А впрочем...

      Как неудобно быть маленькой, вечно нуждающейся во взрослых, мини-копией человека.       Ее мать неслась по тому, что, как предполагала Санни, было коридором. Обычно ее не выносили за пределы покоев, где она развлекала себя сама, ползая или шагая, опираясь на бортики.       Но не в этом суть. Вся мякоть в том, что пока они бежали, позади раздавался стук стрел, вонзаемых в стену и рамы окон.       А как гремели взрывы, ужас один. Уши закладывало, отчего она не боялась показаться истеричкой, ревя во весь голос. Даже когда ее пытались успокоить, прикрывая рот ладошкой, слезы и вой все равно висели в воздухе. Что примечательно, других детей она не слышала. Либо все эвакуированы, либо...       Нет, не-а, она об этом думать не будет, иначе снова изойдется криком, как последняя рёва-корова. Пока они двигались, что-то настолько сильно бухнуло рядом, что тело матери накренилось в сторону, заставив Санни буквально завизжать от ужаса словно сирена, цепляясь за одежду женщины и зарываясь лицом в ее рубаху.             Поглаживания и ласковые воркования отвлекали, потому Санни подняла глаза, фокусируясь на лице человека, что породила ее. Глаза немного расширены, спокойствия, присущего воину, нет и в помине, волосы растрепаны, половина вылезает из пучка. Весь элегантный вид разрушен облавой на род. Страшно видеть ее такой. Как и осознавать, что существа перед ней может не стать. Она сильнее сжала ткань в слабых руках, зовя мать жалобно, с мокрыми от слез глазами. Хильда приподняла уголки губ и поцеловала ее в лоб, прижав ближе к себе, утыкая головой в плечо. Но Санни успела заметить, как коридор погружался в пламя, отчего сердце зашлось в страхе сгореть заживо. Она завертелась в руках своей родительницы, стоная и показывая назад, отчего полное имя твердо прозвучало у уха, вместе с крепкой рукой, что легла на голову, как защита.

Не материнской на этот раз.

      Отец бесшумно появился перед ними, с тяжело дышащим хеном, чьи зрачки сужались и расширялись от ужаса. Наверно, Рон побежал за первенцем, пока их мать схватила дочь. Примечательно, что в руках наследника главы клана уже были кинжалы. Маленькие лезвия сверкали в крохах света, отражая блики огня. А вот женщина была без оружия.       Хильда сгрузила ее на руки отца, что прижал ее к себе с суровым лицом, но будто самым мягким хватом. Тот не позволял двигаться, но прижимал к себе почти отчаянно. — Па...       Удалось выдавить до того, как она снова захныкала в руках мужчины. На это чужие глаза омрачила горечь, но стоило им сосредоточиться на пространстве вокруг и погромах, как те заледенели и стали острыми, словно те самые осколки стекла, убившие ее в прошлый раз. Санни прижалась к отцу сильнее, видя, как Хильда обняла сына, а после рванула дальше по коридору. Видимо, она пошла за мечом на склад. Знаменитый двуручный меч обычно стоял в комнате Касси круглые сутки, если только женщина не уходила на задание. Видимо, то был день заточки или чего-то подобного.       Она не знала. Ей хватало того, что родители приходили к ней, покрытые кровью, с оружием на перевес, заставляя замирать, как кролик перед удавом, боясь, что именно она станет их следующим «перекусом». Родители или нет, а инстинкты прошлой ее — страшная штука.       Да, детям может и не особо страшно, потому что у них все это приглушено. А вот Санни со взрослым разумом — еще как! Она бы самолично в психушку с чемоданом укатила, скажи кто, что за ней следят издалека. А о данных реалиях и говорить не приходилось. В общем, хорошая закалка, рекомендую!       Пока они наблюдали за тем, как двигалась женская фигура, снова раздался взрыв, заставивший детей вздрогнуть. Девочка поймала взгляд брата, который встревоженно сжимал и разжимал пальцы. Его только начинали учить делу семьи и он не был так искусен, как отец. Тем более, что он не выбрал то самое оружие, что ему подходит, так что расписание хена обычно включало всего понемногу, наровне с тем, что их кормили ядами. Спросите как это понятно? Что ж, лилии были частым украшением их комнат, а уж как они использовали эти растения.. Ну... Не убили и то хлеб.       Сейчас это вообще не проблема, когда за тобой охотятся, словно за кроликом в угодьях. Движения отца она не успела запечатлеть. В один момент отец прижимает обоих отроков к себе, а в следующий они уже в другом коридоре. Перед глазами оставались лишь размытые образы. Горящие портьеры, тела, обугленные до корочек, нашпигованные стрелами, сваленные в кучи, словно кто-то расчищал проход или сваливал их в одно место намеренно, убирая улики.        Страшнее было видеть конечности и запекшуюся кровь. В такие моменты, уже вся соединительная ткань внутри самой Кассандры застывала, как и воздух в легких, когда запах тухлятины проникал в нос. Такой ужас укрывал одеялом, снова заставляя прятаться в сгибе плеча Рона, беззвучно плача и икая, не в силах правильно вдохнуть.       Как она не разбавила треск лопающихся от сухости балок над ними своим криком — неизвестно. Факт, что крыша провалилась где-то позади них, повалив за собой пару колонн, оставался правдивым.       А то, что щепки разлетелись, явно попав в отца и брата, заставляло снова плакать, уже от бессилия, пытаясь заглянуть в лицо старшего. Даже если Санни не могла принять их сначала, сейчас она готова расцеловать это лицо лишь за факт того, что ее еще держат на руках, не уронив и не спрятав куда-либо. Хруст, Треск, Бах. Снова. И снова. Этот новый ритм появился в ее мире, как гром, разрывая старое полотно покоя. Девочка уже не думала ни о чем, лишь бы выбраться на воздух, лишь бы не кричать от ужаса и не звать отца и хена ежесекундно. Звать мать. Не видя ее, но отчаянно желая удержать. Когда женская фигура появилась с другой стороны коридора, Санни буквально подскочила в руках наследника патриарха.

