wrap me in your skin and bones

***

В Хэллоуин зло не дремлет, хихикает про себя Блейз, когда, проснувшись, обнаруживает кровать Тео пустой и аккуратно заправленной. О, как он ждал этого дня! Теодор Нотт редко проигрывает споры, хотя участвует в них, — с азартом и размахом, — каплю только меньше, чем сам Блейз, а у Блейза это целое хобби. Так что тот факт, что Блейз оказался на стороне победителя, взимающего плату за чужую самоуверенность, очень сладко разливается сиропом по венам. Как и воспоминание о чуть искривленном в раздражении лице Тео, — притворном, конечно, — и его тихим бормотанием о том, что с Блейзом он никогда больше на желания спорить не будет. Энергично откидывая собственное одеяло в сторону и спуская ноги с кровати, он замечает, что комната все еще теплая. Значит, перед уходом Тео обновил Согревающее, которое к утру оставляло воздух прохладным, уже сырым от Подземелий, находящихся в несколько не комфортном соседстве с черным озером. — Драко, — зовет он, трогая сопящий комок одеял. Комок отвечает раздраженным ворчанием, на которое Блейзу, откровенно говоря, все равно — что конкретно сегодня, что в любой другой день. — Вставай, уже пора собираться, — ворчание становится чуть громче и чуть злее. Одеяльная гора шуршит, чтобы мгновением позже исторгнуть из себя платиновое воронье гнездо и сверкающие глаза. Вид заставляет Блейза сладко ухмыльнуться. — Ты хоть в курсе, сколько сейчас времени? — хрипло спрашивает Драко. — Половина седьмого, — на это он делает страшные глаза и дергает рукой, словно хочет вытащить из-под собственной головы подушку и запустить ее в Блейза: — Совсем из ума выжил? — сипит он. Блейз поднимает бровь, упирая при этом руки в бока. — Мы вчера из-за вас легли в два часа ночи, потому что вы маньяки помешанные. — То, что мы имеем вкус к жизни и праздникам, в отличие от вас, еще не значит, что мы маньяки, — фыркает Блейз, затем тыкает Драко предположительно в бок. — Ты должен признать, что получилось хорошо. И получилось даже замечательно. Коллективными усилиями они нивелировали все усилия домовых эльфов по поддержанию Подземелий в чистом и сверкающем виде только ради кладбищенской атмосферы. Из Запретного леса была принесена земля, мокрыми комками теперь разбросанная по углам. И сложно не заметить копошившихся в ней живых бледно-розовых червей. Без тыкв, разумеется, тоже не обошлось — по всей гостиной можно насчитать около тридцати штук с вырезанными гримасами, подсвеченными магическим огнем изнутри, и еще с дюжину маленьких декоративных тыковок разного окраса и формы. Лично Блейз любил вспузырившиеся тыквы, которые одним своим видом вызывали легкую тошноту. Конечно, не обошлось и без пауков — не осталось угла, свободного от впечатляющих зарослей пыли и паутины. И какое кладбище без надгробий? Блейз лично зачаровал парочку, чтобы на них высвечивался текущий тотализатор, который между прочим, в кои-то веки возник без его участия. Какой-то веснушчатый и совсем невинный на вид второгодка, с которым Блейзу обязательно надо будет как-нибудь познакомиться поближе, внес немалую лепту: принес ажурное зеркало и разбил с таким наслаждением, что Блейз искренне позавидовал, затем создал иллюзию медленно вылезающей из зеркала когтистой руки. Рука изредка скреблась длинными ногтями по поверхности рамы, издавая отвратительный звук, пугающий первогодок. Теперь зеркало почетно и настораживающее сверкает рядом с камином, который специально покрыли мхом и увядшими цветами. Еще этот парнишка принес тару с красным вином, — Блейз еще не имел чести попробовать напиток, но он искренне надеется, что это вино, а не, скажем, гранатовый сок, — в котором зловеще плавали ладони, сделанные изо льда, и муляжные глаза. Интересно, они съедобные? В общем и целом, Блейз был в восторге от их гостиной. — Вот поэтому и мог бы дать мне выспаться, — ворчит Драко, опасно опуская голову обратно на подушку. Блейз никак не может допустить того, чтобы он заснул, потому что в таком случае они либо опоздают на завтрак, либо не успеют должным образом собраться. Им нельзя опаздывать на завтрак, потому что Блейз права не имеет пропускать карнавальное веселье, в какое превращается Большой зал на Хэллоуин, а Драко нельзя отпускать без присмотра бродить по замку голодным. Невинные детишки могут пострадать. Именно поэтому он прибегает к кощунству — нагло стаскивает одеяло. Драко верещит, что заставляет подскочить и Гойла, а Блейз весело гогочет, сразу же стартуя в противоположную от злющего Драко сторону. Вот и проснулся.

