wrap me in your skin and bones

***

Октябрь приносит с собой серые тучи и накрапывающий практически все время дождик. Это, конечно, не останавливает ни единого ученика от поездки в Хогсмид. На фоне тусклого неба солнечно-желтые, оранжевые и красные кроны деревьев выглядят еще ярче. Как и сама деревня — тут и там мелькают яркие вывески, толпы студентов разных возрастов галдят и смеются, раскидываясь конфетами и кутаясь в шарфы своих факультетов. Пуффендуйцы и гриффиндорцы вписывались в картину невероятно органично, тогда как слизеринцы и когтевранцы становились похожими на свои замученные копии, окруженные серыми и холодными цветами. Панси это устраивало. Зеленый и серебро всегда шли ей намного больше, чем желтый, или, упаси Мерлин, такой кричащий красный. По приезде в деревню они разделяются по парам: Драко и Тео отправляются в книжный, чтобы посмотреть новинки, а они с Блейзом берут курс на кафе на окраине деревни, которое технически называлось чайной. Чай они там не пили — ходили только ради какао в холодные сезоны, потому что там оно было исключительного качества. Три метлы были слишком шумными в выходные, когда туда набивались голодные до неформальной обстановки студенты — это помимо завсегдатаев, — а в их чайной народу всегда было не так много. Они все ценили ее уединенность и приятный интерьер, расслабляющий за секунды в паре с теплым какао. — Мы зайдем после этого к Писарро? — поворачивается она к Блейзу, поправляя кожаные перчатки на руках, после того, как спины ее мальчиков скрываются в толпе. — Я сломала свое любимое перо на последней Трансфигурации. — Это когда Грейнджер побила свой рекорд по выкрикиванию ответов подряд? — спрашивает Блейз, улыбаясь так, что появляется ямочка, а около глаз собираются лучики. — Так вот, что это был за щелчок! Она только покачивает головой, приобнимая Блейза за руку, пока тот смеется всем телом. Не обладай он своей природной грацией хищника — был бы очень неловким человеком. — Ты не попросила Драко зайти за ними? — Нет, — Панси слегка морщит нос. — Забыла. — Ничего, сами зайдем, — Блейз мягко похлопывает ее по тыльной стороне ладони и сцепляет их руки чуть удобнее, чтобы в толпе разъединить их было не такой простой задачей. — Пойдем, надо занять столик. И они идут, с выработанным за годы навыком лавируя в толпе и тихо переговариваясь друг с другом. Несколько раз Блейз ловко утаскивает Панси ближе к себе, чтобы ее не задели слишком возбужденные первокурсники, и она каждый раз с удивлением отмечает, какой он теплый, несмотря на отсутствие шарфа. Несколько раз они лениво размышляют над тем, чтобы свернуть то в Сладкое королевство, то в Зонко, но в итоге решают оставить это на потом. Будет еще время. Вместо этого они размеренно шагают по главной улице, постепенно пустеющей и покрытой шуршащими сухими листьями. Несмотря на немногочисленных жителей деревни, что встречаются им по дороге, и лишь парочки других, вероятно затерявшихся, студентов, чей-то взгляд сверлит затылок Паркинсон вот уже десять минут. Блейз этого, кажется, не замечает, продолжая болтать о планах на Хэллоуин и экспрессивно размахивая при этом руками, так что Панси поджимает губы, накрашенные бордовым, и говорит себе, что ей просто кажется. — Не думаешь, что это будет слишком? — уточняет она, поднимая бровь. Блейз замолкает на полуслове и выразительно на нее смотрит, отчего на улыбается. — Ладно, я поняла, поняла. — На Хэллоуин ничего не бывает слишком, — важно замечает он, толкая дверь в кафе. Тепло тут же обдает ее щеки, хотя на улице не настолько холодно, чтобы их закололо. Помещение окутано теплым светом от магических светильников, кое-где разбавленных цветным стеклом. Они с Блейзом приветствуют кивком женщину на стойкой, и сразу же двигаются в направлении их обычного столика около окна — с парой деревянных стульев и парой кресел в мягкой обивке. Их заказ, ставший постоянным, здесь уже знают, поэтому они не утруждают себя даже рассматриванием меню. За их спинами снова звенит колокольчик и слышится женский смех, но Панси занята развязыванием шарфа, чтобы обернуться и посмотреть, кто зашел. В кафе все равно достаточно свободного места, чтобы никто друг другу не мешал. — А кто будет участвовать в украшении гостиной? — она присаживается на стул, лицом аккурат ко входу, и спиной к стене, и взглядывает на лицо еще стоящего Блейза. — Уж явно не Флинт и Гринграсс. — Мы поговорим с ними, — замечает Блейз, снимая мантию и вешая ее на стойку рядом. — И они согласятся, потому что мы будем очень убедительны. — Просто хочу напомнить, что Снейп запретил использовать вредоносные заклятия на территории подземелий, — говорит она, слегка недовольно складывая руки на груди. — Целых пять минут этому посвятил на собрании факультета. — Я чуть не уснул, — Блейз присаживается рядом, вальяжно закидывая руку на спинку стула и вытягивая длинные ноги в обтягивающих темных брюках. — Но у нас всегда есть шантаж. — Информация — лучшее оружие, — улыбается Панси, и Блейз кивает, отзеркаливая ее акулью ухмылку. В кафе заходит еще одна компания, на этот раз — молодых парней, и они присоединяются к компании девушек, что зашли ранее, удваивая количество звука. Панси провожает их раздраженным взглядом, но Блейз отвлекает ее, заговорчески придвигаясь ближе: — Тео еще не сказал, в каком костюме пойдет? — Смело с твоей стороны надеяться, что он будет хоть в чем-то, — говорит она. Блейз странно замирает буквально на секунду, прежде чем сморгнуть мысль: — Он мне проспорил летом. Он обещал. — Ну если так… — Панси пожимает плечами. Точно, проспорил. Помнится ей как-то смутно возмущенно-смеющийся пассаж на эту тему из ранних писем. — В любом случае, мне он ничего не говорил. Как и Драко. — Прискорбно, — драматично вздыхает Блейз. Панси кивает: — Когда-нибудь они проникнутся нашим энтузиазмом. — Если только на смертном одре, — бормочет тихо Блейз, поднимаясь, чтобы забрать их дымящиеся кружки с прилавка. — Сейчас вернусь. Уходит Блейз совсем недалеко и ненадолго, — если не заболтается с хозяйкой, — а на Панси тут же нападают. В одно мгновение она скучающе разглядывает черный лак на своих ногтях, а в следующее — ее кожа снова зудит от все того же взгляда, а на столешницу ее столика приземляются две ладони. Паркинсон медленно поднимает не впечатленный взгляд. — Кто твой друг и, что важнее, он не занят? — с горящими легкой безуминкой глазами спрашивает девушка, одна из тех, что зашла сюда вслед за ними. Это же надо иметь наглость, думает Панси, разглядывая ее симметричное лицо. Правильные черты, тонкий нос и блондинистые волосы, лезущие в серые глаза, создавали несколько… нервирующую картинку в совокупности. — Откликается на Блейза, — отвечает Панси с таким видом, словно проглотила целый лимон, если бы такие девушки, как она, имели привычку показывать слабость. — Но лучше начни с «мой господин», ему понравится. — Есть ли у него планы на завтра? — допытывается девушка. Панси слегка отклоняется от нее на своем стуле, чувствуя смутную угрозу. — Лучше тебе спросить у него самого, — и кивает за ее спину, где стоит хмурящийся Блейз с двумя керамическими кружками в руках. — Проблемы, дамы? — спрашивает он, проходя мимо девушки и подчеркнуто вежливо оттесняя ее от их столика, перед тем, как поставить чашку перед Панси и ободряюще ей улыбнуться. — Одним своим появлением ты решаешь как минимум половину моих проблем, — мурлычет девушка, хищно