       Это была их мама!

       Девочка почти закричала, когда Рон дёрнул ее ближе к себе, вжимая лицом в рубашку и осматривая фигуру, давая наблюдать боковым зрением то, что не видела она до сих пор. Женщина не бежала к ним.... Убегала.

Преследователи.

      Ее подкараули? Как вообще... Дикие визги торжества заполнили пространство, когда первая стрела пронзила плечо женщины. Санни обуял дикий гнев и инстинктивный страх.       Она хотела крикнуть, как любой ребенок. Но рот закрыла жестокая рука мужчины в перчатке, который втащил их с братом за ближайший опрокинутый шкаф. Увидев там пару тел в форме слуг — обгоревших, неподвижных, мертвых — у Санни скрутило живот от тошноты, а зрение наполнилось черными мушками.       От рук отца к брату. Рон рванул на помощь жене. Исчез в считанные минуты. Брат продолжил путь один. Санни вцепилась в хена, как утопающий в спасительную соломинку. Последняя надежда. Если и он бросит ее, то новая жизнь окончится мучительной пыткой и забвением... Скорее всего даже навсегда..

Нет!

Она не хочет!

Пожалуйста не надо!

      Голова была настолько гудящей от всего, что взрослая в теле крохи только выделяла кадры из этого дня. Брат вытащил их на улицу в какие-то заросли, возможно классический сад или лабиринт, ведущий к площадкам. Они рванули прямо сквозь кусты. И Санни было все еще ясно: открыть рот значило навлечь на себя смерть. Бикрос петлял по земле как заяц. Громко топая, не заботясь ни о чем. Родители сбили фокус. По крайне мере, хотелось верить... И надеяться, что в этот раз они не останутся сиротами. Брат запихал их обоих в какую-то яму, которую на ходу разрыл руками до большей глубины. Он залез первым, проверяя, нет ли там змей или какой еще ядовитой гадости, ведь, как она и упоминала, его устойчивость к ядам явно была выше. Это ужасало и восхищало одновременно. Но после Санни саму втянули следом, испачкав ночнушку, которая была на ней. Жалко, ткань хорошая...       Ай, вот тебе и на! В такой момент думать о ночнушках. Мотнула головой и случайно ударила Бикроса в подбородок лбом. Сама взвизгнула, а после потянулась к брату, хватаясь за него, извиняющим тоном угукая. Хен смысл понял, потому и прижал к себе ближе. Нам необходимо было ждать. Чего угодно. Знака, тишины, криков.

Всего.. И ничего одновременно.