***

Замирая с палочкой в руке, Панси переводит взгляд с шеи Тео, на дверь в спальню мальчиков позади него. — Как думаешь, нам нужно их разнять? — уточняет она, когда красочный поток ругательств продолжает литься из комнаты под аккомпанемент дьявольского смеха Блейза. — Пока нет, — отвечает Тео, поправляя ее перекрутившуюся сережку. — Когда Драко перейдет на французский, тогда, думаю, можно.

***

В этом году Драко предпочел не слишком изощряться, но нарядиться тонко и со вкусом. На нем новый костюм, скроенный по фигуре, темно-зеленого оттенка, как трава в полнолуние в Запретном лесу. Сегодня — без галстука, только светло-серая рубашка с тонким, еле-видным орнаментом, вышитым нитками тоном темнее. Малфой взглядывает на себя в зеркало и сейчас, без одной важной детали, он выглядит вполне обычно. Может быть, как будто через несколько минут ему предстоит спуститься на один из приемов Нарциссы, чтобы властно улыбаться правильным людям и раздавать крепкие рукопожатия тем, кому кивнет отец. Карнавальная маска лежит на тумбочке. Драко вздыхает, поправляя пиджак в последний раз, и затем осторожно берет маску. Она, за неимением лучшего слова, сверкает в его руках, потому что сделана наподобие разбитого стекла. Острые углы торчат с одной стороны, у левого глаза, немного портят трещинами ровную поверхность у лба и ниже к губам, которые закрывает лишь на половину. Маска отлита аккурат под его черты лица, поэтому сидит плотно. Видимые в прорезях маски его глаза сами кажутся застрявшими в коже кристалликами стекла. По сравнению с прошлыми годами, он действительно обошелся весьма скромно. С ним может не согласиться половина замка, но это проблемы их заниженных стандартов. — Ты выглядишь так, словно идешь на свидание, а не пугать детишек в Хэллоуин, — плоско замечает Блейз, крутясь у зеркала, чтобы поправить на себе колпак и зачаровать его, чтобы ненароком не слетел посреди дня. Он не выглядит, как настоящий шут, не совсем. В его костюме слишком много вольностей, за которые шутов, действительно состоящих при дворе, либо повесили за разврат, либо возвели в ранг наложниц короля или королевы, а то и обоих сразу. Блейз мог бы. Это немного тревожит; то, как ладно костюм на нем сидит, как подходит натуре. Хорошее место в дворцовом замке, возможность оказывать значительное влияние на важных людей, сверкая при этом в самом оке бури, не вызывая подозрений, и в качестве оружия ему даже не понадобилась бы палочка. Зачем, когда был его острый язык и горячее обаяние? Его костюм содержит основные атрибуты: у него есть шутовской колпак с бубенчиками, весело позвякивающими при каждом его движении, воротник с фестонами, облегающий его горло и оканчивающийся все теми же бубенцами, марот с кукольной головой, которая должна была выглядеть смешно, но выглядела откровенно жутко со своими пустыми глазами и ярко-накрашенными щеками. Драко даже знать не хочет, где Блейз ее взял. Вместо рубашки и камзола, положеного шуту, Блейз натягивает жилетку, которая поразительно похожа на корсет, учитывая открытую фривольно спину и завязки для утяжки совсем на пояснице. Правда, за подобное Макгонагалл или, упаси Мерлин, Снейп не смогут его отчитать, потому что почти-оголенные руки, не скрытые никакой рубашкой, прикрывают широкие накладные рукава, заканчивающиеся сужением на запястьях в окружении бубенцов. Для цветового решения Блейз горделиво отдал предпочтение цветам своего факультета: холодный зеленый перемежающийся ромбами с густым черным, серебряные вставки ниток, прошивающих весь костюм тут и там, вместе со сверкающими холодным блеском бубенцами на ботинках, шее и руках. В общем и целом, можно было сказать, что Блейз виртуозно ходил по грани приличий. Сверкая глазами за маской, Драко не удостаивает его ответом, — просто потому что фраза про «ты сам выглядишь, как шут гороховый» лежит на поверхности, а у него нет времени придумывать что-то остроумное; поэтому только раздраженно выдыхает и отворачивается к выходу из комнаты.