улыбаясь. — Да-а? — выдыхает удивленно Блейз, машинально улыбаясь. Панси даже не уверена, жаль ей его или не слишком. Вот же обаятельный засранец. — Несомненно, — говорит она, делая шаг к нему. — Я как раз пыталась узнать у твоей… ты свободен? — У моего сердца уже есть хозяин, прости, — очаровательно улыбается Блейз, делая еще один шаг назад в ответ. Так что теперь стол утыкается ему в бедра и дальше отходить оказывается некуда. Панси хмурится и осторожно нащупывает свою палочку, но все, слава Мерлину, обходится. Несмотря на свой странный вид, «нет» эта девушка распознает с первого раза и уходит без устраивания сцены. Блейз незаметно выдыхает, когда она отворачивается, и присаживается рядом с Панси — только тогда она разжимает пальцы вокруг своей палочки. — У твоего сердца уже есть хозяин? — переспрашивает Панси, поднимая бровь и аккуратно поднимая чашку. Разборки разборками, но про какао не забывают. Оно раскрывается приятным сочетанием вязкого шоколада и теплоты специй на языке. — Ты ее глаза видела? — придвигаясь ближе к ней уточняет Блейз полушепотом, так что ей приходится наклониться в ответ, чтобы расслышать его в шуме той компании, к которой девушка возвращается ни с чем. Теперь они выглядят так, словно устраивают заговор. — Она бы от меня и кусочка не оставила. — Обычно тебе такое нравится, — замечает Панси, разглядывая его, теперь расслабленного, осторожно дующего в чашку, чтобы слегка охладить напиток. Все тот же Блейз, и все равно он говорит: — Не сейчас, — так, словно это действительно не важно. Панси хмурится, но затем вздыхает и решает сменить тему: — Как продвигается дрессировка Уизли? — Скверно, — признается Блейз. — Он все еще не откликается на «болван». Она фыркает, закатывая глаза. — Будет счастье, если он научится хоть чему-то новому. — И то верно. Она позволяет своему взгляду блуждать по знакомому помещению. У нее самое удобное для этого место, но ее мысли заняты отнюдь не разношерстной коллекцией посетителей или картинами, что висят на стенах. За последние недели в ее теле поселилась меланхолия, частый спутник в осеннее время. Панси пыталась поприветствовать ее, как старую подругу, но напряжение выпускного года не позволяло насладиться этим состоянием. Еще и этот проект по Зельям… Она с легкостью поставит свое состояние в Грингроссе на то, что это была идея Дамблдора. Если смотреть максимально объективно, то занятия проходят неплохо. Насколько она знает, — а знает она много, потому что Драко не затыкается о Поттере еще несколько часов после Зелий, — у всех все проходит без значимых происшествий — разве что на прошлой неделе Дин укусил Булстроуд за руку, словно дикий книззл, но это скорее исключение, чем правило. Драко в основном упражняется в остроумии с Поттером, если это можно так назвать. Несколько раз, что Панси решается взглянуть в их сторону, это выглядит очень странно — даже просто видеть их рядом, не пытающихся убить друг друга. Да и Драко выглядит скорее… окучивающим жертву, чем как-либо иначе, так что она оставляет его развлекаться. Теодор устроился лучше всех — от Грейнджер он все еще в восторге. Панси аж тошно смотреть на его довольное лицо после каждого занятия — Блейз придерживается примерно того же мнения, что и она, а Драко это заставляет ощериваться чуть ли не ежесекундно, так как всем было известно, что они с Грейнджер являлись классовыми врагами. Недавно Лонгботтом поправил ее произношение, — название корешка, которое она даже не запомнила. Что она запомнила, так это его мягкий и твердый голос, которым он произнес название вслед за ней, чуть иначе. И его взгляд, такой же — мягкий и твердый, открыто встречающий ее резкий. Или на последнем занятии — он не побоялся остановить ее руку над котлом, останавливая ее от того, чтобы кинуть выверенный только что порошок чешуи дракона, потому что ему показалось, что она ошиблась в граммовке. Панси никогда не ошибается в граммовке. И в тот раз не ошиблась. Лонгботтом все равно перепроверил и с этой своей мягкой обезоруживающей улыбкой извинился, что задержал их. — Устала? — тихо спрашивает Блейз, трогая ее за рукав водолазки. Панси переводит на него взгляд, чувствуя, как оседает на месте, теряя привычную осанку. — Да, — признается она, опуская глаза на деревянную столешницу круглого столика. Она немного потертая, и лак кое-где стерся. — А это ведь только начало года. — Не могу сказать, что дальше будет легче, — говорит он, вздыхая. — Но мы справимся, да, Панс? — Конечно, — Панси находит себя расплывающейся в мягкой улыбке. — Мы всегда справляемся. При входе звенит колокольчик, сообщая о прибытии новых посетителей. Они с Блейзом одновременно поворачивают головы, чтобы посмотреть, кто пришел, и оба застывают на месте. С невероятно несносной ухмылкой и покрасневшими от холода щеками, Драко заталкивает Теодора в кафе. Тот закатывает глаза, поправляя мантию и галантно кивая хозяйке. Она кивает в ответ, улыбаясь его пижонству, и начинает готовить еще две порции своего напитка богов. — Поверить не могу, — улыбается Панси, когда они подходят к их столику. Как только Тео оказывается достаточно близко, присаживаясь рядом с ней, она безо всякого стеснения зарывается рукой в его кудри — оформленные в аккуратную прическу, наконец-то укрощенные с лета. — Я тоже, — отзывается Драко, вешая кожаный портфель с блестящими серебряными застежками на ручку стула. — Представляешь, сколько сил я потратил, чтобы затащить его в парикмахерскую? Мне премию должны выдать. — Не преувеличивай, — низко отзывается Тео, не делая ни единого движения, чтобы смахнуть руку Панси со свой головы. — Я не преувеличиваю, — задирает нос Драко, изящно закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди. Щегол несчастный. — Вы мне руки целовать должны. — И осыпать землю, по которой ты ходишь, лепестками роз? — смеется Панси, в последний раз оттягивая одну прядку и наблюдая за тем, как она пружинит обратно, ведомая заклинанием для укладки. — Именно, дорогая. Качая головой, Тео переводит взгляд темных глаз на Блейза, что до сих пор не сказал ни слова. Это на него не похоже, Тео ожидал, что он первым выдаст серию льстящих комплиментов — вместо этого он просто… пялится с чуть приоткрытым ртом. — Все в порядке? — Отвык видеть тебя при параде, — отмахивается Блейз, нервно облизывая губы. Тео склоняет голову вбок. Кудри больше не лезут ему в глаза, так что, возможно, ему и стоило сделать это еще месяц назад. — Ты выглядишь замечательно, — кивает Панси, подхватывая свою кружку и сверкая глазами. — Тебе стоит укладывать их так чаще. — Как скажешь, — кивает Тео, оборачиваясь на звонок с прилавка. Затем он встает, тихо отодвигая стул, во весь рост, как темная тень, и саркастически улыбается: — Буду украшением нашего факультета. Драко фыркает ему вслед: — Посмотрите, как заговорил. К слову, — Панси поднимает брови, когда Драко сворачивается на стуле, чтобы заглянуть в свою сумку и начать там копошиться. Тео возвращается с их кружками, причем одна из них покрыта взбитыми сливками, и ее он забирает себе. Надо бы поучиться у него очаровывать женщин в возрасте, жизнь была бы легче. — Держи, мы по пути сюда зашли. Меланхолия отступает от ее горла, когда она смотрит на несколько перьев, перевязанных бурой ниткой, в руке Драко. Ее любимые. Маленькая улыбка прокрадывается на ее лицо. С коротким кивком, она говорит: «Спасибо» и пьет согревающий душу какао в окружении ее мальчиков.

