговор, и Ярослава в ответ склонила голову — немного позабавленно.       — Так ведь и танцы ещё не начались.       Он моргнул, окинув взглядом зал, а потом кратко рассмеялся.       — И то верно… Прошу прощения, ха-ха. Когда спешил сюда, был уверен, что к моменту моего прибытия уже давно начнутся.       Ярослава усмехнулась. Он действительно припозднился, но было бы дурным тоном с её стороны указать на это или проявить заинтересованность в причине, потому она лишь понимающе кивнула и перед тем, как пригубить шампанское, промолвила:       — Не страшно. К счастью, вы практически ничего не пропустили.       — Да, и правда.       На некоторое время повисла тишина. Чайльд всё так же молчал, оглядывая зал — на лице его удержалось в какой-то степени добродушное выражение, но сейчас он выглядел скорее задумчиво, чем жизнерадостно. Ярослава, вопреки своим привычкам, не стала заводить любезной беседы и занималась примерно тем же, чем и он, до тех пор, пока вновь не заговорил сам предвестник.       — Сегодня столько охраны… — вдумчиво хмыкнул он, кажется, скорее не из искреннего удивления, а из необъяснимого желания заполнить тишину. — Хотя здесь, конечно, меньше, чем на входе.       Ярослава едва заметно напряглась.       — В действительности? Мне казалось, ничем не отличается от привычного на подобных мероприятиях.       Чайльд неопределённо пожал плечами.       — Я по пути в здание человек десять, наверное, встретил.       — А… действительно. Немало.       Она несколько крепче сжала почти пустой бокал с шампанским, удерживая теперь слегка натянутую улыбку, пока мысленно вспоминала откорректированную ей же планировку.       Какого чёрта?       Ярослава быстро пробежалась взглядом по залу. Здесь количество охранников было ровно таким, как она распорядилась — значит, и на улице должно было быть так же. Но если Чайльд не ошибся, то расстановка вне помещения по непонятным причинам организовывалась согласно предыдущему плану — предложению той девушки, которое Ярослава переписала вдоль и поперёк.       Неприятное предчувствие шевельнулось в ней: она постаралась отогнать внезапно накатившую тревогу и избавиться от покалывания в кончиках пальцев, но напряжённость её не покидала.       Надо будет распорядиться, чтобы кто-то проверил обстановку и доложил ей. Конечно, едва ли что-то могло случиться — подобные страхи были необоснованны — но она бы предпочла быть убеждённой, что всё идёт по плану.       В идеале, разумеется, удостоверилась бы в этом сама, будь у неё такая возможность. Но придётся довольствоваться тем, что есть.       Чайльд вновь молчал. Ярослава была практически уверена, что к ней он подошёл лишь за неимением иных вариантов и чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Она кратко прочистила горло, снова привлекая его внимание — стоило ему взглянуть на неё с вопросительным выражением лица, как она почти незаметно кивнула головой в сторону и тихо сказала:       — Кажется, вас хотят поприветствовать.       Чайльд устремил взгляд в указанном ей направлении и тут же встрепенулся, заметив невысокую фигуру стоящего в отдалении и, вероятно, смотрящего на него пятого предвестника.       — Действительно, — легко рассмеялся он и тут же поторопился шагнуть в его направлении, но на секунду задержался. — В таком случае, думаю, вы не против, если я вас оставлю?       — Что вы, — усмехнулась она, — ни в коем случае. Наслаждайтесь вечером — надеюсь, всё придётся вам по вкусу.       — И вам доброго вечера, Ярослава, — несколько повеселев, Чайльд поспешил удалиться, кратко кивнув, и она вновь осталась одна.       Глубокий вздох.       Теперь к делам.       Ярославе потребовалось некоторое время, чтобы найти человека, которому она, казалось, могла бы поручить проверить обстановку и вернуться к ней с новостями.       Она стала сомневаться в своём решении, когда спустя полчаса так и не дождалась никаких известий.       Нервничала ли она? Возможно. Но ситуация не располагала к размышлениям об этом, потому Ярослава постаралась успокоиться и убедить себя, что небольшие отклонения от первоначального плана — это мелочи.       В конце концов, не могла ведь она уйти отсюда и пустить ход приёма на самотёк?       На деле нельзя было сказать, что она была совсем уж занята. Успела сделать несколько объявлений и затем наблюдала, чтобы программа точно соблюдалась, но в остальном большую часть времени просто стояла и мерно потягивала напитки, внимательно следя за ситуацией вокруг. Порой приветствовала тех или иных гостей и ввязывалась в поверхностные разговоры. Тем не менее, забота о собственном имидже не позволяла ей покинуть малый зал в случайный момент и пропасть на неопределённое количество времени — к тому же, как показывала практика, именно в такие «отлучки» обычно случались неурядицы, разбираться с которыми после было более хлопотно, чем оно того стоило.       Потому когда к ней внезапно подбежала, очевидно, прямо с улицы, служащая Фатуи в форменном пальто, румяная и встревоженная, Ярослава напряглась.       — Прошу прощения?       — Ярослава Георгиевна, — торопливо зашептала та, стараясь не привлекать внимания и нервно оглядываясь, — я прошу прощения, но кажется, есть ситуация, которая требует вашего внимания.       В ответ на озадаченно изогнутую бровь Ярославы девушка поспешила объясниться.       — У одного из складов в отдалении что-то происходит… меня послали за вами.       Ярослава едва слышно цокнула языком, явно не слишком довольная, но она сама прекрасно помнила, что перед приёмом распорядилась обо всём, что происходило на территории, докладывать лично ей.       — Что именно там происходит?       — Мне не сообщили, — виновато помотала головой девушка, — просто один из служащих распорядился спросить вас.       Ярослава поджала губы.       — Склады находятся не менее, чем в семи-десяти минутах ходьбы отсюда. Вы уверены, что это не может подождать? — сухо сказала она. — Как вы можете заметить, я немного занята.       Девушка смотрела на неё практически умоляюще — Ярославе почти показалось, что собиралась потянуться к её рукаву, так что она сделала осторожный шаг назад и прикусила щёку изнутри, оглядывая зал.       Ей не следовало его покидать, и жалостливыми взглядами её не проймёшь. Но на первый взгляд не имевшие к этому никакого отношения слова Чайльда не выходили у неё из головы. Возможно, поводы для беспокойства действительно были.       Усталый выдох. Гори оно всё синим пламенем.       — Ведите.