***

Чего они не ожидают увидеть в гостиной, так это гребанного рыцаря в сияющих доспехах, вполне величественно, как и положенно, стоящего рядом с огромной гуманоидной птицей. Драко чувствует очертания своей маски бровями, так высоко они задираются, и краем глаза замечает, как у Блейза отпадает челюсть. Самое забавное в этой картине даже не то, как вальяжно и комфортно Панси опирается на свой меч, сколько то, как ей идут эти гребанные железки. Для полного комплекта ей не доставало еще и шлема, который бы защищал ее прекрасное лицо, но вместо него меж волос Панси на лоб стекала легкая цепочка, имитирующая кольчужную вязку и какое-никакое, а забрало. Тео рядом с ней смотрелся, на удивление, не менее опасно. Когда он чуть оборачивается, чтобы ухмыльнуться их шокированным лицам, то перья шелестят вслед его движению. Потому что они не только идут вдоль шеи мелкими темными пятнышками, переливающимися в пламени свечей и скрывающимися в его кудрях на загривке, но и стекают по его рукам, открытым взору благодаря классической жилетке. Если присмотреться, то Тео оставил себе мобильность — его запястья покрыты крыльями, идущими сверху, вторым слоем, но пальцы его подвижны и украшены когтями хищника. Он так и выглядел — хищно. Резко-желтые, непривычные на месте знакомых темно-карих, зрачки сбивали с толку и будили желание отступить подальше. Тео ухмыляется, показывая удлиннившиеся клыки, и это — финиш в его образе. Пока Блейз стоит в немом изумлении и глазеет на них обоих попеременно, Драко решает, что это удобный момент для критики: — Ты думаешь, тебе разрешат носить меч? — скептически говорит он, подходя ближе. В ответ, Панси смиряет его таким уничижительным взглядом, какой благородные и доблестные вообще не должны иметь в своем арсенале. — Это часть костюма, дорогой, — надменно отвечает она, поднимая подбородок и ловко приподнимая меч так, словно еще слово и она вызовет его на дуэль. — Пусть попробуют мне запретить. — Без травм, — пробегая мимо них, вставляет на автомате взъерошенный староста-шестикурсник, явно замученный предстоящим днем. Драко бы его оповестил, что они вне его юрисдикции, да только выглядел парень настолько печально, что в Малфое даже проснулась человечность. — Хотя бы без видимых, — поддакивает четверокурсница с блестящей кожей, уносясь вслед за братом. — Что за дерзость, — цокает Панси им вслед, покручивая кистью так, что пламя свечей отражается в стали. — Как будто я настолько некомпетентна, чтобы оставлять следы. — Это не то, что должно звучать из уст благородного рыцаря, не находишь? — бархатисто уточняет Теодор. — Не нахожу.

***

— Вас не напрягает тот факт, что она так уверенно себя чувствует с холодным оружием? — шепчет Блейз по пути в Большой Зал. Двери оказываются уже открыты, так что, к сожалению, им не удается войти так грандиозно, как они планировали, но Блейзу хватает и восхищенных взглядов, что кидали на них в коридоре разномастные призраки и вампиры. — У нас были уроки фехтования, — пожимает плечами Тео и идет к столу, как будто это самая обыденная вещь в мире — уметь хорошо обращаться с холодным оружием. Паркинсон подмигивает ему и следует за Тео, переставая, наконец, вертеть острием меча во все стороны. — Ну вот, — вздыхает Блейз, позвякивая бубенчиками. Драко слегка вопросительно поворачивает голову в его сторону, и приходится пояснить: — Теперь я думаю о том, как ловко Тео управляется со шпагой. — Поражаюсь тому, как из твоих уст все звучит с намеком, — вздыхает со смешком Драко и уходит тоже. Еще секунду Блейз стоит на месте, задумавшись, затем шепчет сам себе под нос: «А я ведь серьёзно…» и перестает бесполезно занимать место в проходе. Все-таки, время сиять.