***

Высовывая самый лишь кончик языка от усердия, Рон писал письмо родителям. Гостиная Гриффиндора имела и свои редкие моменты тишины, как сейчас, и сфокусироваться было бы легко: серая погода за окном навевала сонное настроение, поэтому многие предпочли либо уйти в библиотеку, чтобы трудолюбиво успеть сделать свои задания, пока туман не завладел и ими, либо же предпочли остаться в кроватях, проиграв вечную битву. Гарри и Джинни заняли диван перед самым камином, а Рон расположился внизу, оккупируя небольшую часть низкого деревянного стола своей чернильницей и листками бумаги. Вместе сочинять такие письма всегда было веселее и приятнее, к тому же Рон знал, что маме приятнее получать весточки от них всех чуть чаще. — Не забудь рассказать ей, как я уделала тебя на тренировке, — самодовольно вставляет Джинни, улыбаясь. Когда Рон недовольно поднимает на нее взгляд, огонь отражается в ее глазах опасными азартными искрами, так что он оставляет свой бубнеж приглушенным и послушно пишет отчет о великолепных навыках своей сестры. И вовсе ей не обязательно знать, что он написал бы об этом и без ее напоминания. В середине предложения он снова сбивается, не в первый раз за последние пятнадцать минут, и чуть раздраженно отрывается от текста, чтобы взглянуть на гостиную. Да, было бы так просто сфокусироваться, если бы Невилл перестал напевать себе под нос, постоянно выходя и заходя в комнату. Рон вздыхает, когда долговязая фигура друга в очередной раз скрывается в спальне, и возвращается к письму матери. — Невилл такой мечтательный в последнее время, — хихикает Джинни, обнимая свои коленки. Плед, накинутый на плечи, слегка сползает с нее от движения, поэтому Гарри поправляет ткань. — Подружку что ли завел? — заговорчески шепчет Симус из-за шахматного стола. По его тому понятно, что он не столько верит в это сам, сколько пытается собрать слухи. — Не говори ерунды, — отмахивется Рон, взмахивая рукой с пером. Капля чернил с кончика падает на ковер, и Гарри рассеянно щелкает пальцами, испаряя его магией. — Если ты забыл, то во время Святочного бала он был очень даже мил и очарователен, — хмыкает Джинни, поднимая подбородок. — Я не удивлюсь, если и завел. — Как будто мы против, — улыбается Гарри. Невилл снова появляется в гостиной, с этим самым взглядом и попсовой песенкой, которую они недавно слышали в Хогсмиде. В этот раз он выносит из комнаты горшок со спящим цветком, поэтому ему не кажется странным то, как все замолкают, стоит ему выйти. Это ведь логично, цветы будить нельзя. Как только дверь за ним закрывается, Гарри посмеивается себе в ладонь и позволяет Джинни уткнуться в свое плечо, чтобы приглушить смех. Рон только вздыхает. — Надеюсь, он что-нибудь сделает с этим и скоро, — бормочет он, перечитывая последний абзац. — Потому что еще раз он споет эту дрянь, и я его придушу.

