А впрочем...

      Спать было приятно. Спать без меры — тревожно. Спать настолько долго, что путаешь явь и навь? Нет уж, спасибо. Выбора ей особо не оставляли, но мысли, МЫСЛИ же все еще ошивались в ее голове.       Было ощущение, словно она в воде: двигать конечностями может, но все такое тяжёлое. Голова тяжелая, руки такие же, пальцы неуклюжие. Ей что, перерезало нервы тем стеклопадом? Чего, все?! Санни возилась на месте по мере своих сил, пока знакомое ощущение невесомости не наполнило тело. Чувство, будто снова, как в детстве, ее подцепили к резиновым прыгункам и запустили в небо. Ох, как приятно вспоминать беззаботное время, когда из большего зла были шутливые жалобы родителей между собой, да лепетания ребенка. Звуки смешиваются, что-то воркует рядом с ней. Она слышит. Расплывчато, глухо, но слышит. Уж не медсестры это? Но с чего такие звуки? Хватит издеваться над травмированным во всех смыслах человеком, люди! Только кто бы ее слушал. Баюкающие улюлюканья продолжались еще очень долго, а сон так и вовсе не хотел заканчиваться. Что вообще с ней происходит? Спросить бы, да только горло по ощущениям пострадало не меньше остального тела и теперь полностью не слушалось ее. Ни «бэ» , ни «мэ», ни «кукареку», как сказала бы ее мать. Вот уж и правда ситуация. Ну ничего, когда-то это тоже кончится и все будет хорошо.

Так было гораздо легче себя успокаивать.

      Со временем непонятные интонации стали складываться в слова и... Да не стало ничего лучше, етить их всех в небесной канцелярии! Какого хрена она слышит не русский, а эту помесь корейского и английского? Ау! Люди, мы в какой больнице лежим! Хотя и правда... В какой?       Подозрение проклюнулось,как росток после полива. Она стала слушать, вникать. Даже чёрно-белое зрение стало гораздо более подозрительным. Как там было в этих исекаях? Вот говорила ей мама, что это добром не кончится. Упаси мир сбагрить ее тушу в какой-то маленький городок и не замылить хотя бы часть воспоминаний. Она ж тут раскулачит все, что можно.       Вздыхая и слыша новые порции белиберды вокруг, она закрыла глаза. Ей нужно время. Много времени. Если это — сон, она убьет врачей за кому, если нет — Санни просто устроит истерику. Зачем усложнять то, что будет запутано само по себе?       И пошел день за днем. Час за часом. Минута за минутой.       Сон — не сон. Вот на что она разделила жизнь. Санни упорно маялась от безделья, занимая себя только дремотой и разрабатыванием тела. Если это просто бредни мозга, то хотя бы так. Вон, щенки даже в утробе собаки тренируются, а ей, коей уже больше 25 стукнуло, и подавно пора.       Пальцы, кулак, покалывание конечностей, будто те затекли. Снова сон от усталости, пытаемся дотянуться до лица. Мягко, непонятно, кожа это или что-то еще. Маски на лице нет, отметаем версию с вентиляцией лёгких. Но тело... Как она и думала, будто и не ее вовсе. Остается лишь вздыхать вновь, внутри обмирая от страха. Бояться смерти нормально, говорили они, не паникуй, говорили они. А вот то, каким ором залилась она в тот раз, даже не осознавая какой фальцет огласил пространство, было явно реально. Даже голова разболелась, а руки трепыхались, получив прилив адреналина.       Снова невесомость и тепло, и опять сон, даже когда слезы все еще текли по ее — не ее лицу.       Короче, будущее было, прямо скажем, не радужным. И это правда. Сначала видеть черно-белые оттенки стало привычно. Потом как-то раз ее привлек красный силуэт. Как кляксы. Что конкретно это было,понять не могла. Боги всевышние, лучше б не знала в будущем.       Но после появления такого цвета на горизонте ее видимости следовала невесомость. Иногда мягче, иногда крепче. Чаще дополнялось уже привычнвми размытыми воркованиями прямо в самое ухо. Или же невесомость ее покачивалась. Не знаю, сколько времени прошло. Начала обозревать основную цветовую палитру. Слава Богу, все на месте. А то жить в той пародии на старые фильмы было невозможно. Постепенно предметы обрели контур. Фигуры стали четче. Моей невесомостью, как я выяснила, была женщина. Каштановые прямые волосы, обычно собранные в аккуратный пучок. Добрые карие глаза, что наблюдали за моими в ответ, когда я могла только лупать очами на ее воркования на неизвестном языке. Иногда надо мной склонялась и мужская фигура, сохранявшая прохладное выражение, но как только чужой фокус натыкался на меня, то они смягчались, а на чужих губах появлялась улыбка...

Эээ..

      В первый раз увидев такую улыбку я подавилась собственным воздухом, выпучив зенки на свою погибель. Нет, я серьезно, вы можете написать слово «садист» на чужом лице и будете правы. Мужское выражение будто подначивало бросить вызов... Или выражало крайнюю степень сдержанности у человека, который был на краю того, чтобы всадить нож, как минимум, в глаз.       Потому бурно покричала внутри, снаружи оставаясь обвитой женскими руками и ежась, еще больше прижималась к женской груди. Время от времени пыталась повернуть голову. Ощущалось так, будто ты получил сотрясение и мигрень одновременно. Едва шевельнешся и все. Тошнота мгновенно заставляет остановиться. Рискнешь повернуть голову и свернется твоя шейка, как дорожка судьбы в будущее. Так что повременила с этим. Пока руки и ноги. Шея потом.       Впрочем, переворачивать меня также могли и руки матери этого тела. Я могла спать, в следущий момент меня поднимали, будили, кормили и клали на мягкие одеяла, переворачивая, прежде, чем успевала осознать. Вот тогда да здравствует поза черепахи. Руки и ноги собираются под себя, а голова где-то на сжатых кулаках.       Что ж, если это просто перерождение в каком-то глухом веке, все равно не спокойно, но нужно просто найти момент, чтобы успешно выйти замуж, травануть мужа и откупиться от следующего брака. Все. Лучший исход. Стакана в старости я как-то и в прошлом не ждала, а уж сейчас и подавно. Мало ли какая там сальмонелла плавает.       Наша песня хороша, начинай сначала, да? Описывать как проходят дни будет невероятно скучно. Так что можно перейти сразу туда, где начинается интересное.       К году я могла говорить простые слова, по типу «дай», «ма», «па», «хо». По-другому произносить что-то было трудно, язык ворочался лениво. Да и в целом, я тот еще тихоход.       Выяснила, что мое имя в новом мире — Кассандра. Мило. Имя в прошлой и нынешней жизни совпали. А почему я называла себя Санни? Да просто прилипло ко мне это прозвище с работы. Так и представлялась. Забавно, что теперь это снова со мной. Мать звали Хильда, отца Рон. Хена- Бикрос. Не задумалась ни над чем, отметая все подозрения, как ненужные. Иначе было бы слишком много попаданцев на квадратный гектар. Ан нет. Стоило в окно прилететь первой стеле, почти пробившей люльку, в которой я спала, я поняла, что дело пахнет керосином. Вот же лажа!

Не ошиблась однако...