***

Присаживаясь на свое привычное место за столом, Драко поправляет маску, хотя он знает, что она не слетит в течение дня. Затем подцепляет пальцем кружку. Аккуратно наливает себе кофе. Старается не вслушиваться в радостное чириканье вокруг, но при этом сделать вид, что он невероятно заинтересован. Следующий трюк исполняется только профессионалами — он кидает взгляд в направлении Гриффиндорского стола, но исключительно таким образом, чтобы это сошло за небрежный, скользящий взгляд, а не целенаправленную попытку выцепить определенного человека взглядом. Сперва на глаза попадется соломенная шляпа, перекрывающая весь обзор. Драко недоуменно морщится, разглядывая пряди волос рыжее обычного, вылезающие из-под шляпы и контрастирующие с насыщенно-синим пиджаком, словно сделанным из масляной краски. Затем, мгновением позже, он видит Поттера. И это ощущается, как– словно кто-то впрыснул пузырящееся вино в его кровь. Дело даже не в том, что он выглядит абсурдно горячо с клоунским гримом, думает одурманенно Драко, осторожно смещаясь на своем месте между друзьями, присутствие которых ощущается, как единственная вещь, которая еще держит его вертикально, и разглядывая Поттера во все глаза. И действительно, в этом году он решил взять что-то себе под стать — на его коже, окрашенной четким белым, гордо светятся красные пятна нарисованного в усмешке рта, носа и зеленоватого оттенка ромбы, обрамляющие каждый глаз. Его зачесанные назад волосы выглядят слегка мокрыми и небрежно уложенными, так что не остается сомнений в том, что эта небрежность четко зафиксирована заклинанием. Вместо белой выпущенной из брюк рубашки с красно-золотым галстуком, тоже часто бесполезно и расслабленно болтающимся у него на шее, на Поттере костюм. Драко сухо сглатывает, разглядывая темно-фиолетовый жилет в мелкую полоску, выглядывающий из-под красного пиджака, который задавал очень приятную глазу архитектуру поттеровской фигуры, и галстук красной расцветки с каким-то рисунком, который сложно было разглядеть так издалека. От ухмылки Гарри, озорной и расслабленной, словно с его плеч внезапно сняли груз тысячи взглядов, что преследовали каждый его шаг много лет, захватывает дух. Он выглядит великолепно. И, что еще хуже, секундой позже Драко приходит мысль, что вместе они выглядели бы еще лучше. В шикарных костюмах, сидящих как вторая кожа, сочетающихся оттенками, оба носящие маски. Черт. Это потрясает; то, насколько большим ощущается чувство в его груди. Это заставляет его нервничать и чувство, как загнанный в угол зверь под светом прожекторов, под его изучением отвечает той же дрожью. Чувство щерится на него, и стремительно превращается в стаю мотыльков, трепещущих в груди крыльями, слишком громко, слишком агрессивно, и Драко не в состоянии достойно справиться с этим. Когда он вообще справлялся с чем-то, что касалось Поттера, адекватно?

***

Стоило ожидать, что весь сегодняшний день будет полон коридорного шоу. Будет несправедливо сказать, что первое устраивает Гринграсс, но оно, пока что, захватывает большую часть их внимания. Не в последнюю очередь из-за горящего огнем лица Астории — может, грим и скрывал ее яркие щеки, но они успели достаточно изучить ее мимику, чтобы знать, как стыд из-за старшей сестры отражается на нем. Разглядывая откровенный наряд Дафны и ее вертихвосточные ужимки, Астория раздраженно вздыхает, обнимает книги покрепче и разворачивается на каблуках в сторону движущихся лестниц западного крыла. — Не очень амбициозно с ее стороны, — цыкает Блейз, шутливо пальцем, словно нашкодившему ребенку. — Если ее цель — переспать с кем-то сегодня, а не заполучить достойного муженька на жизнь, то она преуспевает, — ворчит Панси с налетом осуждения, и Блейз драматично вздыхает рядом с ней. Она поднимает бровь: — Что? — Я сошел с ума или ты только что сделала комплимент Гринграсс? — Просто заткнись уже, — закатывает глаза Панси и бесцеремонно отталкивает лицо Блейза от себя. Из-за того, что она все еще в своем вполне себе металлическом костюме рыцаря, Блейз вопит громче обычного.