***

С того разговора, когда Панси обратила его внимание на странности в поведении Блейза, Тео был более внимателен. Сложно не быть, когда она становится такой обеспокоенной — Тео не мог не заметить ее эти длинные немигающие взгляды, которыми она изредка сверлила Блейза, пока тот был занят чем-то другим. Иногда Панси замечала, что сама была объектом чужих наблюдений, переводила взгляд на него и демонстративно поднимала брови. Тео так и не был уверен до конца, говорила она: «Ну что, убедился?» или «Что ты пристал?», потому что было в этих ее взглядах кое-что еще, кроме беспокойства. Она изучала его поведение с такой тщательностью, с этой ее особенной искрой исследователя в глазах, что впору было задуматься — что конкретно она ищет? Потревожив Тео своими мыслями о странностях Блейза, она сама ненароком обратила внимание на свои. Нотт сомневался, что в этом была ее цель, — замечала ли она вообще свои задумчивые паузы и свой собственный расфокусированный взгляд в моменты, когда разговор затухал? Замечала ли она, что нервная привычка теребить пальцы так и норовит вернуться? — О чем так усердно думаешь, красавчик? — ухмыляется Блейз, перескакивая через спинку дивана, чтобы усесться рядом с ним. Тео промаргивается, вспоминает где он и сколько сейчас времени. Вздыхает. — О Панси, — говорит он, потягиваясь. Затем снова вздыхает, снедаемый желанием не двигаться еще целую вечность, если Блейз так и останется прижиматься к нему теплым боком в полумраке их гостиной. Вместо этого он, как ответственный молодой человек, которым гордятся все матери мира, встает, несмотря на то, что каждая клеточка его тела протестует от потери контакта с Блейзом, поправляет рубашку и пиджак. — Мне нужно успеть в библиотеку до комендантского часа. — Хорошо, — отвечает Блейз, с задумчивой ноткой. — А что с Панси? Замышляет коварные планы? Снова таскает сладости с кухни без нас? — Скорее всего, — издает низкий смешок Тео и затем нагибается за своей сумкой. Позади слышится шорох ткани, словно Блейз устраивается поудобнее. — Но дело не в этом. Может быть, я надумываю, но… не знаю. Беспокоюсь о ней. — О, у тебя такое хорошее сердце, — вздыхает Блейз. И будь это какой-либо другой момент, сказано это было бы с насмешкой, с нежной дружеской издевкой, но сейчас это звучит так, что Тео на секунду даже оступается. Пытается поверить, что он услышал это правильно. Не оборачиваясь, переспрашивает: — Что ты только что сказал? Блейз не может видеть его лица, не может увековечить в своей памяти то, в какую дурацкую победную улыбку расплываются его губы и как от этого чувства блестят его глаза. Блейз не видит его лица, и он мог бы увернуться, мог бы соврать, если бы не знал, что уже все, момент упущен и теперь не отвертеться. Микропауза паники была допущена, и теперь Тео знает. — Давай притворимся ради нашей дружбы, что это было «ты в этом спец», — с усталым смешком говорит Блейз, прикрывая глаза ладонью и потирая веки. Черт. Он продержался, сколько? Всего жалкие пару месяцев? Честное слово, Блейз был лучшего мнения о себе и своих навыках. Был бы кто другой, он бы отшутился иначе, завернул бы намек в намек, как в матрешку в матрешку побольше и поцветастее, чтобы отвлечь внимание. Могло бы сработать, будь это кто-то другой. На свете было совсем немного людей, перед кем его увертки рассыпались в пыль. Тео был, — к счастью или нет, — одним из них. Однако, вместо того, чтобы уличить Блейза в его промахе, он говорит только беспечное: — Ладно. Как будто не заметил. Как будто это ничего не значило. — Я вернусь через двадцать минут. Или заметил, но решил отмахнуться? Блейз хмурится, глядя Тео в спину, потому что это на него не похоже. Тео так не поступает — может, снаружи он и кажется каменной статуей, но в действительности он заботится о чувствах близких ему людей, и Блейз точно знает, что входит в эту категория. Может быть, не так, как недавно захотелось, уныло думает он, откидывая голову на спинку дивана и разглядывая потолок. Поначалу ему не казалось, что что-то изменилось. Он всегда замечал красоту людей вокруг себя, это было несложно. И замечать красоту Тео и ничего с этим не делать не составляло ему никакого труда все это время. И потом… потом вдруг случились те недели в доме Ноттов. Спокойные, умиротворяющие несколько недель уходящего лета. Тогда он вдруг понял, как заземлено чувствует себя рядом с Тео. Ему было все равно на блейзов громкий смех, который тревожил птиц на деревьях, он был не против, если Блейз на него вешался и постоянно притирался рядом, и его не волновало то, как мало он носил на себе рубашек. С Тео было комфортно говорить о чем угодно и кошмарить Драко, и писать письма Панс вечерами у камина. С Тео было комфортно смотреть на звездное безоблачное небо, и Блейз привык засыпать под его низкий голос, шепчущий названия созвездий, которые Блейз и так знал. Он думал, первое время, пряча зудящие кончики пальцев поглубже в карманы, что это пройдет. Так бывает, — особенно с ним, никто бы не удивился, — да и кто не влюбляется время от времени в своих друзей? Он просто поддался прекрасному моменту. Момент прошел, а чувство осталось. Оно росло и росло, несмотря на окружавших его людей, когда они вернулись в Хогвартс на последний курс, и Блейз вдруг нашел себя жадным только до одного человека. Только до Тео. Остальные были привлекательны, все еще были красивы и обаятельны, но Блейзу хотелось только вернуться в полумрак слизеринской гостиной, лечь так, чтобы практически на Тео, и слушать его бормотание о скучных Рунах или о пьесах, которые он читал последними. Может быть, провести пальцем по острой челюсти и скулам. Посчитать родинки, рассыпанные на бледной коже. Зарыться пальцами в его кудряшки, как сделала Панси в тот вечер в начале октября. И теперь вот это. Как Тео мог не заметить? Мысль о том, что Тео решил поиграть в милосердие и сделать вид, будто ничего не было, отзывается горечью. Как будто Тео не предпочитает прямоту и честность. Собирая свои длинные ноги, Блейз сворачивается на диване, и дуется в тишине комнаты, дожидаясь, пока Теодор вернется. Тео возвращается со сборником поэзии в руках и предлагает почитать ему несколько, пока Драко не выйдет из спальни, канюча, чтобы Нотт зачаровал комнату Согревающим. Блейз щурится, разглядывая его, но это обычный Тео. Он не возражает, когда Блейз напряженно ложится почти-на-него, и его голос звучит как и обычно — низко, бархатисто, спокойно. Постепенно, Блейз расслабляется и задремывает. Драко приходится расталкивать их обоих, чтобы они шли спать в своих кроватях.