***

      Ярослава выслушивала сумбурную речь о том, как два рабочих обнаружили на складе «что-то странное», с явным неудовольствием.       На данный момент, слушая распинавшегося перед ней мужчину и глядя на застенчиво мнущуюся рядом с ним девушку, которая её сюда и привела, она всё ещё не могла осознать, ради чего, собственно, им понадобилось её присутствие.       — Давайте перейдём ближе к делу, — прервала она очередное наполненное сумбурными описаниями предложение, — вы говорите, что там было найдено что-то «странное». Что именно? Какой-то предмет, следы чьего-то присутствия? Что?              Мужчина поправил головной убор, задумчиво почесав подбородок и пожав плечами.       — Так они и не объяснили ведь. Сказали просто: «срочно надо проверить и известить, зовите кого-то», и сразу туда вернулись.       Ярослава выдохнула, силясь не показать своего раздражения. Царица, дай ей сил и терпения. Хоть кто-то здесь умеет работать?       Она в очередной раз окинула взглядом картину перед собой.       Несмотря на всё ледяное величие Заполярного Дворца и его окрестностей, на его формальной территории, стоило лишь забрести чуть дальше положенного, можно было обнаружить места куда менее живописные, чем аккуратные тропинки и укрытый инеем сад. В частности, за десять-пятнадцать минут ходьбы от здания располагалось несколько складских помещений, наличие которых было легко объяснимо — во Дворце, где регулярно проводились балы, приёмы и собрания, а некоторые люди постоянно работали, всегда требовались самые разнообразные ресурсы, хранить которые было куда разумнее в непосредственной от него близости.       Сюда Ярославу сейчас и привели.       Здание, чёрное и на вид абсолютно нормальное, ничем не привлекало к себе внимания.       Обыкновеннейший склад, которых в Снежной сотни. Этот только тем и отличался, что считался частью территории Дворца.       — Они сейчас там? — сухо спросила Ярослава.       — Ну… стало быть, да.       — Сколько?       — К нам двое выходили, а так, может, и больше было.       — Проверьте и выведите ко мне.       Мужчина вопросов задавать не стал: послушно двинулся в сторону двери; девушка расторопно засеменила за ним, оставляя Ярославу наедине с тишиной и ночной чернотой.       Морозный воздух приятно бодрил. Она выдохнула облако пара, стараясь отогнать иррациональную тревогу и поправляя лацканы жилета.       Она всё ещё не была уверена в острой необходимости своего присутствия здесь, но, по крайней мере, эта своеобразная «вылазка» была не совсем бесполезной: по пути сюда Ярослава отмечала, что видела вокруг, и в итоге убедилась в словах Чайльда. У входа охранников было действительно достаточно много. Зато удалившись от дворца, она встретила от силы человек двух — что было явно меньше необходимого количества и, по правде говоря, сильно её настораживало. Расстановка стражи на данный момент была не самой грамотной — глупо было слепо полагаться на то, что «здесь ничего никогда не случается»: за тихими удалёнными местами требовалось наблюдение не менее пристальное, чем за залом или главными воротами, а в итоге «окраина» пустовала.       К слову, совсем как в том плане, который Ярославе неделю назад преподнесла та девчушка.       Как только она вернётся, необходимо будет разобраться, кто и по какой причине допустил такие вольности и распорядился смешать два разных документа. Затем лучше убедиться, что на местных постах тоже находятся люди, как и полагается.       Рука сама собой потянулась к спрятанным во внутреннем кармане часам. Ярослава взглянула на циферблат: она отсутствовала на приёме уже около двадцати минут. Оставалось лишь надеяться, что это останется незамеченным.       Стоило ей задуматься о том, что встретивший её здесь мужчина и его спутница отсутствовали достаточно долго, как её окликнули.       — Ярослава Георгиевна!       Она повернула голову, захлопывая крышку часов.       И всё происходило так неспешно, словно время замедлилось в два раза.       Вот они махнули ей рукой, стремясь привлечь внимание.       Вот они зашагали ей навстречу в сопровождении нескольких работников, находившихся до этого на складе.       Вот раньше, чем она успела понять, небо озарилось красно-оранжевым маревом.       Вот прогремел взрыв.