***

Каким бы хорошим стратегом Тео себя не считал, он почему-то не предвидел, что этот день будет таким… тяжелым. Его терпение регулярно испытывалось и закалялось еще с того момента, как его впервые представили той тройке балбесов, которую он исключительно в безопасности своих мыслей называет своими лучшими друзьями — и не дай Мерлин он скажет это вслух, у них и так слишком раздутое эго. Ему казалось, что он готов. Правда, стоило еще уяснить, что развивается не только его умение терпеть неожиданные повороты сюжета, но и инструментарий окружающих его людей. В частности, Блейза. У него на руках вдруг оказалось чуть больше карт, чем Тео привык видеть. Взять хотя бы цветастые брюки, закрывающие пупок, но оставляющие родинку над кромкой пояса, которая показывалась каждый раз, как Блейз взмахивал руками достаточно артистично и широко, на потеху публике. Тео сглатывает, — тоже каждый раз, — не в силах оторвать взгляд от полоски кожи, и на него внезапно сваливается понимание того, почему викторианские женщины прикрывали свои лодыжки. Это– странно, как много Блейз заставляет его чувствовать, и горячий клубок в нижней части живота — это что-то новое. Не нежеланное, но — новое. Оно преследует его с самого утра, когда он только увидел Блейза в этом, Мерлин согласен, дурацком костюме, который в теории не должен был работать. Сама блейзова энергетика обладала тем редким компонентом, который заставил бы и мешок из-под картошки выглядеть хорошо и уместно. Так что Тео глубоко вздыхает и размеренно выдыхает через нос, сидя на первой лекции, и интенсивно разглядывая блейзовы лопатки, потому что засранец решил сесть перед ним — ради разнообразия. Оглядываясь вокруг на цветастую толпу старшекурсников, взбудораженных праздником не меньше, чем дети малые, Тео задается тем же вопросом, что и каждый Хэллоуин: а не легче ли было отменить все пары? …и почему у Уизли борода?