***

Луна находит его в теплицах. В общем говоря, большую часть их общения можно описать, как: «Луна находит его в…», а место действия варьируется в пределах замка. У Луны талант, а остальное — декорации. Тихо прикрывая за собой дверь, которая издает скрип, она легкой походкой приближается к нему, проходя практически всю теплицу. Невилл не то чтобы прячется, видите ли. Просто иногда ему нужно подумать, а гостиная Гриффиндора не всегда обладала нужным для этого спокойствием. К тому же, растения его успокаивают, ровно как и он их. Листья мандрагоры шелестят под его пальцами, словно от легкой щекотки, когда он проверяет растения. Недавно они болели. Мадам Спраут разрешила ему попробовать подлечить их и пока что все идет гладко. Аккуратно стянув бледно-розовое пальто, Луна присаживается рядом на деревянную скамейку, и они проводят несколько минут в тишине, даже не обмениваясь приветствиями. Виделись за завтраком. — С тобой что-то неправильно, — замечает она своим немного мечтательным голосом, и Невилл вторит ей расстроенным вздохом, потому что она, конечно, права. После этого они еще немного молчат, потому что Луна никогда не требует от людей разговоров, — возможно, для нее это вообще все фикция, для чужого удобства, — и Невиллу это в ней очень нравится. Луна позволяет ему медлить, оформляя чувства в слова и никогда не осуждает продукты его мыслительной деятельности, какими бы глупыми и неуклюжими они не выходили на свет. В этот раз он неровно выдыхает, опуская голову: — Мне нравится девушка. Луна кивает, словно и так уже знала, и мягко улыбается, так что ее светлые глаза становятся еле-видны. Невилл не оборачивается, но все равно знает, как это выглядит — как будто это не самое страшное событие в его жизни после Турнира трех волшебников, когда он думал, что убил Гарри Поттера. — Это же замечательно, Невилл! — певуче говорит она, опираясь руками на скамеечку и наклоняясь ближе к нему. Он все-таки оборачивается, вытаращив глаза: — Это Панси Паркинсон, — все тем же тоном абсолютного ужаса уточняет он, а Луна продолжает безмятежно улыбаться, не замечая проблемы его метаний. — Ты помнишь, что она сделала с тем Когтевранцем на третьем курсе, когда он попытался пригласить ее на свидание? Ты помнишь, что у нее самые остроумные проклятия из всех учеников нашего года? Ты когда-нибудь видела ее в хорошем настроении с кем-то, кроме слизеринцев? Она просто, она! — теряется Невилл, не зная, как правильно объяснить. Луна терпиливо ждет, пока он не соберется и не выдохнет краткое осознание, наполовину расстроенно, наполовину — восхищенное. — Она мне не по зубам. — Острая, как еловая иголка, — соглашается Луна, задумчиво поглаживая лепесток растения, который оказался рядом. — Но ты ведь хорош с растениями. — Это не… — «то же самое!», нервное, так и рвется с языка, но вместо этого Невилл замирает на месте, во все глаза разглядывая Луну, что только что преподнесла ему такое изящное и просто решение. Относиться к ней, как к цветку. Это не так уж и сложно, потому что он уже хочет это. Это словно заложено в его природе. И это… может сработать? Это звучит невероятно глупо даже в его голове, но он молод, и он влюблен. У него будет замечательное оправдание, когда его, лежащего в палате Святого Мунго, спросят, как он там оказался. Он молод и влюблен, а она такая умная и такая поражающе красивая, что это ужасает его до трясущихся коленей, это сочетание власти и ума в ее взгляде. Со всех сторон, как ни посмотри, она вся острая: ее глаза, всегда внимательные, всегда ищущие что-то, что он может спрятать, — а он не пытается, ему нечего, у него действительного ни единого скрытого мотива, — и ее улыбка, подведенная бордовым, которую она так редко показывает в его присутствии. Невиллу приходится довольствоваться ее обрывками в коридорах или в конце занятий, когда она подходит к Малфою, или когда Забини делает что-то несносное, или когда Нотт склоняет к ней голову, чтобы ей было удобнее прошептать что-то ей на ухо. Когда она обращается к Невиллу, обычно ее тон сухой, как ледяной сидр высшего сорта, который холодит пальцы холодным стеклом и согревает внутренности. Когда она удивлена, ее глаза распахиваются чуть шире, а тон становится тише, словно она старается скрыть свое смятение. Невилл часто заставляет ее становиться тише на полтона, так что она слегка шипит на него, сверкая глазами. Он даже не знает, в чем причина. Она вся — из острых углов, которые ему хочется смягчить, только каплю. Без остроты она не была бы самой собой, но Невиллу хочется… хочется прикоснуться к ее рукам, быстро расправляющимся с корнями и травами, и забрать у нее нож, чтобы едкий цвет соков не въелся в ее кожу. Он знает, что она может это сделать, — и скорее всего быстрее него, — и что заклинания для приведения себя в порядок она знает тоже, но ему все равно хочется. Как и заправить черную прядь ей за ухо, чтобы волосы не щекотали щеки. Ему хочется, иногда, подойти к ней на шаг ближе, чтобы точно понять — неужели она такая же холодная, как ее взгляд и ее пальцы? [Он знает, что они холодные, потому что несколько раз они соприкоснулись, пока передавали друг другу склянки. Каждый такой раз — словно молния по нервным окончаниям] И если так, то ему бы хотелось… согреть ее. Окутать теплом. Луна тихо и довольно хмыкает, рассматривая его лицо. Ему не нужно говорить. Он только робко сглатывает, прикрывает глаза и кивает. Тем же самым вечером Невилл пишет своей бабушке, спрашивая как ухаживать за чистокровной девушкой надлежащим образом. Ведь ему не хочется, чтобы у Панси сложилось неверное представление о его мотивах.

***

Драко старается напоминать себе ходить по-человечески. И смотреть — тоже. Панси недавно сказала ему, выглядя при этом отвращенной до предела, — что когда он идет в сторону Поттера, то это выглядит так, словно тигр подкрадывается к наивной газели, а когда он смотрит — то словно пожирает его взглядом. Блейз тогда расхохотался на всю гостиную, так что даже Астория осторожно поинтересовалась, о чем речь. Тео тактично покашлял в кулак, а Панси, мрачно, отрезала, что ей такое знать еще рано. Тем не менее. Драко старается. Искренне старается не подкрадываться, не предвкушать последующие несколько часов один на один с Поттером, но просто — не может удержаться. Поттер не смотрит на него до последнего, — когда кроме как на него смотреть можно разве что на обратную сторону своих же век, а это неприлично, — а ведь на занятие Драко приходит подготовленным. Прошлые несколько — он только наблюдал, подтверждая свою гипотезу. Поначалу в его голове витала мысль, что у Поттера есть время забрать свои… взгляды назад. Что если бы он передумал, то Драко бы милосердно сделал вид, что не заметил, — хотя было бы невероятно сложно. Следующие несколько занятий — что он дает Поттеру отсрочку. Он этого, конечно, не знал, но Драко был щедрым. Гарри продолжил смотреть на него, изредка, этим взглядом, от которого Драко хотелось начать скалиться и завалить его в кровать, так что в конце концов, — как это часто бывает в картине мира Драко Малфоя, — Поттер был виноват сам.

***

Первая мысль, со свистом пролетающая в голове Гарри при первом за день взгляде на Малфоя звучит примерно так: «Черт побери» и звучит она, задыхаясь и ослабляя галстук. Вторая звучит скорее как: «Он что, подвел глаза?», но не менее сипло. Гарри осторожно моргает остекленевшими глазами, стараясь сделать так, чтобы его лицо не выдало не единой эмоции. Третья приходит, когда он чуть сдвигает взгляд вниз и разглядывает открывшиеся взору ключицы, не скрытые внезапно рубашкой на все пуговицы. И звучит она так, как звучали викторианские женщины, драматично падая в обморок.

***

— Приветствую, Поттер, — низко говорит Драко, опираясь ладонями на парту, чтобы нависнуть над замершим гриффиндорцем. Вся остальная комната затихает не периферии, потому что Драко, откровенно говоря, наплевать, что там происходит, потому что перед ним разворачивается его личное шоу. Поттер только деревянно кивает, прикрывая глаза. Ресницы его секунду трепещут, а затем он снова смотрит на Драко. Интенсивно. Напряженно. Горячо. Драко ухмыляется, потому что именно этого он и хотел, когда взял фирменные приемы Панси и Блейза. Работало безотказно. Рубашка была тесновата в самых нужных местах, так что Драко не стесняется, разворачиваясь и вытягиваясь, чтобы закинуть свою сумку за парту так, чтобы Поттеру открылся вид на натянувшие ткань мышцы спины. На кожу шеи и ключиц у него будет еще время посмотреть. — Ты сегодня язык проглотил? — спрашивает Драко, лениво листая учебник. Профессор пролетает мимо него черным пятном, пока Поттер деревянно встает со стула и больше не кидает на него взгляда. — С тобой только так поладить и можно, — хрипло отвечает Поттер, зажигая огонь под котлом. — Молча. — Вот тут ты не прав, — прищелкивает языком Драко, внутренне ликуя. Он наклоняется ближе к Поттеру, так, что еще немного и будет шептать ему на ухо. — Я люблю громких. Поттер поднимает на него ошалелый взгляд, а Драко наслаждается румянцем на его щеках, и ушах, и даже шее. Интересно, как далеко под рубашку он заходит?.. — Что? — Если будешь молчать, мало чего добьешься в жизни, — легкомысленно пожимает плечами Драко. — Не тормози, Поттер.