***

Поттер не обращал на него внимания, а Драко плохо переносил… в общем, все, что касалось Поттера. Больше всего ему не нравилось это скребущееся внутри чувство. Словно его вывернули наизнанку, а затем завернули трепещущее сердце обратно, да не в том месте, и теперь все внутренности вперемешку. Каждый раз, когда он замечал поттеровские взлохмаченные волосы краем глаза или слышал его ласковый смех, эхом отдающийся в коридорах, внутри вспыхивало и жадно ныло. Драко не нравился этот жалобный позыв: подойди поближе, посмотри на меня, поговори со мной, потому что молить на коленях было против самой сути Малфоев, но именно это Драко сделать и хотелось; так сильно, что от этой борьбы болели все суставы. Продержаться целый день на чистой упертости у Драко, увы, не получилось. Перед самым ужином что-то в нем болезненно щелкает, когда он замечает расслабленно улыбающегося Поттера, идущего по коридору с руками в карманах брюк. Гарри поворачивает голову в его направлении, но смотрит скорее во двор, через окно, около которого стоит Драко, облокотившись о стену — и Малфой тут же отталкивается от нее, опасно раздувая ноздри и– Он даже не помнит, какая едкость слетела с его языка — кажется, это было что-то жестокое, что-то про его родителей. Что-то, о чем Драко успел пожалеть за те три секунды, что прошли между его последним словом и кулаком Поттера, прилетевшим по лицу. Насилие — не то, что ассоциируется у него с Поттером, несмотря на весь опыт их отношений, потому что Гарри никогда не был жестоким. Ему не нравится драться, не так, как иногда предпочитает выпустить пар Блейз, что-то физическое и эмоциональное; Поттеру вообще конфликты не нравятся, если уж на то пошло, и большую часть времени он желает не затевать ссору, а чтобы его оставили в покое. Но если уж приходится, потому что Драко не был бы Малфоем, если бы не был великолепен в искусстве доведения людей до белого каления, — и Мерлин знает, Поттер никогда не уходил от чего-то неизбежного, просто потому что ему не хочется, — он предпочитает покричать или проигнорировать, хмурясь. Иногда Драко пересекает черту. Их отношения — тугой комок эмоций, выученный за годы танец, в котором отсутствует логика. Они выгравировали на внутренней карте все болевые точки друг друга, большинство мягких, уязвимых мест, но, — и это негласное правило, — они не целятся в них. Не после третьего курса, потому что тем летом что-то изменилось: Драко повзрослел, Гарри стал менее импульсивным. В их стычках не исчез огонь, но угасла детская ненависть. Грейнджер иногда смотрела на него с презрением, Уизел — все еще с завистью, а иногда они вместе направляли коллективный поток, почему-то, жалости в его сторону. Но в глазах Поттера — там был азарт. В его хмуром лице можно было угадать ухмылку, закравшуюся в уголок губ, после очередного пассажа про хорька. А после стольких лет, которые Драко провел изучая его мимику и наблюдая за тем, как его черты лица изменялись, становясь менее детскими, присматриваться не было нужды, чтобы угадать эмоцию, так четко светившуюся на поттеровском лице. Так что Драко мало того, что знает, что пересек черту, так он еще и видит конкретный момент, когда до Поттера доходит колючий выпад. Внутри Малфоя, все ответные три секунды, ворочается убогая смесь наслаждение от чужой обиды и мгновенное сожаление о словах, вылетевших изо рта. Затем костяшки знакомых рук рассекают ему губу, заставляя Драко отшатнуться по инерции и схватиться одной рукой за стену для поддержки. Камень холодит ему руку, на лице — огонь. В груди — цунами, и Драко тонет, утягивая с собой всех в округе. Гарри смотрит на него блестящими глазами, впервые за долгое время — в ярости. — Иди к черту. Поднимая пальцы к разбитой губе и размазывая кровь по коже, Драко смотрит, как спина Поттера удаляется все дальше и дальше по коридору, и умные связные мысли отказываются формироваться в его глупой, глупой голове. Вместо того, что думать о том, зачем он это сделал и что он будет дальше, — ведь должна же быть у Драко Малфоя какая-то умная стратегия в голове? она же ведь была, в самом начале, какие-то жалкие недели назад, — он смотрит вслед напряженным лопаткам Гарри Поттера. Как типично, отстраненно думает Драко, не обращая внимания на шепотки толпы вокруг, понемногу расходившейся, оставаться позади. Напуганное его недавней инспекцией чувство в груди удовлетворенно урчит, оставленное в покое. На такие вещи мало кто обращает внимание, когда нужно разбираться с катастрофами покрупнее. После, когда ступор проходит, он не идет к мадам Помфри, чтобы вылечить ссадину — разве что осторожно промакивает платком кровь. Губа пульсирует, но Драко игнорирует коридор в больничное крыло. В основном, потому что он заслужил это.

***

Спустя десять минут после начала ужина в Большой зал заходят его друзья: знакомая размеренная походка Тео, яркий костюм Панс и звук бубенцов Блейза — все это в купе не давало пропустить их приход. — Кажется, мне нужно было защищать чью-то честь? — поднимает брови Панси, когда подходит достаточно близко, чтобы рассмотреть его лицо. Ссадина совсем небольшая, но от ее цепкого взгляда не скроешь. — Кто тебя так разукрасил? — Угадай с трех раз, — вздыхает Тео, присаживаясь рядом. Одно перо ближе к плечевому суставу неправильно торчит вверх. Драко решает промолчать, хмуро разглядывая стену напротив. Поттеровская макушка сегодня вряд ли появится на ужине, поэтому развлекать себя придется только разными оттенками каменных стен и витражей. — Мы оставили тебя на полчаса, — выдыхает полушутливо Панси, с подложкой из настоящего раздражения. Он снова не отвечает, закрывая глаза. К черту эти булыжники. Стыд жжет едва ли не горячее ссадины на лице. Остаток Хэллоуина он проводит в настроении столь же мрачном, что и грозовое небо, бьющее молниями, на потолке в Большом зале. Летающие тыквы грязно ухмыляются ему, и ему хочется взорвать каждую.