***

Гарри очень старается, — не пялиться, не тормозить, не думать, не пялиться, — но получается с трудом. Надо было обращать внимание. Может быть тогда он был бы больше подготовлен к тому как ярко сверкают глаза Малфоя, подведенные черным. Остаток пары Гарри старается тоже — смотреть в основном на парту или на котел, говорить поменьше, потому что каждое его слово может быть обращено против него, и дышать поменьше, потому что Малфой сегодня стоит нехарактерно близко и пахнет от него чем-то одуряющим — теплым, вязким, с перцем. Гарри хочет уткнуться ему в местечко между шеей и плечом, вздохнуть это сочетание кожи и одеколона поглубже и никогда оттуда не вылезать. Он не делает ни шагу назад, подальше от Малфоя, — сжимает зубы и стоит, где стоял, — но не делает ни шагу и вперед тоже. К концу урока из него вырывается очень неровный выдох, когда Малфой наконец-то усмиряет свой взгляд и свою ухмылку и отходит от него подальше. Гарри мечтает, чтобы он забрался к нему под кожу. Вместо этого он сбегает на улицу, где воздух с каждым днем все влажнее и морознее, не дожидаясь Гермиону и Рона. Ему нужна минутка.

***

Благодаря их самовольному распределению по партам, Тео оказывается в очень выгодной позиции, чтобы наблюдать за Блейзом. За тем, как он постоянно отвлекается — в последние дни он довольно рассеянный. По вполне понятным причинам. Может быть, со стороны это покажется жестоким — его молчание. Но Тео по природе своей стратег. Он не может, как Блейз, кидаться в пекло с наметками амбициозного плана и надеждой выкрутиться вдруг что. Тео, увы, человек холодного расчета. Поэтому он старается не слишком ухмыляться, когда Блейз снова кидает взгляд на него и не глядя наступает Уизли на ногу. Тот тут же начинает раздраженно ворчать, не отрывая взгляда от учебника, пихает Блейза в плечо, чтобы отодвинулся — галантности в этом жесте ноль, хотя уже появилась некая фамильярность. Тео только приподнимает брови, как бы спрашивая: «Что?» Блейз сглатывает, дергая кадыком в полумраке кабинета, и отворачивается. Честно говоря, Тео сомневается, что взгляд его разбирает хоть строчку из учебника. — Никогда не видела Забини таким раскрасневшимся, — замечает Гермиона. Тео скашивает на нее глаза и размышляет, как весь замок мог видеть в ней всего лишь заучку-отличницу с такой-то ухмылкой? — Даже не думала, что у него имеется чувство смущения. — Представь себе, — отзывается он, вздыхая. — Получается с трудом. На это он только пожимает плечами и склоняет голову, чтобы уделить внимание их проекту. Зелье слабо бурлит, как ему и положено, пузыри лопаются на поверхности вязкой, светло-лимонной жидкости. Пока что все правильно. Профессор Снейп бесшумно прошагивает мимо них, бросая короткий взгляд на их зелье. Гермиона упрямо поднимает подбородок, — всегда задирается, — словно бы требуя, чтобы он нашел к чему придраться. Профессор кидает взгляд на Тео, поднимает бровь, и без каких-либо комментариев двигается дальше по рядам. Грейнджер хмыкает себе под нос, как она это умеет — смесь торжества, что ее работа идеальна, и недовольства, что не было стычки, которую можно выиграть. Тео это всегда в ней забавляет, ее жажда вызова. В этом она напомнила ему Драко, но он скорее выйдет укращать дракона без собственной палочки, чем скажет кому-нибудь из них об этом вслух. Так как на этом этапе все, что им остается — это ждать, Тео легкомысленно позволяет себе отвлечься. Блейз в последние дни, — с того самого вечера, когда он не успел осечься вовремя, — стал подозрительным. Тео часто ловит на себе его взгляды и встречает их открыто, с теплотой. Взгляды становятся только более подозрительными, потому что Тео ничего не скрывает, но и не говорит — тоже. Они ведут себя, как обычно — Блейз обнимает его за талию, потому что до плеч тянуться дольше, смеется все также несносно и достает его по поводу костюма на Хэллоуин. Тео позволяет ему, читает ему любимые отрывки из книг и будит его по утрам. Они вместе сидят в библиотеке, и Тео сопротивляется желанию провести по его ноге под столом — как и обычно. Блейз не тащит никого в свою постель и остается спать в своей каждую ночь — как и обычно с сентября. Панси продолжает это несколько нервировать, но и ей он не говорит ничего тоже. Потому что надо удостовериться и составить план. С каждым новым мгновением составлять план становится сложнее, потому что Тео хочется поддаться желанию и послать планы к черту, когда Блейз кидает на него такие взгляды — слегка неуверенные, слегка огорченные. Непонимающие. — Нотт, хватит флиртовать, — чуть шипит на него Гермиона, дергая за рукав пиджака, чтобы привлечь его внимание. — Ты перегреешь зелье с этими твоими гляделками. Сосредоточься! Промаргиваясь, Тео оборачивается к их работе и с досадой признает, что она права. Поверхность воды бурлит сильнее, чем нужно, гневно на него хлюпая. Он поправляет хватку на своей палочке и сосредотачивается, чтобы понизить жар. Такого слабого контроля над своей магией у него не было уже… даже и не вспомнить. Стыдно. — Извини, — тихо и низко говорит он, снова опуская голову так, что кудри спадают ему на лоб. Гермиона смиряет его анализирующим взглядом, а затем вздыхает, переключаясь на учебник. — У Малфоя припадок бы случился, если бы он узнал, что ты передо мной извиняешься, — говорит она, водя пальцем по странице. — Все в порядке. Это легко можно исправить. — Рональду я тоже не нравлюсь, но я же не акцентирую на этом внимание, — замечает он, делая к ней шаг ближе. Тут же — чувствует покалывание на затылке, которое приходит, когда кто-то очень усердно вперивает туда свои горящие глаза. У него есть пару догадок о том, кто может быть их обладателем. — Это не одно и то же, — хмыкает Гермиона, поднимая на него взгляд. Теперь, когда они стоят так близко, он может рассмотреть крапинки в ее коньячных глазах. Наверняка, в его глазах она видит лишь темноту — или только свое же отражение. — У Малфоя ко мне пылкий букет ненависти, а у Рона — чисто дружеское желание оградить от плохого влияния. Никто из них в меня не влюблен. — Значит, я теперь считаюсь плохим влиянием? — весело поднимает брови Тео, игнорируя то, как все натягивается от того, что она сказала вслух последним. — Слизеринцы такие нарциссы, — Гермиона закатывает глаза, но выглядит это вкупе с улыбкой даже приязненно. — Скоро ваше эго перестанет помещаться в Подземельях. Тео только хмыкает. — А когда ты делаешь это, — пальцем она обводит то немногое пространство, что осталось между ними, — специально, то да, ты — плохое влияние. Я это не одобряю. — Кто бы сомневался, — вздыхает он, отходя на шаг назад, возвращая приемлемую для них дистанцию. — Я серьезно, считаю, что тебе не стоит его дразнить, — тихо говори Гермиона минуту спустя. Зелье снова вернулось к нужной консистенции. — Может плохо закончится. — Не помню, чтобы спрашивал твоего мнения, — утробно говорит Тео, скрещивая пальцы домиком и взглядывая на нее сквозь ресницы. Гермиона в ответ поджимает губы: — Верно. Остаток Зельеварения они проводят в сугубо рабочем состоянии. Тео позволяет себе изредка бросить взгляд в сторону Блейза, но не более — тишина за их столом располагала к размышлениям. Все-таки, план.

***

Уроки Зельеварения Панси стала ждать не с приязненной скукой, но с теплым клубком нервозности где-то в животе. Чувство это было ей скорее чуждо, поэтому, сцепив зубы, она заходила в кабинет, готовая драться с любой выходкой Лонгботтома, чтобы в итоге ничего не могло сбить ее с толку. В этот раз она даже позволяет себе подумать, что у нее в кои-то веки получилось! Обычно Лонгботтом выглядит примерно таким же нервничающим, какой она чувствует себя внутри, но в этот раз пальцы у него дрожат слегка сильнее, и в словах он путается чаще обычного. Панси смиряет его тяжелым взглядом и отворачивается — чтобы дать себе передышку. Профессор Снейп игнорирует их стол, потому что сам же создал себе дилемму — унизив навыки Невилла, он также принизит и способности Панси, что, разумеется, недопустимо. Чтобы ученица Слизерина — и с плохой оценкой по Зельям? Немыслимо. Их котел не взрывается, Лонгботтом не делает и не говорит ничего, что бы могло заставить Панси застыть на месте и глупо моргать в его сторону, и она искренне думает, что победила. Думает так примерно до вечера, пока не открывает учебник, — потому что конечно Снейп задал им написать эссе по следующему в очереди зелью. На развороте страницы ярко выделяется фиолетовый цветок с желтой серединкой, шипастым золотом разливающимся по нежным лепесткам. Чертовы анютины глазки! Есть только один ботаник, достаточно самоотверженный, чтобы подложить ей этот цветок. Несмотря на первичный виток раздражения, Панси обнаруживает, что зачарованно водит пальцем по бархатному лепестку. Цветок сорвали на пике и с осторожностью зачаровали, скрыв между бумаг. Наверняка, он и пахнет до сих пор, как должно, зеленью и сладкой пыльцой, а не пыльными страницами. Когда ей в последний раз дарили цветы в знак искреннего внимания, а не потому что так диктовали правила светской жизни? К библиотечному столу подходит Драко, разговаривая с Тео, а Панси рефлекторно захлопывает учебник. Если бы это был старый фолиант, то в лицо ей комично ударил бы поток пыли. — Все в порядке? — прерывается на середине слова Тео. Драко тоже смотрит на нее, слегка нахмурив брови, поэтому Панси следует единственной мысли, которую успевает разобрать в вихре эмоций. Она надевает бесстрастную маску, медленно встает из-за стола и вцепляется побелевшими пальцами в книгу. Глубоко вздыхает и менее деревянным движением берет свою сумку. — Все хорошо. Вспомнила, что хотела забрать из комнаты… письмо и отправить. Сегодня. А совятня закрывается через полчаса. Скоро вернусь. И быстрым шагом удаляется к выходу из библиотеки. На Лонгботтома на выходе не натыкается — и слава Мерлину за маленькие победы. На следующем занятии Невилл ей робко улыбается, а Панси находит… что заготовленная ею гневная речь забывается сама собой, а ее тянет улыбнуться в ответ. Она не улыбается, но удостаивает Лонгботтома резким кивком в качестве приветствия. Засушенный цветок она, в момент слабости, спрятала в тумбочке около кровати, вложив в толстую тетрадь в кожаном переплете, которую можно было бы назвать личным дневником, будь Панси более сентиментальна. А она, конечно, вообще не была.