***

Дамблдор заканчивает ужин на полчаса раньше, драматично вскидывая руки с длинными фиолетовыми рукавами в сияющих созвездиях и объявляя начало Хэллоуинского пира. Еда с их столов с хлопком испаряется. Тыквы под потолком начинают напевать знакомые мотивы жутких мелодий, танцуя хороводы, пока ученики встают со своих мест, готовые подражать. По бокам помещения материализуются новые столы с более тематическими угощениями и десертами, к которым тут же слетаются в основном взбудораженные младшекурсники. — Я принесу нам парочку, — низко говорит Тео, показывая подбородком на пироги с ежевичной начинкой в виде плачущих гримас. — На меня не бери, — кидает Драко, снимая маску. Его лицо выглядит странно пустым без нее, блеклым. Блейз замечает, что его глаза блестят сильнее, чем должны, слишком злые и печальные одновременно. Правда, не успевает он и рта раскрыть, как Драко разворачивается на каблуках и прощается: — Повеселитесь тут. — Вот же… — вздыхает Панси, разочарованно качая головой. Если бы Драко мог, он бы оглушительно захлопнул за собой дверь. — Он сказал веселиться, — говорит Блейз, глядя ему вслед. Тео беззвучно вздыхает и отходит к столу с десертами, лавируя в пестрой толпе. — Мы будем делать именно это. — С каких пор ты стал таким покорным? — огрызается Панси, встряхивая головой и ловко трансфигурируя свой меч в зубочистку, которую вполне удобно положить в карман. Все-таки принимать приглашения на танец будет несколько затруднительно, имея при себе холодное оружие. — А потом, — мягко говорит Блейз, продолжая словно не слышко ее колкости. — мы найдем его и поговорим. Дай ему остыть, Панс, — и он подхватывает ее элегантную, чуть прохладную ладонь, чтобы сжать в поддерживающем жесте. — Ему бы в мыльную оперу, — вздыхает она в ответ. — Самую низкосортную, — поддакивает Блейз, сверкая обаятельной улыбкой. Такой, которой нельзя противостоять совершенно никому, и Панси не исключение: через мгновение другое, она ухмыляется в ответ. — Уровень драматичности вполне подходит. Перед тем, как Панси успевает стрельнуть очередной остроумной колкостью, — когда такие формируются на ее языке, всегда легко понять по тому, как блестят ее глаза, — пуффендуйка с энергичным вскриком выпускает сноп искр из своей палочки совсем рядом с ними, отвлекая от разговора. Они рассыпаются в смехе, опьяненные атмосферой любимого праздника. Блейз откидывает голову, звеня колокольчиками, а Панси облокачивается на него для удобства, сияя в свете оранжевых искр в своих доспехах.

***

Панси выпархивает из его объятий довольно скоро и отвлекаться становится, увы, не на что. Многие люди могли подтвердить, что Блейз был сторонником откровенной и не стесняющейся себя наготы, но на Тео простая и легкая оголенность смотрелась просто невероятно соблазняюще — не в пример самым откровенным фантазиям. Он снимал пиджак и это имело такой же эффект, как если бы Блейз стянул штаны. Вместе с бельем. Впору было кричать: «Публичная нагота! Внимание, публичная нагота!», когда Тео снимал пиджак и вдогонку закатывал рукава, в жаркую июньскую погоду, когда кудряшки от соленого пота вились еще сильнее обычно, а упертость Ноттов не позволяла снять ему рубашку целиком. [«Я же ведь не варвар, в конце концов»] В данной ситуации рукавов не было вовсе. Была только классическая жилетка, обнимающая талию Тео, и роскошные крылья. Логически, Блейз понимал, что ничего нового он сейчас не наблюдает. Ни грамма оголенной кожи, который он бы не видел раньше — если заводить разговор об обоголенности в целом смысла не имело, ведь Блейз не был, все-таки, робкой фиалкой без опыта, то, Мерлин, весомый аргумент находился в том, что они с Тео жили в одной комнате седьмой год. Не было такого Тео, которого Блейз бы не застал. И тем не менее, Теодор умудрялся выглядеть непристойно, стоя с этой своей острой ухмылочкой около стола с напитками и разговаривая с темноволосой когтевранкой, выглядевшей как статуя эпохи Возрождения. Он принес обещанный кусок ежевичного пирога, конечно. Тео всегда исполняет свои обещания. На секунду, когда он подошел с двумя тарелками для них обоих, на одну постыдную секунду Блейзу показалось, что Тео не даст ему есть лакомство самостоятельно — такими темными были его глаза, такой долгой показалась заминка перед тем, как он отдал Блейзу его порцию. Все оказалось несколько хуже. Ежевичный сок так и норовил остаться в уголке губ или сползти с вилки. Тео пришлось быть очень изворотливым в маневрах языком, чтобы не упустить ни крошки, а Блейз? Блейз никогда до этого не думал, что можно сочетать безукоризненную аккуратность при приеме пищи с такой развращенностью. Все вина Забини, конечно. Когда эта пытка закончилась, а у него на тарелке оставалась еще половина порции, Блейз пересохшим горлом попросил принести ему бокал, потому что тесто на его вкус оказалось суховатым. Тео аккуратно промокнул губы салфеткой, сверкнул глазами и бархатно сказал: «Конечно», прежде чем изящно пробраться сквозь толпу людей к нужному столу. — Мерлин правый, — внезапно бормочет Астория рядом с ним. Блейз вздрагивает и переводит на нее слегка расфокусированный взгляд, а она только качает головой, позволяя своим светлым прядям в сложной прическе девятнадцатого века разлетаться в стороны. — Еще немного и ты зальешь слюной весь пол. — Не, — выдавливает Блейз, трогая ее за локоть. Астория сбрасывает сардоническую ухмылку и внимательно на него смотрит. Была бы на ее месте Гринграсс-старшая — проглотила бы его живьем, но Астория мягче. Человечнее. — Не надо. Она только вздыхает в ответ, мягко и сочувствующе поглаживая его руку. Наверное, потому что Тео в таком костюме на всех оказывает такое влияние. Наверное, в этом причина, да?

***

— У них, — прищуривает глаза Панси в направлении небольшой толпы подростков, одетых в карнавальные маски. — парные костюмы? — Хм? — Тео оглядывается, чтобы посмотреть самому. На первый взгляд в них нет ничего общего, кроме масок, потому что даже их костюмы визуально отличались. Нотт чуть склоняет голову вбок, слегка улыбаясь. — Да. Видишь, вон тот, что в черном плаще с красным камзолом, в маске с длинным носом? Панталоне, старый купец. Та парочка громких девушек? Арлекино и Бригелла, слуги. — Это commedia dell'arte? — возникает рядом Блейз, с узнаванием в голове и безупречным итальянским акцентом. Панси ругается себе под нос, напуганная его внезапным появлением. — А вон и Доктор, в черном плаще с белым воротником. Это что, Лонгботтом? — Похоже на то, — отстраненно откликается Панси, покручивая напиток в бокале и цепко разглядывая группу в разношерстных костюмах, которых объединял общий штрих в виде масок. Их явно изготавливала одна и та же рука. Уже почти готовый вставить комментарий про то, что это иронично, что заика-Невилл выбрал себе именно такой костюм, — псевдоинтеллектуала, самодовольного и глупого, — Блейз давится на полуслове, когда Теодор наклоняется к нему и низко говорит: — Тебе нужно носить больше бубенцов, — почти касаясь губами нежной кожи ушей. Блейз весь покрывается мурашками и старается сфокусировать взгляд на пиршестве. — Почему же? — Считается, что о приближении шута стоит знать заранее, — шепчет Тео, и Блейз хочет шлепнуть самого себя по затылку за то, что слышит ухмылку в его голосе и так отчетливо может представить ее, не оборачиваясь. — Ты опаснее их всех, поэтому тебе нужно больше. — Спасибо за комлипент, — выходит несколько жалко, как на вкус Блейза, но это хотя бы что-то. Еще немного и его самообладание рассыпется в крошку. — Не за что, — говорит Тео, прямо и не скрываясь, все еще рассматривая его внимательно своими темными глазами. Блейз коротко выдыхает через нос и осторожно кладет голову на плечо Панс в доспехе, чтобы охладиться. Если она и кидает на него вопросительный взгляд, когда он поднимается обратно, то Блейз притворяется, что не видел, чтобы не отвечать.